violet disposition

Мицуба чувствует, как его ноги подкашиваются, когда Амане отставляет коробку с клубникой, вскакивает со стола и хватает Коу за воротник рубашки. Первое, что замечает Мицуба - это то, Амане выглядит как зеркальное отражение Цукасы, и это не может не напрягать его. Второе, что он подмечает - что головной убор Амане почти столь же нелеп, как и серьга Коу. В-третьих, он замечает, что Амане в ярости. - Парень, - кричит он, и Коу с вызовом смотрит на него в ответ. Стиснув зубы, он уставился на руки Амане, схватившие его за воротник. - Что ты, черт возьми, делаешь?! Коу бросает взгляд на Мицубу, который явно чувствует себя не в своей тарелке. – Это всего лишь год, Амане. Я просто..я не мог забрать его душу вот так. – Парень! Если бы мы заключали сделки с каждым мертвецом, которого нам было жаль, то город был бы до краев наполнен блуждающими душами, за которыми даже некому присмотреть, - отвечает Амане, пристально смотря на Мицубу, и тот в ужасе отшатывается. Единственное, что делает Цукасу чуть менее устрашающим - это то, что он никогда не выглядит сердитым. Теперь Мицуба точно знает, как бы выглядела ярость на его лице. Зрелище не из приятных. – Значит, мертвые люди не заслуживают сочувствия лишь потому, что они мертвы? - с вызовом бросает Коу. Мицуба думает, как бы ему проскользнуть мимо них и скрыться в своей комнате. – Мы тоже мертвы, Амане. Разве мы не заслуживаем шанса? – У нас не было шанса, - голос Амане холоден, как лёд, горький и печальный, и Мицуба вздрагивает, чувствуя, что он становится свидетелем того, чего не должен видеть. – Вот почему мы здесь. – Ты дал Ясиро-семпаю один год, – тихо отвечает Коу. Давление в комнате падает. В центре кухни, между холодильником и обеденным столом, где Коу и Амане стоят, обжигая друг друга глазами, образуется вакуум. Мицуба прижимается спиной ко входной двери, невольный наблюдатель этой сцены. (Он отчаянно надеется, что его не заденет тем ураганом, что назревает между двумя призраками.) – Это не..- Амане сдвигается, и Мицуба пользуется случаем, проходя мимо него. Он собирает рассыпанную клубнику со стола обратно в упаковку и садится на диван. Если он увеличит громкость телевизора, то сможет почти полностью заглушить крики за спиной. Он отчаянно пытается сделать вид, что не происходит ничего необычного. Пытается обмануть себя, что год - это лишь часть его будущей долгой жизни, и что в его кухне нет двух мертвых мальчиков, кричащих друг на друга. Мама Мицубы входит на кухню, с пакетом продуктов в одной руке и ключами от машины в другой. Коу стоит на кухонном столе, Амане висит в воздухе прямо под лампой, и Мицуба совершенно без понятия, как он объяснит это всё маме. - Соскэ, скажи, пожалуйста, своему другу, чтобы он слез со стола, - спокойно говорит она, словно Амане здесь вообще нет. - У меня должно хватить еды на ужин для нас троих. Амане жутко хихикает, словно банши*, и мгновенно растворяется в воздухе. У Коу, по крайней мере, хватает совести сделать виноватое выражение лица, когда он слезает со стола. - Вообще-то, - начинает Мицуба, потому что его мама выглядит совершенно сбитой с толку, а Коу явно не может придумать своему поведению никакого объяснения. - Мы уже поели. Пошли. Он хватает Коу за локоть, подавляя дрожь от того, как холодна его рука, и уверенно тащит его по коридору к своей комнате. Очевидно, ему опять придётся делать все самому. В том числе, ему придётся пригласить жуткого мертвеца с фетишем на автомобильные аварии в свою спальню. Отвратительно. – Ты не должен пропускать обед, это вредно, - и это первое, с чего Коу решает начать, оказавшись за дверью спальни Мицубы. То, как Амане вдруг оказался в его доме и начал есть чёртову клубнику из его холодильника. Вместо этого он говорит об обеде. Коу, похоже, не шутит - он стоит, сложив руки на груди, глядя на Мицубу хмуро и с беспокойством. Своим видом он уже портит атмосферу его комнаты. – Я доем остатки позже, - обещает Мицуба, чтобы успокоить его. (На самом деле, ему не очень хочется есть, особенно после разговоров о смерти, душах и оставшемся ему годе жизни) Коу, кажется, заметно расслабляется. – Хорошо. Пропуск обеда это действительно вредно- – Коу-кун, ты мне не мама, - перебивает Мицуба. - Или это ещё один твой фетиш? Коу поднимает свитер, валяющийся на полу, и швыряет его в лицо Мицубе. (Он думает, что, возможно, заслужил это. Возможно.) – Не трогай мои вещи! Хоть он это и заслужил, это все ещё его дом, и его собственная комната. Он редко пускает сюда даже маму, не говоря уже о странном мальчике со странными глазами и яркой улыбкой. И вот теперь в его комнате тот самый мальчик, бессовестно разбрасывающий его одежду, как будто он здесь хозяин. – Это правило номер один. Потому что ты, очевидно, не знаешь, как себя вести, когда милый мальчик благосклонно впускает тебя в свою комнату. – А, вот оно что, - отзывается Коу, ставя фоторамку обратно на книжную полку. – Не трогай мои вещи, не лезь в мои ящики и шкафы, даже не смей заходить сюда, когда я сплю. И не садись нигде, кроме пола и того кресла-мешка в углу. Объясняя правила, Мицуба загибает пальцы на руке, и Коу послушно кивает. Он почти может обмануть себя, думая, что Коу - просто друг, оставшийся на ночь - может быть, поссорившийся в родителями или убежавший из дома. Что он уйдёт к концу недели, Мицуба вернётся в школу, и будет жить своей жизнью, пока не станет старым, морщинистым и мерзким. Осознание того, что это лишь обман, которым он сам себя утешает, скручивается у него под рёбрами, оседая каменной тяжестью. Это часть пути Мицубы — всегда выбирать то, что проще, а не то, что правильнее. Если Коу чем-то и недоволен, то он это не озвучивает. Может, он тоже выбирает то, что легче. (Однако что-то в его искренности, энтузиазме и упрямстве говорит Мицубе обратное.) – Это кресло? - спрашивает вместо этого Коу, и плюхается в него прежде, чем Мицуба успевает ответить. – У тебя милая комната. Это единственное, с чем Мицуба может согласиться. Ему нравится его комната. Это место, где он может быть собой. Здесь нет тех, кто мог бы сказать ему, что он не может красить стены в бледно-розовый, или держать в столе ящик с ароматизированными блесками для губ, или иметь такую гору плюшевых игрушек, что они занимают львиную долю его кровати. Никто не смеётся над ним за то, что он развешивает свои любимые фотографии в замысловатых рамках, или за то, что хранит ароматические свечи на подоконнике. Начальная школа была ужасной из-за травли, средняя была ещё хуже уже по другим причинам, и этот год, наверное, станет хуже всех прежних. Но у него всегда было защищённое место, куда он мог вернуться. Коу тает в кресле-мешке и улыбается, глядя в потолок, выглядя так, будто только что нашёл своё новое любимое место. – Перестань так жутко улыбаться, - просит Мицуба, делая вид, что не рад отсутствию осуждения на лице Коу. – И вообще, не хочешь объяснить, что только что произошло? Что это был за ребёнок, и почему он ел мою клубнику? – А, это Амане. Он, грубо говоря, мой начальник. Он немного младше меня, но умер уже очень давно, поэтому опыта у него куда больше. Хотя по нему и не скажешь - он мерзавец, груб с девушками, а ещё он забрал мой посох, аргументируя это тем, что я не умею им пользоваться. Коу упоминал его имя в ночь автокатастрофы. Амане, который мертв уже долгие годы, с лицом Юги Цукасы из клуба радиовещания. – Это не похоже на «он не будет так сильно кричать», - комментирует Мицуба, устраиваясь на краю кровати. Его обезболивающие лежат рядом, вместе со стаканом воды, поэтому он выпивает одну таблетку, внезапно слишком остро ощущая боль в руке. - По-моему, это очень даже похоже на крик. – Ой, да это пустяки, - у него хватает наглости ухмыльнуться. - Он даже не вытащил свой нож. Мицуба давится водой. – Ты что, впустил парня с ножом в мой дом? А вдруг он бы напал на меня, такого маленького и беззащитного?? – Я бы не позволил ему даже подойти к тебе! - Коу перебивает его с ослепительно яркой улыбкой на лице. У него острые клыки и сколотый передний зуб, и его плещущий энтузиазм вдруг заставляет его выглядеть слишком живым для мертвого человека. Мицуба думает, что, возможно, ему придётся отвернуться. – Теперь ты под моей защитой, так что оставь все мне! Мицуба никогда не видел, чтобы человек так сиял. Он вдруг почувствовал, что не знает, куда девать руки, ноги и вообще себя. Мицуба чувствует себя, словно незнакомец в собственной спальне, и все из-за этого мальчишки с дурацкой серьгой в ухе и растрепанными волосами, который сам сюда напросился. Про себя, Мицуба твёрдо решает, что ненавидит каждую частичку энергии, которой лучится Коу. – Это так глупо, - усмехается он. - Звучит как клишированная фраза из фильма про супергероев. – Я серьёзно, - говорит ему Коу, более искренне чем когда-либо. – Этот год должен стать лучшим - и Амане, дышащий тебе в затылок, все испортит. «Как это может быть моим лучшим годом, когда я знаю, что он будет моим последним?» хочет сказать Мицуба. Как ты можешь, зная, каково это - умереть, смотреть мне в глаза и говорить, что все будет хорошо? – Ты, дышащий мне в затылок, скорее все испортишь, - отвечает он вместо этого. Обманывая себя, выбирая лёгкий путь. Правда висит в воздухе, зловещая и тяжёлая, как неизбежная катастрофа, - и Мицуба игнорирует её. Лёгкий выход. Коу не говорит о том, что остался лишь один год. Мицуба не говорит ему о Цукасе. Он не представляет, как можно просто сообщить человеку, что его босс похож на мальчика, который однажды сказал Мицубе, что у него есть секрет и вытащил из кармана дохлую мышь. – Так ты собираешься обедать? – снова спрашивает Коу, развалившись в кресле. – Потому что пропуск еды это действительно- Мицуба раздраженно вздыхает: – Не может быть, чтобы ты не был старшим братом, когда был жив. Мицубе на мгновение кажется что он замечает мимолетный отблеск узнавания в светящихся-в-темноте глазах Коу. Прежде чем Коу успевает что-либо ответить, он идёт на кухню за остатками еды. – Так кто же твой друг? - спрашивает его мама, и ее голос кажется довольным. Она одаривает его понимающей улыбкой через экран ноутбука. – Он мне не друг, - отвечает Мицуба, ставя две тарелки в микроволновку. Одну за другой - он ещё не научился достаточно ловко управляться с одной рукой. – Конечно, - усмехается она, в своей «я все знаю» манере. – Конечно, - подтверждает Мицуба, и когда он возвращается, чтобы забрать вторую тарелку, она все ещё улыбается. *** Вернувшись в комнату, Мицуба застаёт Коу, стоящим над столом в сгорбленной позе, которая вряд ли может быть удобна. Он выглядит сосредоточенным и серьёзным, и воздух вокруг него будто бы тяжело сгустился. Тарелка с едой рядом с ним остывает. – Если будешь долго так стоять, спину сломаешь, - пропевает Мицуба, шатаясь, чтобы не уронить тарелку. Ещё только обеденное время, а он уже ужасно устал. У него болят ноги, и когда он говорит Коу об этом, тот даже не реагирует. Подойдя ближе, он наконец может увидеть то, на чем Коу зациклился. Это его камера. Сломанные, разбитые на осколки, останки его камеры. Лежат на столе, словно извиняясь. Зазубренный клинок горя, который Мицуба так старательно пытался вырвать, возвращается, вонзаясь острой болью глубоко между рёбер. Это не будет преувеличением, если Мицуба скажет, что камера была для него всем - продолжением его самого, позволяющим ему запечатлевать мир вокруг себя таким, каким он его видит. Клуб фотографии был его вторым домом. Проявление фотографий в ночи было тем, что всегда занимало его, фотографирование закатного неба, птиц, погоды было тем, чего он хотел и в будущем. (Будущем, которого он лишился, напоминает ему какая-то горькая, невысказанная мысль, свернувшаяся у него под языком.) Сломанная камера лежит на столе, и если бы Мицуба в душе не был таким плаксой, он, наверное, рассмеялся бы. Слёзы снова текут по щекам. Он тяжело опускается на кровать и закрывает глаза руками, надавливая на них, пока под веками не начинают плыть цветные круги. Краем уха он слышит шаги, мягко ступающие по ковру. Затем кровать слегка проседает с левой стороны и холодная рука осторожно ложится на его плечо. Легкая, неуверенная - одна из худших попыток утешения, которые Мицубе приходилось видеть. В этот раз он не протестует. Мицуба замечает, что Коу сохраняет молчание тогда, когда это нужно, - улыбается приглушенно, грустно, словно говоря «я не понимаю, но я хотел бы понять». Позже Мицуба разозлится на Коу. За то, что тот касался его своими холодными, неуклюжими руками. За то, что нарушил правила, и сидел на его кровати, а не на кресле. За то, что шнырял в его комнате, как только остался без присмотра. Сейчас же он просто наклоняется ближе. – Ты..сможешь купить новый? - наконец спрашивает Коу. Мицуба горько, болезненно усмехается. Он не знает, если ли у мертвецов сердце. Но если у Коу оно и есть, он определённо носит его на рукаве. – Не глупи, - отвечает Мицуба, и его голос звучит жалобнее, чем когда-либо. – Конечно могу. Это просто...принцип, понимаешь? На лице Коу появляется растерянное выражение, больше подходящее щенку, нежели человеку. – Принцип..? - эхом отзывается он, и Мицуба решает, что больше не любит щенков. – Эта камера привела меня в школу фотографии. Она - мое все. Она должна была стать моим будущим. А теперь… – Сломанная линза словно напоминает об оставшемся времени. Мицуба не может заставить себя закончить предложение. Кажется, что если он произнесёт эти слова вслух, то они воплотятся в реальность. Он сломается под их весом, рухнет под их тяжестью, и даже руки Коу, слишком холодные для сентября, не удержат его. — Один год - это не так мало, как ты думаешь, - словно прочитав его мысли, отвечает Коу, и на пару секунд Мицуба вспоминает, как дышать. *** – Твой друг довольно..активный, - пошутила его мама, когда Коу сделал вид, что уходит и теперь сидел, невидимый, тая в глубине кресла-мешка в углу спальни. – Но вы, кажется, вполне неплохо поладили. Ты даже впустил его в комнату! В ее словах кроется сотня вопросов - где вы познакомились, почему ты не рассказывал о нем раньше, что за серёжка? Она не спрашивает их вслух, к счастью. – Мне пришлось забрать его, чтобы он больше не пытался залезть на стол, - отвечает Мицуба полуправдой. Коу бросает в его сторону свирепый взгляд, пытаясь раствориться в своём кресле-мешке. – Пригласи его к нам ещё раз, я хочу встретиться с ним как следует, - говорит Юки, и Коу улыбается так ярко, будто у него за зубами прячется яркая лампочка. Мицуба раздраженно вздыхает. *** Следующие несколько дней он бездельничает, валяется на кровати, смотрит сериалы, ест фрукты, заботливо оставленные мамой в холодильнике, и усердно игнорирует темные мысли о сломанной камере, все ещё лежащей на его столе. Отрицание - первая стадия горя. И Мицуба не собирается проходить через оставшиеся четыре. Он не берётся за свою летнюю домашнюю работу (лето уже позади, какой бы тёплой ни была погода). Коу иногда улыбается ему из угла комнаты, тихо и грустно. Коу также посылает ему яркие, широкие улыбки, следуя за ним по кухне. Эти улыбки делают его невероятно живым, диким, сияющим - и Мицубе хочется запереть его в спальне, лишь бы не приходилось смотреть на него в эти моменты. (Он мог бы быть неплохим обьектом для фотосессии, если бы мог сидеть неподвижно дольше двух секунд. Или если бы собственная гордость Мицубы позволила ему это признать.) – Извращенец с тупой серьгой, - огрызается Мицуба, когда Коу предлагает ему помочь собрать сумку в школу, после того как он минут пять безуспешно пытался застегнуть молнию на рюкзаке. Коу толкает его в бок в ответ на оскорбление, выхватывает у него сумку и с лёгкостью ее застегивает. *** Только когда учитель наконец входит в класс и коротко здоровается с Мицубой, некоторые замечают, что тот вернулся. Глупо, наверное, но он ожидал каких-то перемен - что люди наконец поймут, как им не хватало Мицубы в его отсутствие. Что он войдёт в класс, и все станут здороваться и спрашивать, что случилось. Но, в глубине души, он знал, что лишь выдавал желаемое за действительное. Мицуба не особенно старался вписаться в коллектив со средней школы, и несколько недель отсутствия навряд ли могли изменить отношение одноклассников к нему. Тем не менее, больно осознавать, насколько он лишний и неуместный среди всех. Дело не в том, что он не пытался - он болтал на уроках, поднимал шум во время совместной работы, снова пытался делать все по-своему. Теперь он видит, что ничего не изменилось. Когда он достаёт ноутбук из сумки, весь класс поворачивается на него с гигантским невысказанным вопросом: «о, а его что, здесь не было?» Он печатает, а не пишет, потому что писать левой рукой непривычно и тяжело. Он задается тяжёлым вопросом - что, если бы он умер в ту ночь? Эта маленькая, ядовитая мысль копошится в его голове, мешая сосредоточиться на математике, в которой он уже отстал и лишь больше усложняя работу. Почувствовали бы они тяжесть его отсутствия? Лгали бы на его похоронах, каким хорошим человеком и другом он был, и как жаль, что он ушёл так рано? (Вспомнили ли бы они его вообще?) Сато с первой парты записывает уравнение на доске. Мицуба обрывает свои мысли прежде, чем успевает расплакаться. Чтобы не заплакать, он сосредотачивается на цифрах, пока аккуратный почерк Сато не становится совсем неразборчивым. Математика трудна, но есть вещи и похуже. *** Сопровождение Мицубы в школу, к счастью, не было частью попыток Коу вспомнить, на что похожа человеческая жизнь. Однако, после уроков он все равно встречает Мицубу прямо за воротами, стоя у забора, почти как брошенный любовник, ожидающий возвращения своей истинной любви. Мицуба думает, что выглядит со стороны почти как жестокий возлюбленный, бросивший своего воздыхателя. – Я бы не стал с тобой встречаться, даже если ты бы заплатил, – предупреждает его Мицуба. В конце концов, он слишком милый, чтобы так подрезать себе крылья. – У тебя просто ужасный характер. Я бы тоже никогда не стал встречаться в таким, как ты, - улыбается Коу. Их отношения - что-то среднее между друзьями и партнерами в огромной ужасной сделке, заключённой одной холодной сентябрьской ночью. Это словно игра, где Мицуба оскорбляет Коу (по праву), Коу бьёт его в ответ (опять же, по праву), а затем он ярко улыбается во все зубы, словно обнаружив новую, давно забытую часть себя. Стереть и повторить. Все же, их отношения больше склоняются в сторону друзей. Они идут по дороге, и Коу оживлённо рассказывает об улицах, которые он вдруг вспомнил, а Мицуба говорит потише, на случай если Коу все же невидим. Они проходят мимо кафе, которое, по словам Коу, тот немного помнит. Он хватает Мицубу за запястье и затаскивает его внутрь прежде, чем тот успеет возразить, что у его ещё куча домашней работы, почти нет денег, и что он все ещё не начал летнюю домашнюю работу. – Лето давно прошло! - отрезает Коу, и Мицуба сдаётся под натиском его энтузиазма. Он заказывает только на себя, уже убедившись на собственном горьком опыте, что Коу не нужна еда. Однако, в молочном коктейле, стоявшем посередине столика были две соломинки и печенье в виде сердца, воткнутое в гору взбитых сливок. Надпись «повеселитесь на свидании» нервировала Мицубу, и тот заёрзал на стуле. Прежде, чем Коу успевает что-то придумать, он запихивает обе соломинки себе в рот. – Ну что, вспомнил что-нибудь? - спрашивает Мицуба, не отпуская соломинки (он не собирается рисковать.) Коу оглядывается по сторонам, переводя взгляд с ламп под потолком, на торты за стеклом витрины и странные безделушки возле неё. Он напевает себе под нос с любопытством. – Насколько сильно ты бы разозлился, если бы я сказал, что нет? - спрашивает он затем. Мицуба с силой пинает его ногой под столом, надеясь, что этого достаточно. При свете дня Коу выглядит как любой нормальный мальчишка - шумный, восторженный, ужасно одетый. При свете дня Мицуба может играть в свой воображаемый мир, где они школьные друзья, где ему не нужно проверять, виден ли Коу другим, прежде чем говорить вслух, и где Коу не исчезает по ночам, возвращаясь под утро с вечной печалью в глубине его глаз. Однажды вечером он сказал Мицубе «не беспокойся об этом», и Мицуба больше не поднимал эту тему. Он надеется, что ему никогда и не придётся говорить об этом. – Значит, ты признаешь, что привел меня сюда, чтобы сходить на свидание с симпатичным парнем? – восклицает он, потому что так бы он сказал, если бы они были друзьями. – Держу пари, ты думал об этом весь день! – Ещё громче скажи, чего нет-то? – шипит Коу, и Мицуба воспринимает это как вызов. Он складывает руки в импровизированный рупор, делает глубокий вдох: – Этот извращенец с уродливой серьгой фантазировал о.. Коу резко зажимает ему рот рукой, даже не пытаясь быть аккуратнее. Мицуба борется, размахивает руками и буквально кричит ему в ладонь. Он задается вопросом, так ли это - иметь настоящего друга. – Ты ужасен, - ругается Коу, отпуская Мицубу из-за того, что посетители кафе начинают бросать на них странные взгляды. – Отвратителен. Самый худший.. – Но ты все ещё рядом со мной, - перебивает Мицуба. Но ты все ещё пытаешься быть моим другом. – Но я все ещё рядом с тобой, - отвечает Коу, снова улыбаясь. Позже он поймёт, что дружба мертвого мальчика с умирающим звучит как сюжет для дерьмового фильма. А пока Мицуба просто предложит Коу глоток своего молочного коктейля, потому что, может быть, он не так уж плох. Не так уж плох, если он может стерпеть ужасное поведение Мицубы и при этом сказать, что будет рядом, с уверенностью человека, который действительно будет тусоваться с ним в ближайшее видимое будущее. – Ты же знаешь, что мне не стоит пытаться есть или пить, - Коу печально смотрит на молочный коктейль. – Давай, - настаивает Мицуба, и ироничность его следующих слов почти смешна. – Поживи немного, в конце концов. Коу фыркает - отчасти недоверчиво, отчасти забавляясь, и неуверенно берет стакан.