Драбблы с лисёнком

Первые дни все было спокойно. Все по своему времени посещали психолога, в одно время все ходили есть, в одно время все должны были выходить из комнат (для проверки, чтобы никто не сдох, как сказала Элеонора). Тут даже перекур был по времени! Оказалось, что директриса очень пунктуальна и не терпит ни секунды дольше. У неё всегда во внутреннем кармане были часы на цепочке, которые она доставала каждые пять минут, иногда даже не осознанно. Но в остальном это было райское место. На спорт ходили все, даже если просто посидеть на лавке; многих можно было встретить на лесной тропинке, которую все называли «парком». На общих посиделках по вечерам мы узнавали кого за что сюда отправили, помогали друг другу советами… МНЕ КАЗАЛОСЬ, ЧТО Я ПОПАЛА В КАКУЮ-ТО СЕКТУ. Все бывали НАСТОЛЬКО милыми, что начинали подташнивать. Рей со мной была согласна. Кстати, ее отправили за «неумение справляться со своим гневом», но мне кажется, что как раз с этим у неё проблем не было. Амели сюда засунули за то, что она было нетрадиционной ориентации; Ойкава был самовлюбленным эгоистом (его родители так его воспитали, а потом сами же удивлялись); Алекс подворовывал и пропагандировал идею создания нового общества; Эндрю был настолько тихим, что всем страшно становилось (но его отправили сюда не за это); Розанна и Элисон были идентичными близняшками, но противоположны во всем! начиная от веры и заканчивая любимым жанром; Рейчел была жутко избалованной, но здесь действительно начала меняться. даже кредитные карточки порезала ножницами; Джо вообще по ошибке сюда засунули. Она настолько приятный человек, что ее надо было выгнать от сюда, так как под название этого места она вообще не подходит. Ну побила она мента, что пялился на ее зад, и что с того?!; Кенма был самым тихим, а из своих гаджетов не вылезал. Для него этот «лагерь» был поистине раем, так как никто его не трогал и не отвлекал от игр; Мона была его кузиной, кажется. Она не спала по ночам (по словам Реи), но ничего не делала. Она смотрела в темноту, думая о чем то о своём. Страшно она не выглядела, как в ужастиках… скорее, отрешенно; Осаму и Атсуму постоянно дрались, поэтому о них даже говорить больше ничего не буду; Гидеон, душка, богатенький засранец, которого послали, потому что он не хотел продолжать отцовское дело. Вообще парень милый, к нему претензий нет. Суна. ох… первые два дня он почти не говорил. На этих «общих посиделках» он только слушал. Когда пришла наша с ним очереди рассказывать, он внимательно послушал меня и только тогда рассказал, за что он здесь. У Ринтаро была маленькая сестра, которую он безумно любил. Он часто с ней сидел и, когда родители были на работе, сам кормил, переодевал и усыплял. Однажды он пошёл на тренировку, а сестра оставалась с мамой дома. Когда парень вернулся, никого не было. Все было тихо, ничего не было сломано. Но было. слишком тихо. Оказалось, что родители уехали, взяв с собой дочку. У них были долги, поэтому сбежать было прекрасной альтернативой… оставив сына одного. Трубки никто не брал, он не знал где они, что они и почему. Позже у нему пришёл друг отца с работы и все рассказал. Парню нечем было платить, он был на последнем курсе. Продав дом, он начал жить в самом дешевом мотеле, что смог найти. Закончив школу, парень поступает в университет. но его находят люди человека, которому задолжал отец. Тот забирает его к себе и назначает наследником, так как сам. бесплоден. Но после каких-то очередных ссор, его посылают сюда. чтобы переждать. Нет, не это он тогда рассказал. Там была какая-то история про наркотики, а он тут не при чем. Он рассказал это мне, когда мы сидели на крыше поздно ночью. Я ему рассказала о своих родных, а он мне эту историю. Он не хотел искать своих родителей, но очень скучал по сестре. Его это убивало. Мысль, что он не знает где и как она. Он стал много курить, но здесь вроде как перестал. Свежий воздух, прогулки и волейбол выбивали все мысли. Я тогда его обняла. потому что понимала. У него не было родных, а я посчитала семьей тех, кто даже меня не ценил… Мы стали семьей друг для друга, негласно. Мы сами не озвучивали этого. На третий день мы просто стали больше общаться, сидели вместе, ходили на крышу курить и прочее. Нас сочли парой. Мы не были таковыми, но знали друг о друге все. Правда… правда, я все же не понимала почему он решил мне открыться. И вот, спустя полторы недели после нашего приезда сюда, мы сидим на наших вечерних «посидушках» (Как их ласково называла Амели, а позже и все остальные). обнявшись. Мы выбрали самый жуткий ужастик с самым высоким рейтингом. Ринтаро сел на кресло, а мне пришлось к нему на колени. так как даже пол был забит (Ойкава занимал 2/3 всего пространства, когда просто уляжется). Ноги у меня были перекинуты через один подлокотник, а спиной я облокотилась на другой. Пятая точка умещалась между раздвинутых ног Суны. Нам было комфортно. как бы это не выглядело, нам было комфортно. Очередной скример и я впиваюсь в грудь парня, слыша его тихий смешок. Удар в грудь и он тихо посмеивается. — Тебе смешно? — А тебе нет? — Как по-еврейски, вопросом на вопрос *фырчу я* — У тебя смешная реакция — Мне страшно! *яросто шепчу я* — А мне смешно, ну ты посмотри на его рожу! Да, я смеюсь… у него действительно стремная рожа. Мне становится легче, но после каждого скримера я все равно дергаюсь, все больше ощущая давление чужой руки на моей спине. После вечера кино мы возвращаемся в свои комнаты, кто-то бурно обсуждает увиденное, а я иду тихо с пониманием, что точно сегодня не засну. — Пойдём на крышу? — Так поздно уже — У тебя электронка с собой? — Ну да. — Пошли Суна берет меня за руку и мы поднимаемся на крышу. Вечер более холодный, чем предыдущие, и я ёжусь. — Холодно? — а тебе нет? — как по-еврейски, вопросом на вопрос *ухмыляется парень* — засранец — но ты любишь меня — ч.да, и что? Нам здесь быть ещё чуть меньше месяца, поэтому я не собиралась начинать ни с кем романов. Но Ринтаро… он не был бы просто романом. с Ринтаро невозможно было бы расстаться, да я даже не представляю как буду дальше без него. Он же стал. неотъемлемой частью моей жизни. Я не представляю этих посиделок, совместных завтраков и наших вечеров на крыше без него. Удивительно… я о нем знаю больше, чем кто-либо другой. и всего за какие-то пару недель. — Почему я? Ринтаро хотел было спросить о чем я, но тут же закрыл рот. Он отвернулся, затягиваясь уже в третий раз, задумавшись. — Я даже сам не знаю. Твои глаза меня пленили в первый же день. Ты сидела на том окне, словно оно было твоим и ничьим больше, мне это понравилось. Что оно твоё… и ничьё больше. Тогда я только на секунду. задумался о том, что хочу быть твоим и ничьим больше. Не человеком, которого передают из рук в руки, который должен делать то, что не должен. я. просто хотел быть с кем-то, но не думал, что найду тебя. здесь Это был рефлекс. Как только парень повернул голову, я положила ладонь на его щеку и фиксирую его движения. Это был наш первый поцелуй… я не целовалась. так. я не представляла, что это ТАК. Так прекрасно, так… однажды я вычитала, что «поцелуи иногда убедительнее слов» и теперь я понимаю почему. Но недолго его лицо сохраняло удивление. Он притянул меня за талию чуть ближе и сам нагнулся, переводя вес на другую руку. Головокружение. Я чувствую головокружение, но оно до чертиков приятное. Но все хорошее когда-то кончается. Суна отстраняется, тяжело дыша. Ладонью я чувствую как часто вздымается его грудь. Но я дышу также. Когда голова приходит в порядок, я это понимаю — Почему я? — Потому что только ты был со мной всегда честен. потому что я вижу… настоящего тебя, милого и хорошего, сильного и умного, такого… единственного, что никто мне кроме тебя не нужен… и поэтому… поэтому я понимаю. что я… Рин, пообещай. Пообещай, что только ты и я. только мы — Только ты и я, — повторил парень за мной, — и никто больше Парень заканчивает наш обмен обещаниями легким и коротким поцелуем, обнимая меня. Я чувствую как сильно бьется его сердце и это так… чертовски приятно.