Драбблы с лисёнком

       Сказать, что я чувствовала себя свободной, живой и уверенной более чем когда-либо, ничего не сказать. Так происходит, так произошло со мной, когда у тебя появляется человек, который действительно тебя любит. Позвольте объяснить вам, как и в чем это проявляется.        Когда тебя действительно любят, никто не смотрит и не говорит о твоих изъянах, что ты сама о них забываешь. Когда тебя любят, ты видишь это в глазах напротив и нисколько не сомневаешься в чужих словах, потому что веришь, потому что уверенна, потому что чувствуешь. Когда ты любима, ты сама хочешь быть лучше ради другого человека. Когда ты влюблена, любые преграды кажутся пустяком. Чужое мнение тебя никогда больше не задевает, ведь ты слушаешь либо себя, либо своего любимого человека. Ты чувствуешь тепло даже в самые холодные и мерзкие дни. Ты чувствуешь, что о тебе не забывают и ценят.        И черт… это настолько вдохновляет и окрыляет, что это чертовски прекрасно, поверьте мне!        Мы с Ринтаро вместе уже почти 4,5 года. Я окончила университет, пошла работать в одну из преуспевающих компаний, но не подумайте, я пошла не по связям, никто даже и не знал, что я даже ходила на собеседование, я решила и пошла сама, а когда меня приняли, рассказала всем: друзьям (их я держала далеко от Суны, чтобы они не волновались), дяде (который прекрасно занимал должность главного якудзы. Не говорю, что он не был гангстером. По крайней мере, он не убивал всех направо и налево и сохранял мир между другими вечно заведенными и желающими резни якудзами) и семье Суна. Все это восприняли спокойно, радостно поздравляя меня. Рин в тот момент, при всех, промолчал, лишь притянув меня и поцеловав в висок. Позже в тот вечер он поднял бокал и сказал самые теплые слова, которые навсегда запомнились мне: «За мою прекрасную жену, не перестающую меня удивлять и опускать руки, всегда знающую, как всех впечатлить и перевернуть мир. Мой мир. Я люблю тебя, Т/и»        Кстати о Ринтаро и его семье. Она значительно преуспела в своей деятельности, теперь нас знали все. Мы часто ездили на какие-то мероприятия, наподобие чьих-то дней рождений или праздничных вечеров в чью-либо честь. Конечно, мы прошли долгий путь.        Уже как 4,5 года мы женаты. Трудно поверить в эту дату. Медовый месяц мы отправились праздновать сразу после моего выпускного. Я увидела столько всего прекрасного и нового, что порой у меня слезились глаза от всего увиденного. До того видела я все по картинкам, но теперь могла чувствовать запах, ощущать ветер или температуру, запоминать самой, видеть своими глазами. Рин подарил мне это. За что я была настолько благодарна, что не смогла бы описать словами. Он подарил мне мир. Он подарил мне жизнь. Я никогда не перестану сумасшедше любить его.        После нашего медового месяца Рин утонул в работе (в крови можно сказать?), я в это время ухаживала за квартирой, за нашими питомцами. Ах питомцы! У нас появились прекрасные питомцы! Знакомые Рина по работе (мы будем говорить так, хорошо?) подарили нам чудесную русскую голубую кошку, котенка. Мы назвали ее Риета (Риета — любящая хорошо отдыхать), ей так это подходило, хотя я долгое время думала над тем, чтобы ее имя ассоциировалась с ее потрясающе голубыми глазками. Через неделю мы решили взять добермана-мальчика. Мы хотели, чтобы животные выросли вместе. Мальчика Рин назвал Такео Бэнтли (Такео — воин, боец). Я много времени проводила с этими двумя, пока сама не пошла на работу. К тому моменту они уже сильно повзрослели.        И вот, с Ринтаро постоянно приходят советоваться или за помощью, задаривая меня и его самого дорогими подарками, подкупая. Каждый раз после такой встречи я могла остаться с красивыми серьгами с самыми редкими камнями или с новой сумкой из лимитированной коллекции. Каждый раз Рин подходил ко мне, тяжко выдыхая, и говорил, что меня балуют. Я ему отвечала, что ему не стоит ни о чем волноваться, на что получала ответ «Я сам люблю тебя баловать». После мы баловались, оставляя Ри и Бенти на кухне, медленно перемещаясь в спальню.        Забыла упомянуть, сразу после свадьбы в качестве подарка от родителей Суны мы получили новую квартиру. Раза в два больше той, в какой жила я. Ту нам пришлось продать, хотя с ней у меня уже было много воспоминаний, мне пришлось с ней расстаться. В квартире я часто могла чувствовать себя одиноко до того, как пошла на работу. Хотя я часто сама занималась уборкой, готовкой, ухаживала за растениями, выгуливала Бентли и водила его на собачьи курсы для подготовки сторожевых псов. Он был не таким агрессивным, как все остальные его породы. С этим связана история, которую нам вкратце описал заводчик. Его взяли из приюта еще месячным, тот не мог ни на кого смотреть, почти не лаял и вел себя совсем-совсем тихонечко, не привлекая внимание. Мы его взяли, когда ему было чуть более 3,5 месяцев. Нам он сразу понравился, мы решили сделать из него самого прекрасного пса, показав ему всю нашу любовь.        Конечно, на работе мне иногда приходилось задерживаться, выгуливал его дядя или сам Рин, если приходил домой раньше меня. Обычно мы возвращались одновременно, но не суть. Нам до наших мест работы было удобно добираться, мне и подавно. Я жила в паре кварталов от главного офиса.        Что сказать? Моя жизнь стала той, о которой я мечтала. Но я ее получила не просто так. Нет. Я прошла через океаны слез, крови и боли. Я заслужила гребаную любовь и эту жизнь. За все надо платить. Любые приставки добавляйте. Но это правда.        Что ж, я рассказала о своей новой жизни, но свой рассказ начинала, кажется, с другого. Ах да. Меня теперь можно счесть за обычную богатую жену мафиозника, которая отклячивает задницу в зале и носит маленькие сумочки на встречи с богатыми подружками. Совершенно не мой случай! Эти местные фифы только начали меня принимать. Все знали о моей жизни, считая меня просто удачно отыгранной картой. Что ж, да пожалуйста. Меня такое общение не особо прельщало. Все они были слишком зазнавшиеся. Хотя извините, не все. Некоторых жен я даже уважала, потому что про них действительно можно было сказать «за сильным мужем еще более сильная жена». Такие смотрели на фифочек с нескрываемой холодностью даже при личном разговоре с ними, а с мужьями они были гораздо теплее или с людьми, которых они уважали. Таких женщин и любили, и боялись, и уважали. Видимо, одно без второго не работает. В такие круги меня приняли, но там в основном только молчали. Поэтому я чаще держалась ближе к Рину или зацеплялась языками с каким-то знакомым.        Зачем это я о фифочках? Ах да, их уверенность наиграна и чертовски приторна. Она не настоящая, так как фифочки волнуются только о новых сумочках и своей репутации. Они держаться за мужей, которые не могут их выносить, поэтому заводят любовниц и любовников. А те, зная об этом или только подозревая, ничего не делают. Если честно, их мужья не всегда такие тупые, что женятся на первых попавшихся бывших моделях. Да и ситуация такая часто встречается. Браки по расчету. Они повсеместны в наших кругах. И только те женщины, о которых я говорила выше, которые были окружены чужим уважением, действительно были любимы своими мужьями, еще чаще это было взаимно.        На этот раз нас в очередной раз позвали на встречу. Чей-то день рождения, вроде. Чьей-то дочери или племянницы. Не поймите меня неправильно, я просто честно не знала, а не зазнавалась. Так мне отвечал Рин, потому что приглашение озвучивали ему лично, прекрасно зная, что придет он неизменно с женой.        Рин попросил ему что-то подобрать, пока он в печальном одиночестве принимает душ. Я усмехнулась и пошла открывать его шкаф. У нас был один шкаф на двоих. Огромный, как у всех этих принцесс. Да отдельная комната, правда-правда. Ему я достала смокинг самого темно-синего цвета, который у него только был, и фиолетовый галстук. Себе я подобрала фиолетовое платье из переливающегося шелка. Оно мне почти доходило до колена. Платье было на завязках, с которыми мне помог Рин, выцеловывая мою шею под мои упреки о будущих следах. А он только игриво проводил кольцами, обручальным и еще одним, цвета турмалина с золотым рисунком, который я подарила ему на наше первое Рождество, на нашу помолвку, по моей шее. Он их никогда не снимал (может, тогда, когда пытал кого-то, но я об этом никогда бы не узнала. Хотя, Рин никогда от меня ничего не скрывал. Я всегда знала, что унего происходит и иногда чем-то помогала, если бы могла. В основном, редкими советами или моральной сексуальной поддержкой).        Следы. Ммм. Их мне часто приходилось замазывать перед тем, как надеть платье. Рин. любит целовать. Ярко, если вы понимаете о чем я. Вот и сейчас, хулиганя, он так делал. — Потерпи до вечера, — прошептала я ему, смеясь. — Уже вечер, — он редко бывал нетерпеливым, может, в те моменты, когда я надевала платье покороче. — До конца вечера        Если бы он умел рычать, он бы именно это и сделал.

***

       Самый обычный праздник. Конечно, каждый хотел привнести что-то новое, но все празднества казались мне настолько типовыми, что, когда я пыталась их отличить или кого-то оттуда вспомнить, то совсем терялась у кого это было, когда и по какой причине. Разные люди подходили, здоровались и уходили. Так и мы под ручку подходили, перебрасывались с кем-то парой слов и отходили. Тут у нас выкралась чудесная минутка спокойствия, когда мы взяли шампанское и стали тихо перешептываться о чем-то своем.        Но это была только минутка.        К нам подошел один ирландец, Джим «Послушный» Джеркон. Не спрашивайте. Он только выглядел как дворецкий. На нем был черный цилиндр, фрак и желтые туфли. Мне нравилось, как он одевался. Это было смешно и мило. Но этот человек таким не был. Он был назойливым и громким с приклеенной бородкой. «Послушный» он заслужил тем, что прославился мазохистом в БДСМ-сфере. Он этим гордился, это была его кличка, которую все произносили за его спиной, но, судя по слухам, именно он и дал толчок своему прозвищу. — Мистер и миссис Суна, рад вас приветствовать, как вы поживаете? — Хорошо, мистер Джеркон, как вы? Как ваш племянник? Он же поступил в университет во Франции, не так ли? — О да, вы совершенно правы. Ему там очень нравится. Ох, — он отошел на шаг, разглядывая мой наряд с черных туфель на каблуке до золотых серег и убранных волос, — вы выглядите восхитительно, моя дорогая. А вы знали, что фиолетовый увет — цвет неуравновешенных людей?        Еще один момент, «Послушный» не имеет чувство такта. Наверное, после того, как его в первый раз отымели, он его потерял. Так предположил Рин в один из разов, как мы его видели. Но нас этот худощавый низенький мужичок только забавлял. Хотя Рин не любил с ним разговаривать, что и сейчас не стремился делать, но комментарий Джеркона его задел, Ринтаро напрягся. — О да, слышали. Поэтому он мой любимый, правда. — Вы сумасшедшая? — Джеркон рассмеялся так, словно это была его самая любимая шутка. Я почувствовала, что Рин уже приготовился что-то ответить, чтобы поставить Джеркона на место, но я только сжала его локоть, за который держалась. — Самая из всех, кого вы только встречали. — я сказала это тихо и серьезно, опустив подбородок, чтобы казаться более угрожающей, хотя при виде лица Послушного мне захотелось очень громко рассмеяться. Я лишь подняла один уголок рта. слегка наклоняя голову. Интересно, я переборщила?        Джеркон заметно сглотнул и поспешил удалиться.        Рин спрятал довольную улыбку в моих волосах, целуя меня туда же, на что я только стала ластиться, прикрывая глаза. — Я так чертовски люблю тебя.        Я усмехнулась. — Я тебя больше. — Я чертовски хочу тебя. — Так поехали домой, Рин-ни.        Он знал, что это значит. Он был моим. В данный момент, в моих оковах. Прямо сейчас он возьмет меня за руку и утащит нахер отсюда, сразу домой. Рин тяжко вздохнул, предчувствуя горячую ночь. — Ты станешь причиной моей смерти. — Если умрешь ты, умру и я.        Я снова взялась за его локоть и мы неспеша готовые побежать пошли к выходу, желая имениннице всего самого прекрасного. А все самое чудесное у меня будет сейчас.

***

       В машине Рин еле сдерживался. Мы сидели бок к боку, хотя места в машине было достаточно. Я чувствовала его жар, он был повернут ко мне и не отрывал взгляда. Я улыбалась, пока смотрела на него в ответ. Ну как можно не улыбаться, когда он совсем рядом и такой божественно красивый? Рин достал телефон. Я знала, что это значит. Я пододвинулась к окну и посмотрела в него, будто там было так красиво, что спирает дух, а не очередная сраная пробка в очередной отвратительно дождливый день. Рин фотографировал меня без вспышки.        Я помню, когда он впервые разрешил мне посмотреть фотографии, которые он делал. Сунарин сам мне их показал. Я помню, что была крайне изумлена. Он видел красоту. Все фотографии были так прекрасны, что могли брать призы на всех конкурсах, их надо было отправлять на выставки, чтобы люди сами научились понимать и видеть красоту, добро. Он столько всего видел, что это было невообразимо. Ракурсы, моменты, свет… он видел и чувствовал их. Это был даже не талант, а его способность, его… смысл жизни, я до сих пор не могу сказать, чем на самом деле это является. Талантом, смыслом жизни или его предназначением, но это был сам Рин. Тогда мы были женаты год. Я поняла, что моей любви к нему нет конца. Когда я увидела одну из своих фотографий, увидела себя его глазами, то чуть не расплакалась. Я увидела себя красивой и такой выразительной. Это была та самая фотография у окна напротив заката в день нашей помолвки. Такие закаты в то время года были редкостью, это был такой хороший знак.        С того момента я стала покупать Рину в качестве подарков тяжелые накопители для всех его фотографий, пленочные и обычные фотоаппараты. Он был такой счастливый в такие моменты, что мне больше ничего не нужно было в этой жизни.        Так вот, я позирую ему у окна, поворачиваюсь и смотрю на него. Да, я влюблена. Чертовски влюблена. И почти уверена, что это видно в моих глазах. В этот момент Рин снова делает фотографию и убирает телефон. Я чувствую тепло его руки на моей щеке. Он проводит пальцем по шраму, который был лишь легкой белой полоской, но когда его взгляд потяжелел, я поняла о чем он думает. Чтобы отвлечь мужа от мыслей, я снова начинаю ластись к нему, целую его ладонь и пальцы.

***

       Это был особенно тяжелый год. Столько смертей. Столько междоусобных стычек… Тогда Рин неделями пропадал, разъезжая по разным странам, наведываясь к врагам и собирая вокруг моего дяди друзей. Это было ужасно опасно, я боялась выходить из дома, но даже там мне грозила опасность.        Однажды он позвонил и сказал, что едет домой, чтобы он наконец-то будет дома, хотя не сказал, когда именно. Я по глупости отпустила охрану, позволив им отдохнуть пару дней. Где-то через час, пока я была занята готовкой, постучали в дверь. Я забыла о предосторожности. Я не видела его почти месяц, поэтому открыла дверь сразу, не проверив. В тот момент мне к голове приставили пушку. Я не успела закрыть дверь, только толкнула ее, та была массивная, тяжелая, я даже не убедилась, что она закрылась до конца. Я побежала за телефоном в спальню, где с моей прикроваттной тумбочке еще был мой первый чезет. Я успела схватить его и выстрелить в одного из похитителей, подстрелить еще одного, но их было слишком много. Меня вырубили, очнулась я уже в обычном сыром подвале, привязанной к холодному металлическому стулу сраной проволокой, которая больно сковывала руки, с десятком жутко крепких уродов. Меня только грозились изнасиловать, если мой муж не объявится один в течение трех суток. Я пыталась вырваться, ухитрялась кого-то побить, все же ходила на боевые искусства, но тогда мне привязали еще и ноги. Когда мне их завязывали, я помню, что смеялась и рыдала, из носа и рта текла кровь. Кто-то, кто был самой тупой шестеркой, страшно разозлился, подошел ко мне и врезал по лицу одним из перстней проехавшись по моей щеке. Оттуда и шрам. По истечении вторых суток, когда все уже были готовы наброситься на меня (хочу заметить, я была в домашней одежде: в легких штанах и коротком топе), когда Рин пришел со своими людьми. В перестрелке они перебили всех моих мучителей. Я не знаю, что чувствовал Рин в те дни. Он приехал, дверь открыта, охраны нет, квартира перевернута, я — исчезла. Но я видела, как он выдохнул, когда увидел меня, как его губы дрогнули от боли, когда он увидел кровь на моем лице. У него чесались руки, наверное, он думал снова убить тех, кто сделал мне больно. Я плакала, когда увидела его. Я помню, что начинала бредить. Он унес меня оттуда, а потом не отходил ни на минуту от моей постели. Я быстро поправилась, мне тогда еще надо было на учебу, но больше он не отпускал от меня охрану. Вплоть до сегодняшнего дня, когда все улеглось.

***

       Мы не любили об этом вспоминать. И это было понятно. Поэтому я целовала его ладонь, когда он притянул меня к себе на колени и поцеловал. Мягко, отстраненно, будто все еще был во власти воспоминаний. Я закрыла окошко к водителю, вновь повернувшись к своему мужу. Люблю это слово. Мой. Муж. Теперь я поцеловала его более уверенно, чтобы он думал сейчас только обо мне, сидящей на его коленях и кусаче целующей его губы. Помогло. Это было понятно по тому, как он переместил руки на мои ягодицы, сжимая, а я в ответ тихо застонало ему на ухо. Сработало. Рин был готов уже сейчас меня опрокинуть, прямо здесь. Но я не любила делать это при ком то. Да и неудобно в машине, если это не лимузин (мне вспомнилась наша свадьба и первая брачная ночь, которая была готова начаться еще до того, как мы вернулись в квартиру). Тогда я приложила палец к его губам, останавливая, затем проводя им по шее, отстегивая верхнюю пуговицу, и устремляя дальше, вплоть до ремня штанов. Его взгляд стал сексуально тяжелым. Рин понимал, что это. Это места, по которым пройдется мой язык.        Когда мы доехали до здания, в котором мы жили, Рин дал чаевые нашему водителю и тогда уже мы почти бежали. Жарко целующиеся мы зашли в квартиру. Рин закрыл дверь, хлопнув ее ногой, и потащил меня в спальню. Там он аккуратно положил меня на холодную постель, стал раздевать меня, начав с моих туфлей, осторожно их снимая. Дальше полетело платье, его смокинг, но не галстук. Фиолетовый галстук продолжал висеть у него на шее. Рин целовал меня и ласкал, проводя рукой по внутренней стороне бедра, проходясь рукой от коленки до ягодиц и обратно. На другую руку он опирался, продолжая терзать мою шею, пока я тихо постанывала и полустонами шептала его имя.        Когда мы поменялись местами, я исполнила свое обещание, которое негласно дала в машине. Я прошлась языком и поцелуями по его шее, переходя на торс (о шикарности этого божественного тела я готова говорить часами, может, в следующий раз), а позже и по его боксерам. Рин обожал, когда я ему отсасывала. У него член больше среднего, да и сам он весьма большой мальчик. Он никогда бы это не признал, но у него явный кинк на то, чтобы глаза в глаза во время этого процесса. Когда он захотел большего, он взял больше, отодвинув меня и подмяв под себя. Еще он любил видеть меня под собой, как бы защищая. Эта поза, миссионерская, не нравилась мне названием, но в применении такая чертовски хорошая. Идеальная. Пальцами Рин остановился на моей шее, притягивая за нее для еще одного поцелуя. Страстного и ярого. Рин заводился. Еще как. Он всегда заводился после минета. Рин медленно проник в меня, начав медленный темп. Но это разминка, мы все знаем. Правда, он хорош в сексе.