violet disposition

Летние экзамены подкрадываются незаметно — словно летняя гроза, застающая врасплох людей без зонтиков. Он исправляет оценки по мере возможности – достаточно, чтобы ему не пришлось ходить на коррекционные занятия летом, – и он буквально чувствует неодобрение Сато, укоризненно поглядывающего на него. У Йоко такой же непринужденный подход – он хочет стать профессиональным спортсменом, и он не раз заявлял, что незнание ионных связей никак не повлияет на способность пинать мяч или плавать на лодке. Стресс от экзаменов Сато проявляется в огромном количестве ежедневной свежей выпечки, и Йоко все чаще проводит с нем время после школы, пытаясь успокоить и отвлечь его. Коу сидит в своём кресле, милостиво освобождённый от бремени экзаменов. Вместо этого он делает Мицубе кофе, охлаждает его ледяными руками в слишком жаркие дни, и иногда сидит на краю кровати, когда Мицуба ему позволяет. Экзамены проходят, и Сато вздыхает с облегчением от того, что ему не придётся больше тратить все сбережения на ингредиенты для выпечки. Мицуба приходит к жёсткому осознанию того, что он больше никогда не придёт в школу. Он задерживается в школе в последний день, отказываясь от предложения Йоко и Сато посидеть в кафе и отпраздновать начало каникул. Он ссылается на то, что ему нужно использовать школьную фотолабораторию и проявить некоторые фото, хотя он завершил всю работу прошлым днём в фотоклубе. Вместо этого он задумчиво стоит в пустом классе, пытаясь все это принять. Вот его парта, рядом с окном, все ещё с наклейкой, которую он прилепил ещё в начале года. В первом ряду – столы Йоко и Сато, сдвинутые друг к другу чуть ближе, чем положено. У одного из окон выстроились классные растения, которые Йоко чуть не угробил, когда в марте ему поручили за ними следить. Когда он, целую вечность назад, думал, что начальная школа была ужасна, средняя ещё хуже и этот год будет ещё хуже и тяжелее - он был прав. Но он был одновременно самым лучшим. Он разбирался со странными вкусовыми предпочтениями Йоко, поспешно писал домашку прямо перед звонком, целую неделю пытался поднять угробленные растения из мертвых. Он нашёл лучших друзей за партами первого ряда, парня – на крыше, оставил воспоминания в каждом кабинете, в каждом коридоре. Он переобувается, в последний раз аккуратно закрывает свой шкафчик и, улыбаясь, навсегда покидает школу через парадный вход. *** – Ты до сих пор не пригласил меня на нормальное свидание, и я обижен, – заявляет Мицуба, когда учебный год наконец окончен и больше не приходится думать об экзаменах или рано вставать, чтобы не опоздать на занятия. Коу хмурится. – Но мы же с июня ходим за мороженым? – неуверенно говорит он. – Я думал, это свидания. – Ты что, правда думаешь, что сидеть на скамейке и смотреть как я ем мороженое, может считаться за свидание? – ноет Мицуба, лениво перекатываясь на кровати и глядя на Коу с разочарованием. – Не знаешь ты толку в свиданиях. Держу пари, ты не найдёшь хорошей идеи для свидания, даже будь она у тебя под носом. Коу поднимает с пола пушистую розовую собачку и бросает ее в Мицубу. Он промахивается, и игрушка влетает в стену позади него, но Мицуба все равно резко откидывается назад, как подстреленный. Гора плюшевых игрушек в углу кровати драматично рушится, погребая его под собой. – Знаешь что? Хорошо! – Мицуба не может ничего увидеть, погребённый под горой игрушек, которых, возможно, несколько многовато, но он слышит яркую улыбку Коу в каждом слове. Мицуба тяжело вздыхает. – Ты напросился. Я устрою нам лучшее свидание! – Ах так? – Мицуба выпутывается из плюшевого плена и, как он надеется, вызывающе смотрит на Коу. – Что ж, жду не дождусь узнать, что мальчик с тупой серёжкой и ужасным вкусом считает хорошим свиданием. Коу сверкает острыми клыками, непринуждённо сбрасывая оскорбление, и его глаза задумчиво блестят в полуденном свете. *** – Коу сказал, что устроит для меня лучшее свидание в моей жизни, а потом отобрал мой ноутбук, ушёл в гостиную и запер меня в моей собственной спальне, – жалуется он позже, болтая по телефону с Сато, поедая мороженое из банки и вполглаза смотря игровое шоу по телевизору. – А, так значит, ты наконец последовал собственному совету и признал, что он тебе нравится? – невозмутимо выдаёт Сато с другого конца линии. Мицуба в секунду осознает свою ошибку и вешает трубку, прежде чем Сато успевает сказать ещё хоть слово. *** В середине июля Коу велит Мицубе взять фотоаппарат, надеть удобную обувь и найти наушники, потому что он не был намерен покупать лишний билет на поезд. Судя по разговорам Коу, Мицуба может предположить, что свидание продлится целый день, и он обнаруживает, что гораздо более обеспокоен этим фактом, чем раньше. Чисто технически, это не свидание – в конце концов, он платит за все, – но Коу не позволяет ему смотреть историю банковских операций до конца этого дня, не желая испортить сюрприз. Мицуба только надеется, что у него хватит здравого смысла не разгоняться с тратами слишком сильно. Большая часть денег от премии ушла на мотоцикл и куртку, и он хотел бы провести остаток лета не будучи скованным в средствах – ему не хотелось вымогать деньги у Йоко и Сато. – Ты сегодня классно выглядишь, – говорит Коу, когда они идут на вокзал. Его куртка завязана вокруг пояса, а в волосах приколота одна из розовых заколок Мицубы, которую он одолжил без разрешения. Будучи в полном неведении относительно места их назначения, он решил одеться на любой случай – ботинки, в которых он мог комфортно ходить часами, удобный и, несомненно, милый комбинезон, и достаточно лёгкая футболка, чтобы не сжариться под июльским солнцем. Мицуба ненавязчиво спрашивает себя, заметит ли Коу серьги-клипсы, которые он нашёл в ящике стола и надел по случаю. – Да ты просто подмазываешься, – Мицуба пыхтит себе под нос, стараясь говорить тихо, чтобы люди вокруг не подумали, что он говорит сам с собой. Он не говорит Коу ответного комплимента, потому что он выглядит так же, как обычно – непослушные волосы, безвкусные аксессуары, простые брюки и футболка. Коу повезло, что его открытая, потрясающая личность с лихвой компенсирует его ужасный вкус. Они садятся на поезд до Асакусы, и Коу перепрыгивает через турникет так неуклюже, что Мицуба чуть не задыхается от смеха. Им удаётся получить место в поезде, и Мицуба проводит всю дорогу, прижав телефон к уху и имитируя телефонный звонок, чтобы поговорить с Коу без лишних озадаченных взглядов. (Часовой телефонный звонок, может, и не лучший образ для прикрытия, но он предпочёл бы выглядеть навязчивым, чем психом, болтающим с самим собой.) Коу заверяет Мицубу, что будет виден, как только они покинут станцию, и тащит его за руку через реку, тянет по улице, клянясь, что это та, которая им и нужна, но уже через несколько минут они теряются. На этот раз Мицуба не поднимает его на смех – он редко посещал центр Токио, но каждый раз, как они с мамой совершали сюда поездку, они терялись по крайней мере трижды. Это своего рода традиция. Они потерянно бредут мимо магазинов, людей и киосков с мороженым, пока Коу, наконец, не поворачивается, улыбаясь фейерверком в летний воздух, и не указывает вверх на Небесное древо, которое маячит головокружительно высоко в воздухе над ними. – Сюрприз! – радостно объявляет он с такой надеждой в голосе, что на него почти больно смотреть. Как будто смотришь прямо на солнце – яркое, теплое, ослепительное и грозящее вовсе лишить Мицубу зрения. – Одним из первых пунктов в твоём блокноте было посещение Небесного древа, поэтому я потратил целую вечность, пытаясь забронировать билеты и найти день, когда будет мало народу, и... Они на публике, стоят посреди оживлённой улицы у подножия одной из самых посещаемых туристических точек Асакусы, но Мицуба все равно крепко обнимает Коу. – Может быть, ты не совсем отстой в планировании свиданий, – нехотя признает он. Коу сияет, и Мицуба жалеет, что не захватил с собой солнцезащитные очки. Они поднимаются на лифте на первую смотровую площадку, и Мицуба закрывает глаза, не желая испортить сюрприз, и Коу ведёт его ко второй, самой высокой, все время крепко держа его за руку холодной ладонью. Он открывает глаза лишь для того, чтобы войти во второй лифт, после того как чуть не спотыкается об собственные ноги, и Коу безжалостно смеётся над ним. (Мицуба пихает его в бок, и Коу признаёт, что, вероятно, это заслужил.) – Веди меня к окну, я хочу открыть глаза и сразу все увидеть, – просит Мицуба, обнаруживая внезапное волнение в своём голосе. Коу крепко сжимает его руку и ведёт его, предположительно, к окну, и Мицуба снова спотыкается о собственные шнурки. – Ладно, теперь можешь смотреть! – объявляет Коу, слова которого до краев наполнены удивлением и восхищением. Мицуба открывает глаза, и весь мир простирается у него под ногами. Обычно он испугался бы такой высоты, но открывшийся перед ним вид выбивает из лёгких страх вместе с воздухом. Вместо этого он лишь благоговейно смотрит на просторы города, распростертого, словно чудовище, насколько хватает глаз - угловатое, мерцающее, и ловящее солнечный свет, живое, дышащее, движущееся. Он прижимается носом к стеклу, гадая, так ли все видят птицы со своей высоты и это ли ввиду имеют люди, желающие научиться летать. Он ещё никогда не чувствовал себя таким маленьким по сравнению с гигантским миром. Коу стоит рядом с ним, прижавшись носом к стеклу, и пытается разглядеть машины, ползающие у них под ногами как маленькие муравьи. Он улыбается от уха до уха так, что Мицуба отчетливо видит его сколотый зуб и островатые клыки. – Ты что, выпасть хочешь? – невпечатленный, спрашивает он, и Коу наконец отрывается от стекла с застенчивой улыбкой. Мицуба поднимает камеру и начинает двигаться по смотровой площадке, фотографируя вздымающиеся вершины города, зазубренные небоскребы, вырезающие геометрию в ландшафте. Фотографировать через стекло, конечно, не лучшая идея, но его навыков в редактировании фотографий должно быть достаточно, чтобы все исправить. Он также делает несколько снимков на телефон – одну фотографию с видом для своей мамы, и селфи на фоне вида для Йоко и Сато. Несмотря на вид мира, лежащего у них под ногами, Коу вообще не смотрит в окно. Он улыбается одной из своих мягких улыбок, увлечённо наблюдая за тем, как Мицуба суетится с камерой, меняя фокус, настройки и перебегая с места на место. Он смотрит так, словно влюблён во всех смыслах этого слова, и Мицубе хочется то ли взять его за руку, то ли поцеловать – но ни то, ни другое ни приведёт ни к чему хорошему. – Я знаю, что я красивый, но вид, вообще-то, открывается оттуда, придурок, – беззлобно ворчит он в качестве компенсации, надеясь, что его уши не покраснели так, как ему кажется. Он протягивает руку, чтобы толкнуть Коу в лицо, и тот, сдаваясь, снова поворачивается к окну, заслуживая недовольный крик и странные взгляды от туристов вокруг них. На обратном пути к лифту Мицуба решает быстро поцеловать Коу в щеку – быстрое, бессловесное спасибо, что показал мне мир, которое, он надеется, Коу сможет прочитать. (Может, Мицуба и не носит сердце на рукаве, но Коу все равно читает его, как открытую книгу.) Вернувшись на первую смотровую площадку, Мицуба указывает на знакомые ему части Токио – мост через реку, где его мама однажды споткнулась и уронила мобильный за борт, зелёный участок, который, он уверен, является парком, где его сбил с ног большой золотистый ретривер, высокое здание, на которое они с мамой ориентировались, когда потерялись. Коу рассказывает о своих собственных воспоминаниях, больше не притворяясь, будто ничего не помнит. Он упоминает, как Теру заблудился в универмаге ”Сэйбу Сибуя“, день, когда его мама выписалась из больницы и купила им всю уличную еду, которую они попросили, и тот раз, когда он пытался сесть на поезд до Синагавы, но случайно оказался в Синдзюку. Маленькие кусочки Минамото Коу, которые Мицуба сохранит вместо фотографий, которые он не может сделать. Они едят в кафе “Скайтри“, и вид из окна делает чизкейк Мицубы в сотню раз лучше, чем он есть на самом деле. Он не забывает сфотографировать тарелку с десертом, захватив вид на Токио на фоне. Коу делает семь не самых лучших снимков Мицубы у окна на первой смотровой площадке, после чего Мицуба отбирает у него фотоаппарат, запретив ему пытаться фотографировать. Так как Небесное древо, судя по всему, является лишь первой точкой в маршруте Коу, он одалживает телефон Мицубы, чтобы заглянуть в навигатор, и ведёт их на обед в ресторан онигири, расположенный на узкой боковой улочке и так хорошо спрятанный, что Мицуба легко прошёл бы мимо, если бы Коу не втянул его в дверной проем. Кафе маленькое и тихое, онигири просто восхитителен, а традиционные украшения в зале – хорошая смена обстановки после оживлённых улиц Токио. Бросив быстрый взгляд на часы, Коу объявляет, что им нужно двигаться дальше, иначе они опоздают на следующее место. Мицуба задается вопросом, сколько всего Коу успел подготовить. Удивительно четкий план для человека, который выглядит так, будто никогда в своей жизни ничего не планировал. Коу устраивает ему настоящую экскурсию по Асакусе, затем тащит обратно через реку, пробиваясь через толпу туристов, чтобы сфотографировать ворота Каминаримон с гигантским фонарём. Они останавливаются, чтобы купить мороженое и уличную еду, а затем закупаются горой одежды и мелочами в огромном молле. Они теряются больше раз, чем Мицуба может сосчитать на пальцах обеих рук, и к середине дня температура становится невыносимо высокой; но только ради того, как Коу выжидающе улыбается каждый раз, как они достигают новой точки маршрута, он готов пройти через любую жару. Затерявшись среди шумных улиц, Мицуба обнаруживает, что может забыть обо всем на свете, кроме Коу и его нелепой, полной надежды улыбки. Ему не нужно беспокоиться о том, что его время истекает, или думать о том, как ему придётся попрощаться со всеми, или с дрожью вспоминать об угрожающе сверкающих во тьме глазах Цукасы. Все, о чем ему нужно думать, это о расположении парка, который должен, по заверениям Коу, находиться неподалёку, о ещё довольно легкой ноющей боли в лодыжках и о том, как лазурные глаза Коу сверкают неоном под широкими рекламными щитами. Здесь никто не знает никого из них. Мицуба и Коу – лишь прохожие, образ которых будет забыт посторонними уже через несколько мгновений, но, как ни странно, он не возражает. Он уже понял, что невозможно оставить себя в памяти абсолютно всех людей – так что ему лишь нужно убедиться, что для тех, кто его помнит, он навсегда останется незабываемым. Коу указывает на ворота парка Сумида, где шпиль Небесного древа вырисовывается за простором реки позади верхушек деревьев, и смотрит на Мицубу так, будто он изначально планировал заблудиться. Они все ещё держатся за руки, хотя больше и не рискуют быть разделёнными толпой, и Мицуба задается вопросом, всегда ли лето вокруг него было столь ярким. (Может быть, это просто Коу, электризующий и зажигающий весь мир вокруг себя.) Они устраиваются на берегу реки, когда солнце начинает опускаться к горизонту, и Мицуба фотографирует, как оно окрашивает поверхность воды в кораллово-золотистый цвет. Коу постукивает пальцами по скамейке и нетерпеливо ждёт, когда Мицуба закончит, что только побуждает его потратить ещё больше времени на настройку камеры, просто чтобы увидеть, как тот все больше хмурится. – Итак, – начинает он, когда Мицуба удовлетворенно опускает объектив камеры. – Как тебе свидание? Энтузиазм Минамото Коу не знает границ, и Мицуба еле удерживается от того, чтобы не рассмеяться над его нетерпеливостью. Он как тот золотистый ретривер, который чуть не сбил его с ног в прошлый раз, когда он посещал Асакусу. – Ну, нормально, – дразнится он, просто чтобы посмотреть, как быстро лицо Коу меняет выражение. – Да ладно тебе, это было лучше, чем нормально! Я потратил часы, чтобы все это спланировать, – расстроенно защищается Коу, и Мицуба не может не впечатлиться. Коу вкладывал 200 процентов в каждый уголок Асакусы, который они посетили, спланировал каждый момент до мельчайших деталей, что было невероятно удивительно для такого спонтанного и неорганизованного человека как он. За один день он отметил по крайней мере три пункта из списка Мицубы, показал ему, каково это – летать, и улыбался вместе с ним, даже когда они заблудились и задыхались от жары. Хорошо – недостаточное слово, чтобы описать всю значимость этого дня. Несмотря на то, что они на публике, Мицуба кладёт голову на плечо Коу, свернувшись калачиком и наблюдая за пешеходами, рекой и временем, проплывающим мимо. – Знаешь, мне ещё никогда в жизни не было так весело, – признаётся он тихим, едва слышным голосом. Частичка честности, согревающая грудь. – Так-то лучше, – тепло смеётся Коу, обнимая его за плечи. Даже когда они приезжают на вокзал и садятся на поезд до дома, он все ещё сияет от уха до уха.