Когда мы вместе

Когда Тина была маленькой, она ненавидела свое полное име. В самом деле, что за Порпентина такая? Больше ни у кого в их многоквартирном доме не было такого имени, хотя там жили две Хелены, три Эмили и девочки с похожими именами Элина и Элиза, а во дворе напротив жила ещё одна Куини. Ну почему её назвали какой-то Порпентиной, а не Элизой? Почему у её сестры такое красивое и нежное имя, а у неё — набор букв, в котором можно допустить десять ошибок? Она часто спрашивала у мамы, могут ли они с папой поменять ей имя. Но мама только улыбалась и говорила, что когда Тина вырастет, то сама сможет поменять свое имя на любое другое. И Тина все ждала, пока она вырастет. Она составила список имён, которые ей нравятся, и одно из которых она сможет взять себе. Например, Анастасия. Так звали мамину подругу, а ласково её называли Энни. Или Луиза. Так звали девочку из соседнего дома, с которой любила играть Куини. Или хотя бы Миневра. Она не знала ни одного человека с таким именем, но быстро смекнула, что его можно сократить до Минни. Куини-Минни. Чтобы они с Куини хотя бы в чем-то были похожи, ведь младшая сестрёнка упрямо зовёт её Тини на подобие своего Куини, совершенно не понимая, что имени Тини просто не существует (впрочем, как и имени Порпентина), а при его звучании на ум Тине сразу приходит что-то крошечное и невзрачное. Нет уж, Минни звучит в разы лучше. Годы шли, и как-то незаметно подкралась пора уезжать в Ильверморни. К тому времени Тина поняла, что Порпентина звучит не так уж и плохо. Хелен и Эмили полно, а такое имя только у неё. Длинное, необычное, особенное, в чем все же смогли убедить её родители и Куини. Именно по этой причине, знакомясь со своими новыми однокурсниками, она представилась именно Порпентиной. Но, к её удивлению, она оказалась не единственной обладательницей необычного и своеобразного имени. Она познакомилась с Тореодорой, Аннабет, Катриллой, Вирджинеттой и множеством других девочек с длинными и неповторимыми именами, на фоне которых глухое Порпентина просто терялось. Это Тина бы легко пережила, но при таком обилии необычных имён многие из них нечаянно каверкали не только другие ученики, но и преподаватели. Не раз её называли Пропертиной, Порпенетрой и Порсупиной. В конце концов Тина даже перестала их исправлять, смирившись с любым вариантом её имени, где были верными хотя бы несколько букв. А тогда, когда она просила, чтобы её называли просто Тиной, все забывали об этом на следующий день, слишком привыкнув звать её длинным и вычурным вариантом. Друзья пытались придумать ей подходящее прозвище, «кодовое имя», как они это в шутку называли, но ни одно так и не прижилось, и Тина не семь долгих лет стала для всех «Порпи-что-то-там». Прошло ещё несколько лет, и вот мисс Голдштейн была уже выпускницей Ильверморни и устраивалась на курсы авроров. Но тут у неё появился новый вопрос: а как представляться? Решение нашлось довольно быстро. «Меня зовут Голдштейн» звучит не так уж и плохо, верно? Мало кто пытался докопаться до правды и выяснить её имя. Так даже проще — запомнил фамилию, и хорошо. В конце концов, на курсах авроров было немало других людей, и запоминать всех поимённо было бы слишком сложно. На работе в аврорате каждый звал её так, как хотел. Кто-то — Порпентиной, кто-то — Тиной, кто-то — Голдштейн, а кто-то — ещё чем похуже, и обычно это были те, кого она арестовывала. Но она привыкла. Как хотят, пусть так и называют, лишь бы работать спокойно не мешали. А Куини по-прежнему звала её Тини, и ей это даже начало нравиться. А потом она встретила Ньюта Скамандера. Он называл её мисс Голдштейн, Тиной, а потом и вовсе стал придумывать ей милые и забавные прозвища, смысл которых понимали только они вдвоём. Тина нередко по-доброму шутила над его полным именем (Ньютон Артемис Фидо Скамандер звучит даже нелепее, чем Порпентина, хотя она должна признать, что его имя ей безумно нравится, но она ему об этом так просто не скажет), а он только улыбался в ответ и никогда не шутил над её именем. Он открыто говорил, что оно ей очень подходит и нравится ему. И даже когда при переиздании его книги вскоре после их свадьбы в биографии автора потребовалось указать имя его жены, Ньют без сомнения написал «Порпентина». Правда, когда она узнала об этом, то чуть не убила его своим экземпляром, но упрямый Скамандер продолжал настаивать, что Порпентина — самое лучшее имя, которое он когда-либо слышал. Она — его Порпентина, Тини, моя-упрямая-жена, миссис Скамандер и просто Тина. Потому что он любит её вместе с её именем. И потому что она любит его вместе с этим нелепым Ньютон-Артемис-Фидо, ни секунды не сомневаясь, что это самое прекрасное сочетание, которое она когда-либо слышала.