violet disposition

– Кажется, кто-то повеселился, – дразнится Юки, когда Коу шутливо вталкивает Мицубу за дверь, и Мицуба не может вовремя сдержать улыбку. – И вовсе не весело это было. Мы заблудились, и Коу заставил меня за все заплатить, – ворчит он в ответ, ненавидя своё сердце, так бешено бьющееся в груди. – Да-а, звучит ужасно, – протягивает его мама, ухмыляясь, с лицом а-ля "не верю тебе ни на йоту." *** Мицуба жалеет, что потратил так много денег на поездку в Асакусу, когда Йоко и Сато приглашают его и Коу в аркаду в центре города. Они не заговаривают об этом, но это, очевидно, двойное свидание – они даже собираются вместе в кафе, чтобы заранее купить себе молочные коктейли. Мицуба и Коу сидят вместе, напротив Йоко и Сато, периодически пиная друг друга ногами под столом. Экономя деньги на аркаду, Мицуба просто крадет по глотку коктейлей Йоко и Сато, и карманы тяжелеют от одной мысли о том, что придётся платить ещё и за Коу. В конце концов, мальчики-мрачные жнецы не получают зарплату и не имеют никаких сбережений. Хотя Коу может незаметно проскользнуть в общественный транспорт, и ему не нужно покупать еду, способа прокрасться на автоматы в аркаде он так и не нашёл. Мицуба подумывает о том, чтобы снова написать Сакуре и спросить, каким образом они умудряются успешно спонсировать их не-человека. Он, на всякий случай, бросает на Коу испепеляющий взгляд. – Знаешь, Сато на самом деле очень хорош в DDR*, – заявляет Йоко, и в уголках его губ остаются взбитые сливки с верхушки молочного коктейля. Мицуба лишь надеется, что Сато хватит мозгов не сделать что-нибудь неприличное – например стереть остатки сливок с его лица. – Он давно не танцевал, но он сто процентов побьет любого из вас. Мицуба отказывается, ссылаясь на то, что у него уже достаточно сломанных костей, и ему хотелось бы, чтобы его лодыжки остались в целости и сохранности. Коу перебивает его, хлопая ладонями по столу с вызывающей улыбкой. – Ты говоришь с действующим чемпионом DDR из моей средней школы - хочешь поспорить? – бросает вызов он. Мицуба взмахивает рукой, прощаясь со всеми своими надеждами сохранить достаточно денег на покупку четырёх упаковок пудинга позже. – Да ты просто выдумываешь, – Мицуба пихает Коу, выражая свое неудовольствие единственным известным ему способом. – Ты слишком неуклюж и несогласован в движениях. Сато хохочет, бесконечно забавляясь выражением а-ля "ну ты и предатель" на лице Коу. – Ты должен болеть за него, а не против, Соскэ! Мицуба складывает руки на груди с недовольным лицом. – Не собираюсь я болеть за того, кто наверняка ужасен в DDR и глупо проиграет. К сожалению, Коу, как он и сказал, даже слишком хорош в DDR. Он будто приберегает каждую частичку своей координации исключительно для того, чтобы прыгать по сверкающим светящимся стрелкам, попадая идеально в такт; это одновременно загадочно и впечатляюще. Мицуба, не сомневаясь ни секунды, обвиняет его в мошенничестве. Коу швыряет в него курткой и обзывает неудачником. Сато тоже хорош, но Коу вытирает им пол три песни подряд, прежде чем тот признаёт поражение и объявляет Коу заслуженным чемпионом по DDR не только его средней школы, но и чата "крутые ребятки (включая Йоко и Коу)" тоже. – Почему у тебя так хорошо получается? – спрашивает Мицуба позже, когда Коу заканчивает последнюю сольную песню и Мицуба наконец усилием воли перестаёт озадаченно пялиться на него. Коу поворачивается к нему с абсолютно невозмутимым выражением лица. – Мы с Теру-нии использовали эти автоматы для разрешения наших споров. Образ Минамото Теру на машине DDR – последнее, о чем ему хочется думать, поэтому он пресекает разговор в зародыше. Йоко уже близок к тому, чтобы потратить абсолютно все свои карманные деньги на попытки выиграть в автомате огромного плюшевого пингвина, который, по его мнению, был похож на Сато. Он продолжает пытаться, несмотря на постоянные напоминания Сато о том, что все эти автоматы заранее настроены на проигрыш и он не сможет ничего выиграть; в конце концов, он вытягивает пингвина со второй попытки и с гордостью вручает его в руки Сато. Мицуба неохотно признаёт, что впечатлён, и сразу же поворачивается к Коу, чтобы с упреком спросить, почему он не прилагает таких же усилий, чтобы выиграть ему какой-нибудь приз. – У тебя уже столько плюшевых игрушек, что ими можно заселить небольшую страну, Соскэ, – шутит Сато, держа пингвина под мышкой, пока они бродят вокруг, пытаясь найти гоночные игры, на которые Йоко хочет сходить. – Вы такие злые, – фыркает Мицуба себе под нос. – А в следующий раз вы, извращенцы, объединитесь против меня, чтобы бог знает что сделать… Коу подкрадывается и обхватывает Мицубу руками со спины, поднимая его, брыкающегося и извивающегося, от земли и эффективно превращая его ворчание в крик. Мицуба борется с ним и кричит, что какой-то извращенец к нему пристал, и Коу с тяжёлым стуком опускает его на пол. Мицуба всегда гордился своей способностью вызывать притворные слезы, так что он часто-часто моргает, пока на его ресницах не оседают крокодиловы слезы. Коу со стоном поднимает его на ноги. – Ты ужасен. Отвратителен, – смеётся Коу, наполовину любя, наполовину не веря. И ‘почему я вообще тебя терплю’ и ‘ты все равно мне нравишься’ в одном флаконе. – Но ты все ещё рядом со мной, – Мицуба с усмешкой вытирает фальшивые слёзы, и эти слова на вкус как клубничный милкшейк и конец сентября. – Но я все ещё рядом с тобой, – ярко улыбается Коу, и в его голубых глазах плещутся веселые искорки электричества. – Кстати, где Йоко и Сато? – Коу переводит взгляд с одного конца ряда на другой, и обнаруживает, что они давно отстали. Мицуба с лёгкостью побеждает всех троих в гоночных играх, которые выбрал Йоко. Сато, спрыгивая с пластикового подобия байка, утверждает, что это лишь потому, что опыт езды на настоящем мотоцикле даёт ему преимущество. – Может, я просто гений от рождения, – язвит Мицуба, самодовольно улыбаясь во все тридцать два зуба. – Мы должны это повторить, – объявляет, Йоко, как только они, скинувшись, покупают четыре упаковки пудинга в супермаркете и устраиваются на скамейке у обочины. Они делят одну пластиковую ложку на четверых, потому что Сато был единственным достаточно разумным человеком, чтобы взять хоть одну. Они все время собираются вместе – теперь, когда наступило лето, почти каждые два дня, – так что Мицуба может только предположить, что это было своего рода двойное свидание. Все они предпочли сделать вид, что ничего не замечают – например, того, как Йоко поцеловал Сато в лоб, когда он наконец сумел выиграть у Коу в DDR, или того, что Мицуба и Коу держались за руки последние пятнадцать минут, несмотря на летнюю жару. Они незаметно выставляли напоказ частички их взаимной привязанности, позволяя ей скромно цвести на глазах у других. Тайна, видимая, но не произносимая вслух. Мицуба подумывает, не отказать ли им, потому что уже конец июля, и ему совсем не хочется, чтобы Йоко и Сато продолжили планировать на сентябрь даты, лучше всего подходящие для них четверых. За один короткий год они выработали тонну совместных привычек; но ему вовсе не хочется, чтобы походы в кафе и аркады тоже стали для них болезненными. (Сколько бы он ни жаловался, сколько бы не мучался, не имея возможности сказать им обо всем напрямую, он все равно хочет, чтобы Йоко и Сато были счастливы – и как их ‘симбиоз’, и как отдельные личности.) Коу толкает его локтем, и ему не нужно говорить ни слова, чтобы молчаливо спросить - почему ты начинаешь сдерживаться сейчас? Расслабься. Мицуба толкает его в ответ, и ему не нужно говорить ни слова, чтобы передать ему молчаливое спасибо. – Только если мы поедем туда, где Коу не сможет тратить все мои деньги на танцевальные игры, – отвечает он, для верности имитируя киловаттно-яркую улыбку Коу. *** – Я не знаю, что сделать, чтобы было не так больно, – говорит Мицуба Сакуре в кафе, наблюдая, как они наливают себе уже третью чашку мятно-персикового чая. – Ты ничего не можешь с этим сделать, – говорят они, и Сакура улыбаются сквозь мерцающий на их лице свет витражей. – Это в любом случае будет больно, как бы сильно ты не пытался смягчить падение. Так почему бы тебе не повеселиться, пока есть возможность? *** Мицуба не любит паковать вещи. Во-первых, к нему пришло неприятное осознание того, что его гардероб весьма далёк от пляжного; в основном он состоит из джинс и свитеров, которые с великой вероятностью приведут его к тепловому удару, если он наденет их на пляже в разгар лета. Это всего лишь трёхдневная поездка – папа Йоко отвезёт из в понедельник утром, они проведут двое суток у бабушки и дедушки Йоко, а затем их снова заберут в среду вечером. У Мицубы не хватит одежды даже на день на пляже, не говоря уже о трёх. ‘Я собираюсь взять вас в плавание, так что захватите что-то, что не страшно намочить’ заявил Йоко в чате "крутые ребятки (включая Йоко)", и это лишь ещё больше осложнило ситуацию. Теперь Мицуба сидит на полу в горе вещей из шкафа, безуспешно пытаясь найти что-то подходящее; Коу же примостился на краю кровати, совершенно не желая помогать. – Знаешь, – задумчиво произносит Коу. – Думаю, кое-что из моих старых вещей может тебе подойти. Мицуба бросает на него испепеляющий взгляд...но уже ровно через час все равно оказывается на пороге дома Минамото, и изо всех сил старается не смотреть обугленную скорлупу дома напротив и не ощущать на языке призрачный привкус дыма. Нормальному человеку показалось бы невероятно странным стоять на пороге чужого дома и просить одолжить коробку с летней одеждой его покойного младшего брата. К счастью, Минамото Теру не обычный человек – когда он открывает дверь, на нем юката и церемониальная мантия, а за ним на летний воздух вырывается облако благовоний, от которых Мицубе очень хочется кашлять; и он лишь неохотно кивает в ответ на его просьбу. Если Мицуба что и понял, так это то, что Теру сделает все для своего брата. Не только из чувства вины, но и потому, что Коу – явно один из немногих людей, о которых Теру когда-либо заботился. Он на мгновение задумывается, не является ли эта забота лишь неотъемлемой частью жизни с братом или сестрой. (Затем его голову посещает мысль о мальчиках-жнецах Амане и Цукасе, и он понимает, что это это явно не стопроцентная вероятность.) Теру с силой пихает коробку, заклеенную скотчем и подписанную кандзи-именем Коу, в руки Мицубы. Мицуба слабо надеется, что эта коробка поместится на заднем сидении его мотоцикла. Он поворачивается и собирается уходить, не желая дольше необходимого стоять под холодным взглядом Теру. – Ты о нем заботишься? – вдруг выдаёт Теру ему в спину, не сдвигаясь ни на сантиметр от входной двери в своих церемониальных одеждах. Так, он тоже выглядит не вполне по-человечески, хоть и не так буквально, как Коу; его глаза определенно видели слишком много страшных вещей, жестоко и необратимо превративших его душу в ледяные осколки. Мицубе почти жаль его. (Почти, потому что Теру страшный и не раз пытался ему угрожать.) – Конечно, – отвечает он. Гораздо больше, чем я забочусь обо всем остальном. Удовлетворённый ответом, Теру кивает, отступая за порог и захлопывая дверь. Вернувшись домой, Мицуба и Коу делят вещи между собой. Мицуба сразу же отвергает все вещи с принтами животных на них и отбирает все пары шорт себе, оставляя Коу только со штанами. Ему придётся закатать штанины и понадеяться на лучшее. Он также берет с собой несколько своих обычных нарядов; для ношения в доме семьи Йоко и создания хорошего впечатления на его бабушку и дедушку. (До него дошли слухи от Сато, что бабушка Йоко готовит потрясающее дораяки, и он надеется заработать себе пару лишних порций.) Ему, его маме и Коу приходится приложить некоторые усилия, чтобы наконец застегнуть сумку, но наконец он объявляет, что это того стоило. Его мама лишь закатывает глаза и предлагает приготовить кофе со льдом в награду за их тяжёлую работу. Отец Йоко забирает их рано утром, Мицуба и Коу втискиваются на заднее сидение вместе с Сато, в то время как Йоко шикует на свободном пространстве переднего сидения, с удовольствием вытягивая ноги. – Коу, ты всегда такой холодный, – жалуется Сато, втиснувшись между ним и Мицубой на заднем сидении и сгибая колени, чтобы освободить место для своей сумки на полу. – У тебя, наверное, какие-то проблемы с кровообращением. Коу тихо смеётся, выдавая застенчивое "что-то вроде того". Мицубе одновременно весело и грустно. Знай Сато правду, он бы, скорее всего, сошёл с ума. (Знай Сато правду, Мицуба хотя бы смог бы как следует попрощаться с ним.) Трехчасовая поездка в Камакуру наполнена криками Йоко о месте их назначения с переднего сидения и поп-музыкой 80-х, грохочущей из динамиков автомобиля прямо в открытые окна. Они подъезжают к дому бабушки и дедушки Йоко, и из окон видны доки и перед взглядом расстилаются яхты и парусники, покачивающееся на воде. Как только они знакомятся с бабушкой и дедушкой Йоко – двумя бывшими моряками-конкурентами, не сумевшими окончательно проститься с морем – Йоко ведёт их в свой парусный клуб, чтобы показать свою лодку. Мицуба совершенно ничего не знает о парусном спорте, но пока Йоко с восторгом рассказывает о погодных условиях и типах канатов, он всем доволен. Сато улыбается; он наверняка слышал эту болтовню достаточно раз, чтобы выучить все наизусть, но он все равно внимательно слушает. Возможно, Йоко улыбается точно так же, когда Сато бредит об изменениях, внесённых в рецепты своих тортов. Возможно, также улыбается и Коу, когда Мицуба говорит о выдержке и значениях диафрагмы, настраивая освещение камеры. – Он плывет, как сумасшедший, а потом пытается заставить тебя прыгнуть с ним в воду, – предупреждает Сато, когда они возвращаются к дому, чтобы пообедать и подготовиться к вечеру на пляже. – Советую наложить на шину что-нибудь водонепроницаемое. Обед заканчивается тем, что дедушка Йоко рассказывает все неловкие истории о нем, которые он может вспомнить. Мицуба сполна упивается его смущением, пока Йоко не решает вспомнить о его собственных минутах позора с третьего года средней школы, когда Мицуба разбил окно класса ракетой из бутылки во время урока естествознания. (Он явно ошибался, если полагал, что об этом случае все уже забыли.) Коу решает признаться в собственной неловкой истории в средней школе, рассказывая, как он уклонялся от занятий по физкультуре, используя в качестве оправдания прогулов родовые схватки, – факт, от которого Мицуба едва не поперхнулся чаем. После еды они переодеваются в пляжную одежду и совершают прогулку вдоль побережья. Набережная уже переполнена народом - ожидаемо от хорошей погоды, выманивающей местных жителей и отдыхающих из домов и отелей, но Йоко знает эту местность, как свои пять пальцев. Он ведёт их на отдаленный пляж, где почти нет людей и необыкновенно тихо, и бросает полотенце на песок, чтобы они все смогли сесть. Они вчетвером перекидывают пляжный мяч взад и вперёд по кругу, а затем объединяются против Сато, закапывая его ноги в песок, в наказание за то, что тот почти отправляет мяч в открытый пролив Сагами. Коу лениво растягивается на песке, уверяя, что у него иммунитет к солнечным ожогам - и Мицуба вздыхает, потому что ни на секунду в этом не сомневается. Странно видеть Коу, одетого в пляжную одежду и лежащего на спине под солнцем, похожего на обычного мальчика, отдыхающего со своими друзьями. С той холодной сентябрьской ночи он, казалось, становился все более и более человеком – живым во всех смыслах, кроме замершего сердца в груди. Он нашёл себе место среди живых, и, несмотря на его заявления о том, что быть постоянно видимым утомительно, это, кажется, вовсе его не беспокоит. Мицуба плюхается рядом с ним, растворяясь в тепле песка на спине и отчаянно пытаясь избавиться от мысли, что потом придётся вычёсывать тонну песчинок из волос. – Эй, – шепчет Мицуба, стараясь перекрыть шум волн и болтовню отдыхающих вокруг. – Разве столь долго быть видимым для них не утомительно для тебя? Коу мурлычет, прижимаясь к песку, как сонная кошка. – Немного, но это не особо мне мешает. Мне здесь весело. Мицуба нехарактерно радуется, что Коу хоть раз делает что-то для себя. Из-за этой горькой радости в его грудной клетке словно жужжит целое осиное гнездо, поэтому он с размаху ударяет Коу в грудь; он готов отдать что угодно, чтобы избежать того, насколько его удовлетворённая улыбка заразительна. – Мерзость, – говорит от Коу с притворным отвращением, отчаянно борясь с уголками рта, норовящими сложиться в улыбку. – Для такого грубого человека, как ты, твоя речь слишком сладка. Усмешка Коу становится ещё опаснее. – Думаешь, я грубый? – спрашивает он, и Мицуба визжит, когда Коу стремительно хватает его за лодыжки, прежде чем он успевает даже подумать о том, чтобы откатиться в другую сторону. – Раз уж ты напросился, я покажу тебе, что значит быть грубым! Мицуба не уверен, кричит он или хохочет, когда Коу тащит его за ноги по песку – но, в чем он уверен, так это в том, что его волосы - сплошной беспорядок, его лицо красное, как спелая клубника, и его рёбра болят; болят самым приятным образом из всех возможных. – Отпусти его, дьявол! – вмешивается Йоко, подхватывая крики Мицубы и инсценируя попытку спасения, в комплекте со странными цитатами, пальцами, сложёнными в пистолет, и Сато, бегущим за ними с улыбкой на лице. Мицуба заливается смехом - так сильно, что на глазах выступают слёзы, а в груди начинает болеть, когда Йоко хватает Коу за талию и они втроём швыряют его, брыкающегося и протестующего, в морские волны. Он выныривает на поверхность, с его волос капает соленая вода, его одежда промокла насквозь, и он улыбается так ярко, что затмевает солнце и оставляет Мицубу ослеплённым, но все равно неспособным отвести взгляд. Когда он смотрит на Минамото Коу, ему кажется, что солнце ещё никогда не находилось столь близко к земле. – Ты снял протез? – спрашивает Коу, сидя по плечи в морской воде. – Да, а что? - осторожно отвечает Мицуба, чуя неладное. В тот же момент Коу обхватывает его за талию, увлекая его прямо под накатывающую тёплую волну, и он звонко смеётся, когда солёная вода накрывает их обоих с головой. *** – Кто за то, чтобы обвинить Коу, если мы простудимся и испортим поездку? – объявляет Мицуба, закручивая мокрые волосы в полотенце. Три руки поднимаются вверх, и три пары глаз обращаются к одному очень застенчивому Минамото Коу. *** На следующий день, в самую рань, Йоко берет их с собой в плавание, стягивая с ворчащих друзей покрывала и распахивая шторы в то время, которое определенно неприемлемо для середины летних каникул. – Мы должны выйти в море, пока вода спокойная! – Йоко, уже одетый в шлепанцы и одну из своих многочисленных футболок с морской символикой, сам был давно готов к выходу. Пока они завтракают, Йоко оживлённо рассказывает о важности погодных условий, как будет прекрасно наконец снова вывести свою яхту в залив и остановиться перекусить перед полным видом на Камакуру, Эносиму и горы за ней. Они упаковывают дораяки в пять слоев пищевой пленки, бутылку апельсинового сока, и немного остатков вчерашнего ужина; Сато уже расстроил их тем, что, несмотря на упаковку, скорее всего, к концу путешествия еда вся будет раздавлена. Лодка Йоко, на самом деле, не совсем лодка - это старая гоночная яхта его отца, который был выведен из строя после серьёзной травмы и закончил карьеру моряка; яхта ждала своего наследника до тех пор, пока Йоко не стал достаточно взрослым, чтобы научиться управлять ею самостоятельно. – Он использует яхту только для дневных прогулок и тренировок, но местные научили его быстро гонять, – заговорщически шепчет Сато, посмеиваясь. – Надеюсь, у вас нет морской болезни. – Дома я плаваю только на лодках, – обьясняет Йоко, напоминая им ещё об одном из своих многочисленных видов спорта. (Мицуба думает, что неудивительно, что он всегда делает домашку во время обеденного перерыва.) – Так что, иногда весело приезжать сюда и выходить в море на настоящей яхте! Они загружают снаряжение, запрыгивают на борт яхты, устойчиво покачиваясь на воде, и Сато предупреждает их держаться за что-нибудь, пока Йоко разворачивает судно по ветру. Парус с громким шелестом развернулся, и они вылетели в залив. Это столь же захватывающе, сколь страшно. Мицуба чувствует, как его сердце клокочет в груди, когда новая волна шумно разбивается о борт яхты, а рядом с ним Коу крепко прижимает к груди мешочек с дораяки. Йоко довольно улыбается, управляя румпелем в задней части яхты и направляя их против ветра осторожными движениями. У него в волосах брызги морской воды, он улыбается так, словно только что ожил, и Мицуба чувствует, как тепло разливается под кожей от радости и гордости за друга. Это совсем не то тепло, что было в сентябре, когда он по глупости влюбился в мальчика, похожего на нелепого щенка из золотистого ретривера. Сейчас он чувствует простое счастье за то, что он провёл целый год, узнавая все новые вещи о дорогих ему людях. Если бы он никогда не подсел и не украл пригоршню картошки фри из их ланча, он никогда бы не узнал, как мальчик с золотистыми волосами и мягкой улыбкой оживает на просторах залива Сагами, или что отличник Сато втайне очень любит смотреть кулинарные шоу и плачет всякий раз, как в фильме умирает собака. – Из этой штуки вообще безопасно высовываться?! – перекрикивает ветер Мицуба, поражённый внезапным порывом храбрости и ощущением абсолютной свободы. – Только не упади! – кричит в ответ Йоко, и настраивает румпель, чтобы повернуть их по ветру. И вот Мицуба хватается за перила и запрокидывает голову назад; он чувствует на лице свежие брызги соленой морской воды, в его волосах прячется солнце, а вода внизу мерно движется, и ему на мгновение кажется, будто он парит. Он никогда не писал в своём списке «научись летать», потому что это всегда казалось невозможным. Здесь, на просторах залива, как и тогда на вершине Токийского небесного древа, он думает, что ему почти это удалось. – Почему ты не можешь сделать что-нибудь крутое? – спрашивает он Коу, как только снова перевешивается за борт с волосами, пропитанными морской водой и сердцем, норовящим вырваться наружу. Коу, все ещё прижимая к груди дораяки, грозится вытолкнуть его за борт. Йоко поворачивает яхту, чтобы остановиться в середине залива и выстроиться в линию с набережной. Оттуда, с воды, Мицубе видно склон, поросший покрывалом зелёных деревьев, раскинувшиеся городские здания, людей, расстилающих пледы на тёплом песке пляжа и железную дорогу, пролегающую вдоль береговой линии. Йоко опускает паруса, чтобы яхта оставалась неподвижна, и Коу снимает все слои пленки с дораяки, которое, вопреки защите, оказалось раздавлено. Сбросив обувь и свесив ноги в воду, Йоко удовлетворенно вздыхает; он явно чувствует себя в воде так же комфортно, как на суше. – Я думал, ты из тех, кто боится воды, Соскэ, – задумчиво заявляет Сато с набитым ртом. – Лично я был в ужасе, когда Йоко впервые затащил меня на эту штуку. Мицуба пожимает плечами. – В последнее время я почти ничего не боюсь, – признаётся он. Слишком многое упало на его плечи, чтобы волноваться о подобном. – Я думаю, попадание в ту аварию в сентябре сделало все остальное сравнительно безопасным в сравнении. – Ребята..могу ли я сказать вам что-то важное? – Йоко появляется из задней части яхты, прежде чем Сато успевает вставить хоть слово. Он перекидывает ноги через борт, садится сзади, скрестив ноги, рядом с румпелем, и его влажные от морского воздуха волосы развеваются на ветру. Сато выглядит не менее растерянным, чем Мицуба, и если Йоко ещё не рассказал об этом даже Сато, это определенно было что-то важное. Йоко глубоко вдыхает, будто перед нырком под морскую волну. – Я..я собираюсь переехать к бабушке с дедушкой после окончания школы в следующем году, – наконец говорит он. – Я хочу научиться правильно ходить под парусом, и мне предложили тренироваться на Эносиме полный рабочий день, как только я окончу среднюю школу. Наступает тишина, прерываемая лишь плеском воды о корпус яхты, затем Сато протягивает руку и легонько шлепает Йоко по плечу. – И ты молчал? – смеётся он. Йоко смотрит на него, одновременно поражённый и ошеломлённый. – Это потрясающе! – Я..,– нервный смех клокочет в горле Йоко. – Я думал, вы все рассердитесь на меня за то, что я хочу уехать. В любом случае, думает Мицуба, его к тому моменту уже не будет рядом. – Ты забыл, что существуют машины и поезда, придурок? – вместо этого притворно возмущается Мицуба, потому что лето ещё не закончилось. – Ты же не на другой конец света переезжаешь. – Да, я просто злюсь, что ты о нас такого мнения, – фыркает Сато, но на его лице прослеживается нежная улыбка. – В любом случае. У меня для вас тоже есть секрет. – А? – спрашивает Коу, хотя его улыбка чуть более блеклая, чем обычно; ему нелегко говорить о будущем, которого он безвозвратно лишён. – Я знаю, что мама хочет, чтобы я стал адвокатом, как моя сестра, а папа – чтобы я выучился на врача, но я хочу записаться на кулинарные курсы, когда выпущусь из средней школы, – признаётся Сато, улыбаясь в залив. – Может, это меня никуда не приведёт, но выпечка - это, пожалуй, одна из вещей, которые помогают мне оставаться в здравом уме. Так что, почему бы и не попробовать, а? Мицуба пытается свалить сверлящую боль в животе на морскую болезнь или недоваренный кусочек дораяки; что угодно, только не зависть. – Не забывайте о нас, когда вы оба станете кондитерами мирового класса и олимпийскими моряками, – усмехается он, горько жалея, что это не шутка. – А как же вы двое? – спрашивает Йоко, играя с лежащим на борту канатом. – О чем ты мечтаешь, что будешь делать после выпуска из школы? Нет никакого выпуска, говорит блокнот на столе Мицубы, постоянная боль в правой руке и мёртвый и холодный Коу рядом с ним. Быть может, в прошлом году он сказал бы что-нибудь о фотографии – путешествовал бы по всему миру в компании своей камеры, делая себя знаменитым по всему миру. – Я просто принимаю вещи такими, какие они есть, – отвечает Мицуба, привычно хватая Коу за руку и крепко сжимая его ладонь, чтобы крепко сохранить равновесие. – Мы оба такие. – Эх, мне бы твою уверенность в себе.. – вздыхает Сато, и хотя Мицуба не совсем лгал, ему неудобно. – Я уже несколько месяцев как на иголках из-за этого всего.. – Мы должны вернуться до того, как стихнет ветер. Я хочу вернуть вас в Эносиму до обеда, – объявляет Йоко, разрушая повисшую тишину свистом каната. Они летят обратно через залив, и Мицуба снова вспоминает, как дышать.