Обезболивающее

      Так… Что же именно чувствует загнанный в угол зверёк, по шее которого осенним холодом проходиться дыханием смерть, легонько сдувая выступившие от страха крупицы пота? Какие на самом деле появляются мысли? А способен ли бедняга вообще о чём-либо думать, вспоминать, жалеть? Думаю, вполне… Когда костлявая протянула свою дряхлую руку, толкая тебя в глубокую темень, что ты ощутил? Страх или боль? Может, отчаяние, постигшее разум в тот миг, когда ты заглянул в свирепые глаза хищника, жаждущего крови. Скорее всего, ты, этот самый зверёк, чувствуешь всё, и, в то же время ничего. Ужасная боль, пронзающая черепушку, пускает всё новые трещины по белоснежной поверхности, заставляя её обладателя кричать, отчаянно прося спасения, сперва у Бога, а затем у… Впрочем, ни тот ни другой уже не поможет.              Знаете, мне кажется, ни у кого достоверно не получится передать то, что чувствует жертва, когда вокруг его тела сжимаются острые клыки палача, разрезая шкуру, мышцы, вены, сухожилья… Треск костей, что бьёт по ушам, заставляя окончательно осознать – это не сон, не фильм, не фантазия… Как же досадно понимать, что последнее, что удастся услышать – звук собственной раздирающейся плоти и ломающихся костей. И боль… Невыносимую, неумолимую, непреклонную…              К счастью, очень скоро это кончиться, ведь, испустив дух, убиенный больше никогда-никогда не почувствует боли, не испытает этого чувства вновь. Его муки кончились, а твои – только начинаются.              Только представь, что, вытерпев всю эту боль, ты не умираешь, а остаёшься в чувствах, захлёбываясь во всё нарастающих волнах безысходности и собственных молитв. А душа отказывается покидать тело, опять возвращаясь в собственные владения, от которых, по ощущениям, остаются лишь клочки плоти. Знаешь, что хуже всего? Это повторяется вновь и вновь, раз за разом заставляя проживать всю палитру «цветов», хотя, на деле, там лишь чёрный и алый.              А ты всё молишься, наивно считая, что там, наверху, на тебя не наплевать. Молишься и молишься, вверяя свою жизнь, но, взамен, ничего не получаешь. Может, не достаточно громко? Или, ты просто не заслуживаешь? В любом случае, в помутившуюся от бесконечной тьмы голову закрадываются самые неправильные мысли, что заставляют полностью усомниться во всё, что веришь. Они же и толкают искать спасения где угодно, отдавая всё, до последней капли, обращаясь за помощью не к тем силам, уверовав в счастливый конец.              — Это ты Юкине?              Скорее всего, в это сложно поверить, но, вымотавшись на столько, что больше нет сил даже кричать, в очередной раз просыпаясь от кошмара, ты без колебаний протянешь руку незнакомцу, что, придя на твой порог, предложит помощь. Странно? Да кого волнует, выглядит ли это жутко или неправильно. Плевать, если это тот самый шанс на спасение… И вот, когда незнакомец протягивает Юки руку, полностью серьёзно говоря, что поможет решить проблему, не возникает никаких вопросов, откуда тот обо всём знает, зачем ему вздумалось помогать и кто это, чёрт подери, такой. Словно маленький ребёнок, он доверчиво следует за чужаком. Как глупо. Дурачок…              Как всё именно произошло – Юки не понимал. С того самого момента, как незнакомец пообещал помочь, мозг паренька полностью отключился, в глазах – туман, и лишь мысль «наконец-то всё кончится». Это и есть отчаяние? Да, наверное, оно самое. Поддавшись, хафури собственной кровью подписал приговор, что вот-вот будет исполнен. Похоже, пареньку стало совсем всё равно, что с ним может случиться, но он забыл о той невидимой ниточке, связывающей их с Ято по рукам и ногам. Вот так бездумно прыгнув в пропасть, Секки ни секунды не подумал о хозяине, разрешив уничтожать их обоих, только бы это кончилось.              Стоило отвлечься всего на мгновение, и незнакомец, представший пред Секки, тут же содрал маску любезности и дружелюбия. От него повеяло гробовым холодом, а лицо казалось жутким, хотя и не теряло своего спокойствия. Всё вокруг замерло, а пространство начало сгущаться, не давая воли и малейшему дуновению ветра. Мир заледенел, оставив их вдвоём: только Юкине и Рейки, стоящие друг против друга. Понимание того, насколько ужасную ошибку совершил, к мальчику приходит только когда его сердце сжимается от страха, стояло только богу сделать шаг на встречу. Тогда-то хафури будто током ударило, пробудив ото сна. Миг, и рука сама поднимается, расчерчивая между ними грань – такую хрупкую и безобидную, но даже так, противник не сразу решил её расколоть, а лишь лукаво улыбнулся, смотря на опаску и напряжённость мальчишки.              — Даже в таком состоянии способен прочертить границу? Ябоку был прав – ты и правда неплох.       — Чего тебе нужно?       — Как это? Хочу помочь тебе и твоему хозяину. Разве ты не за этим со мной пошёл? Не помню, чтобы принуждал тебя, а, посему, Юкине, будь хорошим мальчиком, прекрати вредничать и отпираться. – Голос плавно переходил в жуткий рык, а лицо стянулось, искажаясь. Секунда, и его уже не было видно – одна сплошная тёмная маска, и только жуткая аура страха, заполонившая пространство. Не успел синки моргнуть, как его черта разлетелась на меленькие осколки, а самого его грубо схватили за шею, опрокинув на землю. Огромное ручище, сжимающее и прокалывающее плоть мальчишки и не думало разжиматься, а наоборот, всё сильнее и сильнее душило блондина.              Уже теряя сознание от нехватки воздуха, Юкине взглянул в лицо мучителю, которое снова начало искажаться, теперь обретая черты, почему-то знакомые самому хафури. Но сознание тут же покинуло Секки, толкая в неизвестность.              Безумец, эгоист. Это доходит до тебя, когда светлую голову, с новой силой, пронзает колючая боль, пробивая дыру для хлынувших воспоминаний. Теперь печёт не только в висках: Юкине чувствует, что по шее, подобно кипятку, проползает скверна, упорно направляясь к самому сердцу. Значит, он всё ещё жив? Но, что же тогда с ним происходит, почему так не хочется просыпаться, а предчувствие вот-вот выплывшей правды не оставляет подростка? В этот момент хочется кричать от досады, от безумия, что, не церемонясь, накрывает с головой. Слишком много всего. Одна за другой начинают меняться картинки, словно старая фотоплёнка, заставляя на собственной шкуре почувствовать всё там изображённое. Нет, не этого он жаждал, не об этом мечтал. Как это прекратит? Как заставить всё исчезнуть?              Он опять стоит посреди комнаты, поглощённой мраком. Удар, и вот мальчик распластался на грязном и залитом его же кровью полу. Боль чувствовалась по-настоящему, не как тогда, во сне. После увиденного кошмара Юкине приходилось приходить в себя морально, но боли, помимо оставленных следов, он не чувствовал. Сейчас всё было по-другому: щека горела, руки и ноги ныли. Каждый сантиметр тела пульсировал и жёг, словно от пролитого кипятка, но сам синки ничего не мог сделать. Всё что оставалось – истошно кричать, не узнавая собственного голоса…              «Прекрати!!!»              Картинка меняется. Теперь это старый подвал, ещё темнее, чем предыдущая локация. Ржавая цепь звенела на шее Юкине. Она была мальчику явно не по размеру – сложно дышать, всё перетянуто, вот-вот он потеряет сознание от нехватки воздуха. Рука вывернута в другую сторону, вторая - совсем не движется. Привязали, словно пса, и вновь полное непонимание, что с ним происходит, почему он всё это чувствует, за что наказан таким способом…              «Пожалуйста, хватит…»              Опять смена местности. Теперь, полностью обессиленный, подросток лежит в чём-то квадратном, тесном и металлическом. И, опять темно…              Неужели всю его недолгую жизнь постоянной спутницей была лишь темнота? Нет, не может этого быть. У него же есть семья, любящая мама, маленькая сестра, друзья? Юки ожидал увидеть счастливую жизнь, семейные ужины, смех и веселье, а не жуткие побои и сплошной мрак. Из последних сил паренёк скрёб собственный железный гроб, чувствуя, как отдираются и сползают ногти, а по поверхности растирается что-то жидкое. Теперь ещё больше пахнет металлом, ещё ощутимее стало отчаяние…              «Всё… не должно было быть так. Это же не правда. У меня была хорошая жизнь, да? ТАК ВЕДЬ?»              Воздуха критически не хватает, а паника накрывает с головой. Почему-то жутко колит глаза – холодная слезинка одна за другой скатывается по бледной щеке мальчика, прокладывая путь сестрице. Юкине вот-вот истошно закричит в знак протеста, оповещая небо и землю, что совсем не согласен с таким исходом. Он не должен был умереть так…Не он!       Внутри как будто что-то треснуло. Истерика прекратилась, а на замену пришла лишь пустота. Это последний этап внутренней смерти – принятие. Руки окончательно опустились – будь что будет, всё равно ничего не сделать.              Опять стремительно меняется окружение. Теперь это режущая глаз белизна и ничего не несущая за собой пустота. Не возможно было различить ни пола, ни стен, ни потолка. Только одно сплошное ничего и скрутившийся в муках мальчик, расположившийся посередине. Теперь бледную кожу покрывали десятки, если не сотни, порезов, ссадин и синяков. Кровавые гематомы, клочки отслоившейся кожи и бесцеремонно расползающаяся по них скверна, но ни капли крови вокруг: вся была на одежде и теле подростка. Наверное, это и к лучшему – ни к чему пачкать столь чистое ничего этой отвратительной жидкостью. Жаль только, что тишину разрывали такие отчаянные и вымученные всхлипы.              Розовые очки с треском разлетелись, открыв реальность. Не существовало никакого счастья. Не было любви, семьи, друзей. Были только боль и страдания. Всё время. Неужели, за этими воспоминаниями он пришёл, это хотел вспомнить? Нет, однозначно, Юкине ждал не этого. Теперь мальчик был готов отдать всё, чтобы это забыть, но стоило ему поднять взгляд, и подросток увидел сотни тянущихся к нему рук, приманивающих заблудшую душу.              Мысль, подпитана уже во всю хозяйничавшими в сердце синки болью и отчаянием, пришла мгновенно, глубоко пустив корни в сознании подростка:              «Может, если ещё раз доверится, всё наконец кончится? Я смогу больше никогда не чувствовать этой боли. Не будет больше страдания. Они смогут мне помочь…»               Из стремительно надвигающейся на него темноты шагнул паренёк, черты которого блондин сразу же узнал. Дружелюбно улыбающийся Сузуха, единственный друг Юкине, шаг за шагом осторожно приближался к подростку, вытянув руку, зовя к себе. Сомнений не осталось – там Секки ждут, там о нём позаботятся, там будет лучше.              Аккуратно приподнимая руку, чувствовался адский холод, исходящий от товарища, но это не было сравнимо с ноющими ранами. К тому же, скоро всё кончится, нужно потерпеть ещё немного. Вот-вот их пальцы соприкоснуться и Сузуха рывком потянет Юки вглубь той темноты, находящейся за спиной, вот только… в спину что-то легонько толкнуло, а по тому месту разлилось тепло. Словно пробудившись ото сна, в который раз за сегодня, Секки глянул назад и увидел чёрного, словно смола, кота, с ярко искрящимися голубыми глазами. Любяще стуча по подростку лапкой, он мурчал, заставляя окончательно опомниться.              — Твоя жизнь никогда не была сладкой – это правда, но, знаешь, почему я выбрал именно тебя, а ты смог стать таким сильным оружием? Потому что, ни смотря ни на что, Юкине, ты смотрел вперёд, веря в счастливое будущее. Никогда не опускал руки, всегда-всегда шагал вперёд, даже со сломанными руками и ногами.       — Ято… Я… больше так не смогу. Я уже совсем не тот…       — Мой Юки боролся до самого конца, до последнего вздоха, и он сейчас сидит передо мной. Я всё ещё вижу в тебе того смелого и сильного мальчика, умелого и верного хафури. Оглянись, и ты поймёшь, какой выбор будет правильным…               Кот исчез, а взгляд янтарных глаз был устремлён на Сузуху. Нет, перед Секки стоял вовсе не старый друг, а уродливый аякаши, а те сотни рук вовсе не обещали покой, нет – они сулили лишь ещё большее горе.              Отдёрнув руку, Юкине вскочил, попятившись назад, пытаясь отстраниться от бросившихся на него призраков. Сейчас эти лапы достанут его, и всё кончится…              «Прости меня, Ято…»              Вспышка света и свист, рассекающий сотни аякаши. Нет, его хозяин был прав – Юки не опустит руки, а продолжит бороться. Проводя черту за чертой, хафури уничтожал тварей, не оставляя им шанса полакомиться мальчиком. Силы вот-вот покинут синки, но он не перестанет – будет сражаться до победного и, в конце концов, вернётся домой…              

***

             Широко распахнув глаза, мальчик увидел лишь темноту, но не ту, к какой готовился. Она не была такой поглощающей или колючей, какой Секки её представлял. Стоп. Тепло. Всё тело окутало тепло, а по волосам били холодные капельки дождя. Темнота шевелилась, вздымаясь вверх и опускаясь вниз. Выходит, он не умер?              Немного отстранившись, Юкине пересёкся взглядами с крепко сжимающим его Ятогами. Тот имел не лучший вид: весь потрепанный и покрыт скверной, вымученное выражение лица и… счастье в глазах? Чёрт, как бы он не выглядел, каким же родным для мальчишки сейчас казался! Снова прильнув к богу, он упёрся в грудь и зарыдал с новой силой.              — Мне было страшно, так страшно, Ято… Прости меня, пожалуйста, прости! Я вовсе этого не хотел. Если бы я знал, что придётся увидеть… Только сейчас понял, что так нуждаюсь в тебе. Прости…       — Всё хорошо, малыш, не извиняйся. – С неописуемым облегчением произнёс Ято, ещё крепче обнимая хафури. Только сейчас он понял, насколько дорожит этим несносным мальчишкой. Жаль, что для этого понадобилось чуть не потерять Юкине. Для обоих стало понятно – они нужны друг другу, как воздух, ведь, только с Ято Юкине может ничего не бояться: мальчика переставали терзать боль, страх, темнота казалась не такой густой, а раны не такими ноющими, а Ябоку осознал, что без этой белокурой беды теперь не может даже уснуть. Старые переживания, следующие за богом по пятам, сквозь сотни лет, отступали, стояло рядом появиться Юки, а сам мальчишка стал ответом на все вопросы Ято. Мучения тут же канули в небытие, как только они оказывались вдвоём.Бог и оружие стали друг для друга, словно, лекарством от всех болезней, будто обезболивающим. Всё произошедшее, наверное, стояло того, чтобы это понять…              — Паршиво выглядишь, – немного успокоившись, произнёс Юкине, изобразив вымученную улыбку.       —Ха, это ты ещё себя не видишь! – Решил не отставать Ятогами. Поняв, что наконец всё кончилось, они рассмеялись. Искренне.       — А… где тот бог? – Мельком осмотревшись вокруг, спросил младший       — Это не важно. Теперь он никогда больше не посмеет тебя тронуть. Как и кто-либо другой… - На мгновение, помрачнев, ответил бог, а потом опять легонько улыбнулся: – Ладно, Юки, пойдём домой, а то мы так и не сумели нормально позавтракать. К тому же, Куро тебя уже заждался.       — Он что…       — Теперь живёт с нами. Придётся потесниться на чердаке, но, думаю, в тесноте да не в обиде…       — Угу, - мотнул головой радостный мальчик, забыв о ранах, оставшихся на теле, и скверне, которая почти исчезла на нём и на хозяине. — Пойдём домой…              Да, всё так и кончится…