Другие пути

      На крыше тридцатиэтажного пентхауса открывался великолепный вид на город и даже на бегущие вдалеке речные воды, с величественными возвышенностями и песчаными берегами. Именно сюда я столько раз раньше выходила, чтобы покурить. Присмотревшись, я увидела вдалеке бело-красное пятно. Я закрыла глаза, и воспоминания оглушили меня. Небольшой маяк, свет от которого так хорошо был заметен в темноте. Маленький огонек, который вторил моему огоньку выкуриваемой сигареты. Этот маячок словно разговаривал со мной, убеждал поверить в то, что все будет хорошо, что плохое нужно пережить и отпустить. Не жалеть себя и не превращаться в жертву. Принимать этот мир с его шероховатостями как данность и ценить все, что он дает.         Мое место силы. Так в шутку я называла эту крышу. Хотя признаться для меня таким местом скорее была квартира, из которой я только что поднялась сюда. В ней жил мой сводный брат со своей семьей. Максим.       В детстве мы не были с ним дружны. Когда отец привел меня в семью, то для него это было ударом. Я была сестрой, но от чужой тети и неверного папы. Для Максима это выглядело как предательство. Когда тебе 13 лет, и ты только начинаешь познавать мир, любая проблема кажется катастрофой. А авторитет у родителей теряется слишком быстро. Но когда они к этому еще и сами прикладывают усилия, показывают свои недостатки, свои ошибки - то это становится неизбежной закономерностью, как и протест против них. И он протестовал, прожигал свою жизнь, перестал учиться, почти не появлялся дома. Думаю, в то время и не нашлось бы, чего он не перепробовал за этот свой разгульный период. Ведь дошло и до того, что он стал пробовать наркотики. И непонятно, чем закончились бы эти игры с огнем для него, если бы не вмешалась сама жизнь.       Ему исполнилось 14. Отношения его родителей окончательно дали трещину, и они развелись. Я осталась жить с бабушкой и отцом, а он переехал к матери. И окончательно разорвал общение со второй частью семьи. Конечно, отец пытался с ним не терять связь. Но против него была настроена его бывшая жена, и ему к тому же так и не удалось найти общий язык с сыном. Их встречи становились все реже, пока в какой-то момент не прекратились и вовсе.       Так что, обретя брата в свои девять с половиной, я его также быстро потеряла вплоть до своих двадцати двух лет. Мы выросли с ним в разных условиях, в разных семьях не формально, но по сути. Но выросли оба похожими на того, на кого меньше всего хотели. На нашего общего родителя. Сильного, авторитарного, жесткого, импульсивного в одних сферах своей жизни, но и дисциплинированного в других. Вот только еще его закрытость и принципиальность передались лишь мне по наследству. Максим всегда был более открытым и свободомыслящим, чем я.       Но он не вспоминал о своей сестре много лет. Пока не наступил день, который все изменил и для меня, и для наших отношений с Максимом. Когда папа узнал, что моему браку пришел конец, то он не смог простить мне этого. Он обвинил во всем меня. И не только в разводе, но и в том, что я не смогла сберечь его внучку. И отвернулся, когда мне так нужна была поддержка близкого человека. Но Максим тогда заступился за меня. Он сам уже был разведен к тому времени со своей первой женой и понимал меня, как никто другой. Он поддержал, помог выбраться из ужасной депрессии. Вытаскивал меня каждый день из того болота, в которое я тогда погрязла. Возил по клиникам, ходил со мной и к обычным врачам и к психиатрам. Потому что тогда я буквально не хотела жить. И он остался последней ниточкой, что меня связывала с этим миром.         - Вот ты где, Кир, - открылась дверь, и появился Максим. – Так и думал, что ты тут застряла. Куришь?        - Ностальгирую, - ответила я, искренне радуясь его видеть.        - Это дело тоже хорошее. Ну что, пойдем внутрь?        Мы спустились вниз, и, входя в квартиру, я снова почувствовала ужасную ностальгию по прошлому. По тем вечерам, которые я проводила здесь. По той непринужденной атмосфере, которая царила, когда мы собирались здесь парами. Максим с Ольгой, и я с Сергеем. Мой брат и будущий жених сразу нашли общий язык. Оба целеустремленные, сильные, в роли главы в семье и в жизни. Днем у них была работа, по пятницам посиделки с друзьями. По выходным выезд на охоту или рыбалку. И неизменно раз в несколько недель, мы собирались все вместе. Они отказывались от своих чисто мужских посиделок, и проводили время с нами. Мы с Олей готовили что-нибудь вкусненькое, а они частенько жарили мясо на домашнем гриле. Все в лучших традициях. Но запомнились мне эти посиделки не этим. Мы много общались друг с другом, обсуждали работу, шутили о детях (у Макса и Оли был сын подросток Илюша), спорили на разные темы о политике, об искусстве, о фильмах или музыке. Просто были друг у друга.       Но когда у нас стало не ладится с Сергеем, мы стали отдаляться. Стали реже видеться, а когда встречались, все было как-то не так. Никому ведь не хочется смотреть, как другие ругаются. А мы тогда очень много ссорились с Сережей. Ведь я не любила его так, как он хотел. Для меня он был моим лучшим другом, понимающим как никто и никогда. Ведь мы с ним были очень похожи. Но я не хотела ему подчиняться, не хотела быть рядом с ним на вторых ролях. Роли примерной жены, домохозяйки, любящей, а точнее боготворившей его. Он не был жесток со мной физически, но морально был. Он требовал. Обижался. Ревновал. А потом прощал. Заботился. Любил. Говорил, что не сможет без меня. Но смог. Как и мой брат. Как и Ольга. Как и мой отец.       - Я рада тебя видеть, - проговорила я, усаживаясь на диван, и соглашаясь на предложенную мне кружку с чаем.       - Я тоже. Не знал, что увижу тебя, - ответил Максим, стоя возле барной стойки. Занырнув за нее, он что-то там поискал и потом, достав оттуда бутылку коньяка, кивнул мне. – Может лучше что покрепче?       - Пожалуй, - ответила я. – Давно ведь не виделись и правда.       - Всегда считал эти чаепития при встрече детскими играми, - он достал рюмки, налил в них. В холодильнике оказалась припрятанной плитка горького шоколада.       – Вот и закуска, - подмигнул он мне. Мы выпили.       - Мне нужно поговорить с тобой, - начала я свое падение в зыбучие пески.       - О чем?       - Точнее будет сказать о ком. О Саше.       - Давай не будем портить нашу встречу. Я правда скучал по тебе, Кирюш. И не хочу бередить прошлое, - жестко отрезал он, тут же выпив залпом еще раз, не дожидаясь меня.       - Ты раньше был более открытым человеком. Не такого я тебя знаю. Оли здесь нет, и ты можешь говорить за себя.       - А ты думаешь, мы из-за Оли перестали общаться? Это я понял, что не смогу притворяться, обманывать себя в том, что принимаю теперь твой образ жизни. Не тебе точно говорить, кто из нас двоих изменился!       - Два года. Два чертовых года ты говорил со мной лишь по телефону, а сегодня увиделся первый раз за все это время. И все эти годы, я была с ней. Это не было сумасбродным увлечением, это не было побегом от скуки и серости жизни, как вы мне говорили. Мне тоже до сих пор это сложно принять в себе. Но ведь ты меня наказываешь не за то, что я теперь с девушкой. А за то, что я не захотела быть с Сергеем. Но это был мой выбор. Я задыхалась рядом с ним. Никто из вас не знал, какой он был на самом деле со мной.       - И какой же он был?       - Он был непреклонным, как и ты. Но только он не умел прощать, не умел по-настоящему видеть людей, принимать их. А ты умеешь. Ты один раз уже принял меня, не осуждая за ошибки, за мою неидеальность. Ты не наш отец. Ты никогда не был жестоким.       - Так ты считаешь, что допустила ошибку, связав свою жизнь с этой девчонкой? Отказавшись от всего и всех, кто были частью твоей жизни прежде?       - Честно, Макс? Я не знаю. Но даже если это в итоге и станет моей ошибкой, то пусть. Это все равно будет того стоить. Я хочу быть с ней, и рядом с ней я становлюсь лучше. А это дорогого стоит.       - Что ж. Ладно, твоя взяла. Я не готов абсолютно принять все это. Но я готов признать твою жизнь. А дальше, видно будет. Пора заканчивать наши эти распри. Мы не чужие люди друг другу же.       - И всё? Думала, тебя дольше убеждать придется, - засмеялась я, почувствовав облегчение. А я дура, еще так боялась приходить, думала, что разговор не удастся. И если бы не требующая обсуждения причина, то и вряд ли бы решилась придти.       - Ты еще Ольгу Николавну не убедила. А она более крепкий орешек. Я и сам хотел уже с тобой поговорить. Но как-то все не решался. Как поговорил тогда с отцом, увидел, в кого превращаюсь со своими этими принципами, так тошно от этого стало. Он тебя никогда не примет, ты же это знаешь?       - Да. Но это его выбор. Мне же не впервой не оправдывать его ожиданий.       - Как и мне по ходу. Ты же ведь не знаешь, я с работы ушел. Надоела вся эта рутина. Сколько я лет уже в кресле начальника. Надоело. Хочу быть сам себе хозяин, и только я один. Без того, чтобы отдавать указания, нести ответственность за других. Решил свое дело открыть. Превратить свое хобби в заработок. Ресторан открываю. Поставлю там главного, а сам буду заниматься только развитием. Ну и готовить порой свои фирменные блюда. Не зря же кончал в свое время кулинарные курсы.       - Никогда не могла представить тебя в этой роли. Далековато от сферы недвижимости, ты не находишь?       - Люди меняются. А когда сыновья взрослеют и говорят тебе, каким скучным стариком ты стал, то волей-неволей задумаешься.       - Значит, Илья тут теперь главный активатор перемен?       - Ты еще многого не знаешь. Но сначала, я хочу, чтобы ты сегодня на ужин осталась. Ты расскажешь о себе, о своей Александредаже, так и быть. А мы уж поделимся с тобой. И ты попробуешь мое будущее фирменное блюдо.       - Хорошо. Мне по правде говоря нужно обсудить с тобой один важный вопрос. И я попрошу у тебя совета. Потому что, если я соглашусь, то это все изменит. И, к сожалению, мы снова не сможем видеться какое-то время.       - Так, такой вопрос вечера ждать не будет. Рассказывай.              

***

      - Мне тоже нравится этот вид. Сколько не смотрю, а все не надоедает, - проговорила Оля и протянула мне пачку.       Да, наши вот возлюбленные не курили, и постоянно ругали нас, когда мы выходили на крышу. Нашим уверениям, что мы всего лишь хотим подышать свежим воздухом, они давно не верили. Знали, что пока каждая не выкурит по парочке сигарет, мы не спустимся.       - Ну так что, рассказывай.       - О чем?       - Вы помирились с Сережей?       - Можно сказать итак, - вздохнула я.       - Он все еще против?       - Против ли он, чтобы я соглашалась на эту должность нового редактора? Разумеется. Ведь это значит, что я отказалась от его идеи посадить меня дома и наделать мне кучу детей, - стала закипать я.       - Они все хотят. Максим уже который год уговаривает меня на второго. Но знаешь, мне и одного охламона хватает, а два. Это будет уже выше моих сил.       - У тебя есть хотя бы один, - ответила я.       - И у тебя будет, не переживай, - неправильно поняла она мои слова.       Мне хотелось, чтобы я родила раньше. Потому что тогда мне этого хотелось. Я желала, чтобы в этом мире появилась частичка меня. Чтобы я смогла быть мамой, заботиться, видеть, как мой ребенок вырастает, первый раз влюбляется, ошибается, и снова встает, как мечтает и верит в себя, как становится личностью. Но я потеряла свою девочку. И теперь я не чувствовала себя достойной снова попытаться дать кому-то жизнь. Я не справилась в первый раз, допустила кучу ошибок. Могла ли я быть уверенной в том, что теперь справлюсь лучше?       Да и сейчас я больше не чувствовала в себе этого желания. Меня больше привлекало чувствовать себя профессионалом, помогать людям, развивать свои идеи. Растить их как своих детей и выражать в творчестве, в работе. Это было то, что я могла донести до других. И может благодаря этому сделать мир чуточку лучше.       - Я не уверенна, что хочу. По крайней мере не сейчас. И тем более не когда он на меня давит.       - Ты не уверенна в нем?       - Он был бы прекрасным мужем и отцом. Он же весь положительный. Настоящий отец семейства. Только, понимаешь, я хочу большего.       - Чего тебе еще не хватает? Резина, ну ты совсем уж лямки затянула, - рассмеялась Оля.       - Может быть я хочу чуточку больше свободы и спонтанности. То, что я не смогу контролировать и того, кто не станет контролировать меня.       - Откуда у тебя такие мысли? Ты пообщалась с моим сыном подростком? Свобода мир жвачка?       - Но в чем-то же молодежь права. Я конечно при этом не стану красить волосы в синий или зеленый как они.       - Понятно. Кризис среднего возраста. Ладно, Кир, пошли-ка ужинать. И налить тебе надо большой бокал вина, может, поможет твои мысли эти выветрить.              

*** 

      Вечер, проведенный среди моих близких людей, прошел замечательно. И я смогла принять решение, убедившись в том, что делаю правильный выбор. Его нужно было сделать. И он сможет пойти на пользу не только мне, но и нам обеим в будущем. Тяжелые решения в жизни зачастую самые правильные. Но я все еще не представляла, как скажу это Саше. И как она отнесется к этому. Как я смогу уговорить ее согласится.       Я вошла в офис и зашла в лифт. Он неспеша повез меня наверх. Я посмотрела на часы. Нет, я должна была успеть ее еще застать на рабочем месте. Столик в ресторане был заказан на семь. За час мы должны были успеть. Я поправила футляр с одеждой и переложила его на другую руку. Да, Саша конечно будет сопротивляться моей идее, что ей нужно будет переодеться в более подходящий наряд. Но, в конце концов, это же не платье, а всего лишь брючный костюм. В джинсах ее просто не пустят же.       Двери открылись, и я вышла в коридор. Прошла прямо, а потом повернула за угол. Оставался еще один поворот, за которым была нужная дверь. Но из-за угла выскочила Марго. Видимо заслышала приближающиеся шаги.       - Вы к Алекс? – встретила она меня вопросом. На ее лице застыло выражение удивления, а в глазах явственно снова читалось нежелание меня здесь лицезреть. Что ж, хорошо, что приходила я не к ней, а к своей девушке.       - Как обычно, - ответила я, обходя ее.       - Нет, - она преградила мне путь.       Такие ненормальные люди действительно бывают?       - Мне не до игр. Дай мне пройти.       - Тебе не стоит туда идти. Подожди ее внизу. Я скажу ей, и она спустится.       - Я сама ей скажу. Мне посредники не нужны. К тому же мне нужно передать ей это, - указала я на одежду.       - Я передам, - не сдавалась она.       Так что-то здесь было не то.       - Почему мне нельзя зайти? – спросила я, уже заметно напрягаясь.       Марго застыла, стараясь придумать ответ. И я, воспользовавшись ее замешательством, нырнула за дверь и тут же застыла на месте. Нет, кто придумал делать стеклянные двери в офисах. Кому могла придти в голову эта ужасная идея? Желание наблюдать за людьми, следить, кто и что делает? Или желание быть причастным к тому, что делается за этими дверьми?       Взгляд. Ее взгляд мне сказал все. Она не целовала ее, не прикасалась. Она всего лишь смотрела на нее. На эту незнакомую мне девушку. Но я все поняла.       - Я же говорила, что не стоит заходить. Мне жаль. Я говорила Алекс, не приводить сюда ее. А я ведь считала ее другой, думала она нормальная. Жалела еще меня тогда, а сама-то хороша, - успокаивала меня Марго. Но она была не права. Мне стоило зайти. Чтобы увидеть то, что не хотелось, но что нужно было. Что меня предали.