one moment of my life

      Каждый божий день одно и то же. Уже тошно смотреть вокруг собственной оси, тошно смотреть на марлийских офицеров, которые вечно гнобят элдийский люд. Все это Эрен видел слишком долго, чтобы не привыкнуть. Вот она, казалось бы, та рутина, которая и должна его окружать. Но он-то знает, что может быть все иначе. Знает, как оно там, за морем, видит различия, но продолжает играть свою роль.       Подумать только. Прикинулся инвалидом на вражеской территории — смех да и только. Но Йегер скажет обратное. Инвалиды — безобидны. На тебя никто и не подумает, если заметят отсутствие нескольких конечностей. Конечно, будучи одноногим, шкодить не так удобно в физическом плане, как удобно в плане прикрытия. Но кто говорил, что юноша собрался ребячиться? Ему что, пять лет, чтобы играть в эти игрушки?       Перед собой стоит одна четкая цель, которую он обязан преследовать. Несмотря на все казусы и нюансы, Эрен воплотит свой план в действие. Чего бы ему этого ни стоило. А пока что, прикидываясь калекой, у Йегера появилось собственное развлечение.       Райнер Браун.       Эрен находится удачно рядом, словно тень, наблюдая за старым знакомым. А в глазах так и играет слабый интерес: а что сделает Райнер? Что предпримет в тех или иных ситуациях. Каждый раз, находясь на непривычно близком расстоянии, юноша убеждается снова и снова — этот человек стал совсем не тем, каким он его знал.       Люди возвращаются после войны иными, Что Райнер, что сам Эрен — в этом они схожи. Схожи также и в том, что война для них далеко не окончена. И Эрен, находящийся в Марлии — тому прямое доказательство.       Война потрепала каждого. Но в отличие от Райнера, что утерял огонек, говоривший о желании жить, Йегер просыпается каждый божий день с чувством невыполненного долга перед собой и ребятами. Верно, он освободит их. И когда настанет долгожданная свобода, Эрен наконец вздохнет с облегчением, скинув груз с собственных плеч в глубокое море.       Вот только Брауна до сих пор окружают люди. Дети, коих он видел далеко не раз. Четыре прытких ребенка, со всей силой бегущих к званию «почетный воин». Дети с мечтой. И, кажется, эта мечта и заставляет Райнера просыпаться утром — с желанием сдохнуть — но идти дальше. Райнера окружают люди, но у Эрена сейчас рядом нет никого. Скажу больше, его товарищи явно не погладят его по голове за такую задумку.       Прожив довольно длительное время в стане врагов, Эрен все ловил себя на мысли — они похожи. Они — такие же люди. Люди со своими грезами, желаниями и стремлениями. Что элдийцы, что марлийцы — одинаковы. Проведя огромное количество времени в толпе чужих людей, слушая их истории, деля одну трапезу, Эрен взял в толк, что все они — люди. Поэтому, имея противников себе под стать, желание юноши наконец обрести свободу только сильнее подбивается. И это легкое-легкое чувство распространяется в животе, словно он обрел крылья.       И для того, чтобы выжить одним, нужно будет погубить других. Тех, кто точно так же имеет право бороться за свою жизнь.

***

      Эрену пришлось повидать многое. Он успел столкнуться и лично с теми проблемами, которые преследует элдийцев. Концлагерь Либерио. Именно отсюда и начинается его новый путь, обещающий столкнуть его с теми, кого он хотел бы увидеть перед осуществлением плана. Собственно, многих просить он не станет — ему нужен только один. Все тот же Райнер Браун. Увидеть его, лично рассказать о собственных домыслах, услышать чужие ответы на такие очевидные вопросы и наконец понять. Понять, что он не станет медлить точно так же, как когда-то и сам Браун.       Йегер вырос. Отрастил волосы и щетину — порой он сам себя не узнает в зеркале. Перед глазами — Гриша, каким его помнит Эрен — а помнит его он в разных моментах.       «Так похож на отца» — крутится в голове, произнесенное это тоном старшего братца, которого он видел вот-вот недавно.       «Так похож. Но только внешне» — отвечает себе Эрен, на момент прикрывая глаза. И тут же получает тычок в спину локтем одного из марлийских солдат. — Пошевеливайтесь, свиньи, — кричал самый толстый своим противным голоском. Тот, что с подвязанной левой рукой. Эрен не чувствовал ничего. Абсолютно. И это леденящее безразличие так и отражалось во взгляде «больного на голову». Пока глаз мельком пробежался по прошедшему вперед воину, на слух пришел еще один голос. Детский. Но Йегер не обращал внимания — лишь глядел своими потускневшими зелеными глазами на край стоящего солнца, которое так слепило, заставляя видеть солнечных зайчиков, даже прищурившись. Моментами замечательное качество — моментально уходить в себя, словно ты действительно душевнобольной. И глядеть на все сквозь, таким пустым, стеклянным взглядом, который может напугать ни на шутку. Назвал бы себя Йегер отличным актером? Отнюдь. Но он сказал бы, что это состояние схоже с его теперь-обычным. — Господин Косло, это раненные солдаты? — совсем еще наивный малый. Лишь мельком взглянув из-за грязных прядей волос, чтобы только посмотреть на этого юнца, Эрен видит в нем знакомого ребенка. Тот самый, который таскался с Райнером. Совсем еще маленький, но мечущий в воины. Сейчас на войну отправляют всех подряд, поэтому неудивительно, что тринадцатилетний мальчишка носится туда-сюда.       Эрен видел много детей. Видел и детей, мечтавших стать воинами. Каждый был у себя на уме. А этот будто пытается помочь всем и сразу, забывая совершенно про себя. — Пошел прочь, мелкий нахал, — почти выплевывает мужик, махнув на младшего рукой. Эрен уже не наблюдал — не было надобности. Но слушал он чутко, будто эти двое раскроют какую-то важную тайну. Взялось в привычку — брать на подкорку мелочи, которые могут сыграть для собственной выгоды. Глядишь, и этот мальчишка окажет ему услугу в свое время.       Тот мужчина, Косло, осматривает всех своих ведомых, будто оценивая. А там и смотреть, если честно, не на что. Каждый второй лишился нескольких конечностей. В глазах этих бедняг вся жизнь пролетела настолько молниеносно, будто вот-вот окончательно оборвется и упадет тяжелым камнем. Глаза их порой безумны, лишены рассудка. Оставшиеся руки и ноги так и трясутся, будто их вот-вот схватит паралич. — Это элдийцы с посттравматическим синдромом, — все-таки соизволил тот ответить на вопрос, подождав буквально мгновение, — родственников у них нет, поэтому их было решено отдать на лечение в местную психушку. Вот что бывает, когда долго копаешь траншеи на передовой.       Последние слова мужик произносит особо весело. Очевидно, его забавляло наблюдать за этими беднягами, пока тем временем подошедший мальчишка как-то сжимается весь. Смотрит с жалостью и пониманием, мол, я знаю, что вы пережили. Эрен совсем уж прикрывает веки, решая дать им секундный отдых от яркого света. Перед глазами все еще плясали солнечные зайчики, так и режа их, будто ножом. Но, если честно, сегодня Йегеру не везет на это вдвойне. — Груда пуль, бомбы летят — «фьюююю». А потом БАБАХ! — Косло развлекает себя, задорно смеясь от такой «шутки», выслушивая смешки товарищей позади толпы калек. А те, словно вновь оказавшись на войне, то закричали, то начали рыдать, сваливая весь поток инвалидов на землю, продолжая вопить и молиться вслух, лишь бы этот ад закончился. Костыль, придерживающий Эрена, тоже подкосился, заставляя юношу приземлиться на землю, склонив голову перед громко смеющимися офицерами. Йегер и не подумает больше закрывать перед ними глаза.       Мужикам было весело. Всем военным, который не упустили этот «кадр». Вот только не смеялся один единственный юнец, который с тоской рассматривал калек, а старших по званию сверлил осуждающим взглядом. Правда, пока они не видят, иначе таких тумаков отхватит. Но мальчишка не только стрелять взглядами умел. Он, не брезгуя, присел перед плачущим стариком, что свернулся калачиком на земле, взывая ко всем богам, лишь бы это закончилось. — Все в порядке, — пытается утешить малец, бережно кладя руку на чужое плечо — Эрен успел уловить это. Мальчик действительно добрых нравов, — вам нужно успокоиться… Все в порядке, все хорошо. Потому что вам… больше не нужно сражаться.       Детские руки поддевают собственное предплечье, аккуратно утягивая вверх. Он поможет здесь каждому, пока офицеры будут смотреть на него, как на последнего дурака.       Мальчик, который готов пожертвовать собственной репутацией ради помощи другим. Мальчик, который полезет вон из кожи, чтобы исправить эту несправедливость — глаза блестят у него так, как однажды блестели у самого Эрена.

***

      Кто бы что ни говорил, но Йегера теперь окружает еще больше людей. Правда, не первой свежести, не чистого ума и порядка. Впрочем, это даже не важно. Если бы ему было важно собственное окружение, обстановка, в которой он находится, то Зик — балерина.       Старший братец порой навещал его, глядя в глаза с искренним интересом. Они разные — на то и братья. Но теплых уз между ними быть не может. Эрен всего-навсего неискренне тепло смотрит в чужие глаза, зная, как Зику нравится, когда его называют «старшим братом». Он будто во второй раз обрел семью, оттого и ходил в неком приподнятом настроении. Из-за ворот больницы было видно, как он общался с собственным подчиненным. Как его там? Ей-богу, Зик упоминал о человеке, который должен был унаследовать его силу. Кажется, младший Йегер успел позабыть.       Больница для душевнобольных — не самое приятное место. Не из-за контингента здешних бедолаг, отнюдь. Само это место пахнет паршивостью и местами дерьмом. Конечно, кто будет держать сумасшедших элдийцев в комфорте, когда есть грязные душевые, которые можно посещать, дай бог, раз в неделю, загаженные туалеты и тараканы в собственных палатах, что напоминали тюрьму. Впрочем, Эрен не жалуется.       Каждый божий день юноша будто вливался в здешний «коллектив» все больше и больше, перенимая привычки то вечно апатичного Германа, готового хоть весь день биться головой об стену, то чуть ли не рыдающего Владимира, с которым постоянно находятся врачи. Этот малый свое уже отпел, верно.       Порой поглядывая на этих ребят, Йегеру становится не по себе. Это он тут прикидывается, а перед ним — совершенно реальные люди с совершенно реальными проблемами. Они получили эти травмы из-за работы, которую им принудили, словно грязным шавкам.       «А кто они, эти элдийцы, по-вашему?»       Такие же люди, по которым плакала свобода. Но в итоге они были заперты в клетку собственного ада, в которой они просидят до самого конца. Надежда утеряна, стремиться больше не к чему. Они отвоевали свое.       Нога ноет по утрам. Все-таки, пусть она и отрастет в будущем, но боль он чувствует реальную, как и жжение пустого пробитого левого глаза. Он сделал это сам — выколол себе его, отрезал ногу, крепко сжимая собственный рукав в зубах. И сделал это не от забавы ради. Все это принесет в будущем плоды. А пока что, как говорится: «живи и благодари всевышнего, что ты еще не сдох». — Эй, парень, — вечерело на дворе. Скоро ему придется вернуться в пустую комнату, оставшись наедине с четырьмя стенами. Но пока его не загнали, Йегер зазывает мальчонку, который то ли ненароком, то ли просто ради интереса заглядывает на территорию госпиталя. Странный он.       «Самоубийца» — проскальзывает в голове собственное прозвище еще со времен кадетства. Юноша, если честно, был наглухо отбит что тогда, что сейчас — сунется в пасть титану, лишь бы выполнить собственные цели. Можно ли этого паренька назвать таким? Станет ли он так рисковать, чтобы изменить этот мир? — Ты ведь помог мне тогда, — произносит Йегер, слегка приподнимая левую руку, чтобы мальчишка заметил его. А тот и замечает. Правда, в чужих глазах на секунду играет неуверенность, даже некий страх, но он все равно подходит, принимая приглашение присесть на скамейку. Сжимается немного, бросая взгляд на костыль, а потом на левую конечность Эрена. Точнее на то, что от нее осталось. Тут же отводит взгляд, будто ругая себя за то, что так настойчиво нельзя глядеть на такие вещи. Он боится обидеть старшего? — Похоже, у вас идет все хорошо, — немного оживляется юнец, делая вдох, будто пытаясь им себя подбодрить, — вы оправились до такой степени, что можете вести беседу.       Чужая полуулыбка и огонек в глазах не упускаются из внимания Йегера. Правда, юноша тут же спешит его заставить удивиться: — Меня тут лечат от психологической травмы… которой нет, — тихо объясняет старший, направив пустой взгляд на корпус больницы, откуда за ними наблюдают несколько пар глаз врачей. Не страшно. А вот ребенок рядом открыто поднимает брови, непонимающе хлопая ресницами. Поэтому Йегер спешит объяснить, — сказал им, что из-за расстройства памяти не могу добраться до дома. Но на деле, я просто не хочу туда возвращаться. Сейчас мне будет трудно встретиться с семьей.       Удивление мальчика немного угасает. Он опускает взгляд и слегка поджимает губы. Представляет, должно быть, каково это. И, судя по его лицу, это не самые приятные моменты. Впрочем, Эрен почти не соврал. Он действительно не хочет возвращаться. С пустыми руками. — Доложишь обо мне? — все таким же ровным голосом произносит старший, переводя взгляд бирюзового глаза на ребенка, пыл которого немного умерился.       Да и сам он как-то успел «опуститься» до незаметного уровня, словно его и не было рядом. Видимо, для этого мальчика семья значит многое.       Йегер знает, что ребенок не будет докладывать. Слишком уж он добр по своей натуре. И это в будущем точно обернется ему боком. — Нет! Не стану, — подает голос тот, поднимая глаза на старшего. Веки его слегка припущены, выражение лица прочитать сложно. Что-то между нагрянувшей апатией и тоской. Но в глазах мелькнул огонек, который тут же потух, когда он озвучил свой очевидный ответ. Когда он пытается помочь людям, всегда ли его глаза блестят?       Старший, опираясь правой рукой о костыль удобнее, слегка прищуривается, из-за отросших волос рассматривая чужое лицо. Белокурый мальчик с ярко-зелеными глазами, напоминающими собственные. Вздернутый нос, слегка пухлые губы. Он совсем ребенок, который надеется в таком возрасте изменить мир. Таких, как правило, не слушают взрослые офицеры. Но, судя по потрепанному виду, он старается изо всех сил, чтобы с его мнением считались. — Ты поранился, — замечает Эрен. Этот ребенок привлек его внимание своим характером, который старший успел разглядеть, — тренировался для отбора в воины?       Уже глупо сравнивать себя с кем-то, ведь прошлый он успел умереть. Теперь он видит мир иначе. Но параллель проводится сама собой между ними двумя. — Ага… но воином мне не стать. Есть человек намного лучше меня, — чужие глаза снова меркнут, будто он был вынужден оставить дело всей жизни. Это еще раз доказывает серьезность его намерений. Впрочем, зная по собственному опыту, такие люди, несмотря на всю стойкость, рано или поздно ломаются одни из самых первых. Таков закон. — Может, это и к лучшему, — произносит старший, опуская взгляд на твердую землю под ногами, а потом вновь поворачивается к корпусу. Собственные глаза медленно темнеют, будто поглощая здешнюю ауру. Уходить в себя моментально — отвратительная здешняя привычка, и порой Эрен даже мог не слушать из-за нее слова заглядывающего к нему Зика, который так и тараторил что-то без умолку.       Мальчишка вот, кажется, вновь удивился ответом, даже немного приоткрыв рот в немом вопросе. «Почему же?». Все просто, даже в будущее смотреть не надо. — Ты хороший парень. Я бы хотел, чтобы ты прожил долгую жизнь, — все-таки, не секрет, что титаны живут всего тринадцать лет. Эрену осталось всего-то жалких четыре года, за которые он обязан сделать все в лучшем виде. Он и сделает. Жалеет ли он о том, что не проживет дольше? Нисколько. Как минимум из-за особенности его титана. — Но… я бы не хотел позволить стать воином тому кадету, — уже чуть тише произносит юнец, опуская глаза на собственные колени. Мысли будут терзать его еще долго, зарождая сомнения. Но, очевидно, собственный долг перед другими важнее. — Почему же? — с неподдельным интересом спрашивает старший, выходя из собственного разума также быстро, как и входя туда. Мальчик не отвечает. Лишь слегка поджимает губы и еле-еле розовеет. Вот оно как, — так «выдающийся кадет» — девочка?       Ребенок розовеет сильнее, что выдает его с потрохами. Впрочем, это не такая уж и редкая ситуация. Влюбленный человек готов отдать многое, особенно в это время, лишь бы девочка, которой он так дорожит, жила в счастье. Даже если это значит, что мальчишка будет вынужден умереть через тринадцать лет. — Эта девочка известна во всем Либерио. Она уже успела проявить себя во время войны… Да любой скажет, что Габи — идеальный кандидат на унаследование силы бронированного. А из-за того, что я слаб, я ничего не могу добиться…       Мальчишка мрачнеет с каждой секундой, прищурив глаза. Пухловатые губы нервно поджимаются. Для него это имеет такую важность? И вот опять. Он снова помогает другим людям, обременяя себя обещаниями. Но это — смысл жизни этого мальчика. — Знаешь, с тех пор, как я попал сюда, каждый раз не могу взять в толк. Почему все так получается? Истерзанные тела и души. Утерянная свобода и вера в себя. Знай они, что так будет — никогда бы не сунулись. Но что-то движет ими, продолжая толкать в их личный ад. И чаще всего — это другие люди или обстоятельства. Однако есть и те, кто выбрал этот ад по своей воле, — собственные глаза обретают родной цвет, сверкнув раз на солнце. Он вернулся в ясность, принял образ себя настоящего, пока рядом сидевший паренек только завороженно наблюдал за чужим профилем, пытаясь понять, о чем говорит юноша, — И то, что они видят — отличается. Быть может, это надежда. А может, еще больший ад. Это знают лишь те, кто продолжает идти вперед.       Молодой человек замолкает, смотря уверенным взглядом вдаль, в окна корпуса, откуда на него периодически поглядывали люди. Толку в их взглядах, пока они не видят то, что происходит в голове Йегера. Мальчишка, что сидел рядом, так и застыл, словно камень, бегая глазами по профилю своего собеседника. Что он имел ввиду? Очевидно, Эрен знает, о чем говорит, и юнец верит в это. Верит и берет на подкорку эти слова, заучивая, как «отче наш». Слова этого человека подтолкнули его на некую уверенность в собственных действиях, пробудили в нем ранее спавшую силу, которую можно только почувствовать. Теперь мальчишка точно не отступится, невзирая на любые сомнения. — Как вас зовут? — тихо интересуется мальчик, пока в его глаза возвращается сияние. Он принял для себя многое. В том числе и то, что человек перед ним сможет рассказать ему больше, направить и заставить поверить в себя. — Крюгер, — не долго думая, Эрен выбрал именно это имя, припоминая предшественника отца, которого видел в воспоминаниях. Взглянув на мальчика, он видит перед собой только огромный сгусток уверенности, собранный в одну кучу. Это на него подействовали так слова Йегера? Должно быть, он нашел единомышленника. — Фалько. Меня зовут Фалько Грайс, — представляется мальчишка, поднимаясь со скамьи. Предстает перед старшим лицом, протягивая свою детскую ручонку, исполосанную порезами и ушибами. И Эрен жмет ее, ощущая такой же холод чужой конечности, которым пропитана и собственная. Будь они в других обстоятельствах, смогли бы найти общий язык? Смог бы этот мальчик стать ближе к такому человеку, как Эрен Йегер? Впрочем, какая разница. Не может быть никаких «других обстоятельств». На этой прекрасной ноте Крюгер и закрывает глаза, отпуская чужую руку. Но уйти ребенку не дает, собирается с мыслями. — Сможешь оказать мне услугу, Фалько? — и тут же тянется в карман собственного плаща, доставая оттуда потрепанный конверт. Он хранил его при себе уже довольно долго, оттого бумага и успела потрепаться, испачкаться. Он знает, что есть люди, которые последовали за ним. Знает, где они находятся. И знает, что им дорогого не стоит позвать на помощь своих. И отправка этого письма — первый шаг к началу действий. — Это письмо для моей семьи. Здесь сказано, где я нахожусь и что со мной все в порядке. Отправленные письма отсюда тщательно проверяются, поэтому им ничего не стоит вскрыть мою ложь. Можешь кинуть его в почтовый ящик подальше от Гетто?       Глаза Грайса вновь загораются, блистая словно слитки золота. На губах появляется слабая улыбка, гордость за то, что он может оказать помощь. Всегда ли он так реагирует, когда способен помочь кому-то? Этот юнец слишком добр и наивен. И, как уже говорил Йегер, это качество сыграет с ним злую шутку.       Фалько принимает письмо без единой задней мысли. Прощается и убегает с задорной улыбкой на губах. А Эрен еще несколько минут смотрит ему вслед и прикидывает: с какого же момента жизнь мальчика может пойти под откос?

***

      Кто бы что ни говорил, но Йегеру становится не скучно в стенах этой больницы. Несмотря на редкие визиты Фалько, — он отнюдь не единственный, кто навещал его время от времени. Пусть видеться с Зиком им было довольно опасно при нынешних обстоятельствах, а касаться друг друга — тем более, но старший Йегер, подобно змее, бывал здесь не реже врачей. Всего лишь краткие встречи, обусловленные только взглядами. Зик будто наблюдает, все ли в порядке с младшим братом. А тот старается не глядеть лишний раз на человека, который своими визитами затмил его привычную рутину душевнобольного.       Разговаривали они по-хорошему от силы один раз. И из этого разговора он запомнил лишь то, что старший считает его внешней копией отца. Впрочем, не важно, Зик успел запомниться как человек, который с особым трепетом относится к своим родственникам. Но проблема заключается в том, что Йегер не считает его родным. Кто же тогда входит в его круг семьи? Микаса. Армин. Жан, Саша, Конни, капитан Леви, командир Ханджи. Но в дальнейшем стоит совершенно позабыть о всех узах, которые могут удержать его.       «Вы, ребята, дороже мне всех на свете» — клялся тогда Йегер. И не врал. Они действительно дороги ему настолько. Но ради будущей свободы он готов отвернуться даже от них, оставаясь у себя на уме. — Ясно, значит, отец был прав, — с некой ноткой грусти донеслась тогда часть речи Зика, пока летний солнцепек так и нагревал их макушки. Отойти в тень — лучшее решение.       Старший даже рванулся придержать бедного калеку за предплечье, но тут же опомнился, отводя взгляд небесных глаз. Йегер знает мельком чужую историю, не цепляясь к некоторым фактам в отдельности. И он не держит зла на названного брата. Ему все равно, собственно. — Нет. Отец ошибался. И я, воспитанный этим человеком, тоже, — подает голос младший, сильнее сжимая костыль левой рукой. Он приучился ходить с ним за такое время. Приучился жить как инвалид. А Зик, будто увидев спасательный сигнал, тут же направил свой взгляд на Эрена, удивленно, но внимательно рассматривая чужой профиль. Не секрет, что этот человек слушает так же, как и говорит. — Вовсе не появляться в этом мире — лучший путь. Я лично поставлю точку в двухтысячелетней истории правления титанами. И пока этот день не наступит, мы будем двигаться вперед. Верно, брат? — глаза старшего на секунду блеснули. В них появилось некое тепло, которое он готов подарить Эрену. Йегер признал его братом? Отнюдь. Каждый из них — марионетка общего театра, сюжет спектакля которого скоро придет к логической концовке. Только важно перетянуть одеяло на себя вовремя. Вот и все.       Не секрет, что Эрену приходится крутиться вокруг самых паршивых обстоятельств. Но заручившись поддержкой Зика, Йегер может вздохнуть спокойно. Замечательно. Все идет по плану.       Взглянув на бейсбольный мячик, оставленный старшим братом в знак «рукопожатия», юноша берет его в руку, подкидывая перед собой пару раз. Новый день — новые события. И уже знакомого мальчишку, что несся к нему со всей прыти, он ждал именно сегодня. Краснощекий, довольный — это говорит о многом. — Ну как, получилось, Фалько? — с порога интересуется старший, уже заранее зная ответ. Младший Грайс — открытая книга с незаконченным концом. И имея всю власть, Эрен вполне мог проложить концовку во благо себе. Внушить ребенку с повышенным чувством справедливости о том, что он делает благое дело — раз плюнуть. Но нужно ли оно Йегеру? Очевидно, нет. Никому не нужно. Этот мальчик обязан погибнуть уже совсем скоро, как бы Йегер не хотел этого. — Все благодаря вам, господин Крюгер, — кивает мальчишка, прикладывая прохладные ладони к горячим щекам. Видимо, бежал со всей скорости сюда. Чтобы только сообщить, что он продвинулся? — пускай я уже не смогу превзойти Габи, но я буду делать все, чтобы стать лучше. — Это мне следует благодарить тебя. Ты помогал мне с пересылкой писем, — произносит старший, взглянув в чужие сверкающие глаза. Они рассматривают друг друга буквально долю секунды, думая каждый о своем. О чем же в такие моменты думает Фалько? — Пустяки, — пожимает плечами мальчик, немного сбавляя свой пыл, тут же опуская взгляд на край лавочки, где лежал тот самый мяч, — это вам родственники прислали? — Да. Но с таким телом явно не поиграешь, — подняв собственные глаза ввысь, Эрен пожирающим взглядом рассматривает птиц, что так стремительно летят куда-то, — но я тоже не должен останавливаться. Мне следует вернуться на родину после фестиваля.       Верно. Тот самый фестиваль, где будут люди со всего света. То самое место, что станет полем боя. Но до него еще есть время. И за это время он может позволить себе увидеться с Райнером.       Мальчик слегка поджимает губы, опуская взгляд на собственные колени. Пусть они знакомы не так много, но видно, что Фалько успел полюбиться этот калека, который одним словом готов мотивировать юного воина сражаться и дальше. — А… доктор идет. Мне пора, господин Крюгер, — быстро тараторит юнец, убегая к воротам. Верно. Ему пора. Эрену тоже. В следующей их встрече он снова попросит мальчика оказать ему услугу. И эта услуга будет последним делом, которое Фалько сделает для Эрена.

***

      Вечереет. Люди, собравшиеся толпами вокруг большой сцены, шумно переговаривались друг с другом, создавая еще больший гул. Эхо здесь просто замечательное — слышно каждую душу. Народ суетился, военные расходились по своим постам. Йегер успел насчитать парочку на крышах, которых видно невооруженным глазом. Все они готовятся к важному повороту, будто зная все ходы Эрена наперед. Но они в действительности и понятия не имели, что произойдет сегодня на этой сцене.       Юношеская рука придерживает собственное предплечье, давая калеке не упасть, ступая вниз по ступенькам. Нашептывая себе что-то под нос об осторожности, Фалько внимательно смотрел под ноги, пока не довел своего знакомого до двери в тот самый подвал. — Дальше я сам. Спасибо, Фалько.       Мальчик кивает, неуверенно осматривая стены открывшегося вида на подвальную комнату с двумя стульями. Будто кто-то уже успел прийти сюда и все приготовить. И теперь начинается часть его плана. Юный Грайс, кивая Эрену с нотками уверенности, бежит вверх по лестнице, оставляя Йегера одного. А тот пока, не спеша, продвигается в комнату, присаживаясь на стул. Расслабляет плечи, прикрывая глаза. Чувство волнения должно сжирать его изнутри, прошибая дрожью, но Эрен не чувствует ничего. Ничего кроме желанного предвкушения битвы, пока за порогом не слышит чужие тихие голоса. Дверь со скрипом открывается, уведомляя о приходе гостей. Фалько выглядит восторженным, что осчастливил еще одного человека. А вот на его спутнике вовсе нет лица. — Ну здорово, Райнер…