Возможность

...Не мог я жить среди людей, Холодный яд в душе моей. И то, чем жил и что любил, Я сам безумно отравил...

       Ночь давно укутала Москву, заставив повключать свет в домах. На город опустилась тьма и лишь звезды горели так ярко, даря хоть какую-то надежду Жени.        Пушкина стояла на излюбленном балконе, держа между тонких пальцев рук тлеющий фильтр сигареты, что вот-вот обожжёт её. Несомненно новость, принесенная Валерой её очень удивила и одновременно с тем расстроила.        Женя всегда старалась быть порядочной гражданкой, живя размерной и обычной жизнью, она не жаждала приключений. С этим она распрощалась в пятнадцать лет, начав вкладывать свои безумные идеи, что кровь заставляли бурлить, в рассказы и стихи.        Конечно, новость о том, что её новые друзья занимаются криминальными делами и собираются на них подняться – подкосили и сломали её мнение. Стереотипами она не жила никогда, но по поводу преступных группировок у неё были негативные мысли и взгляды.        Но тут, она знакомится с Космос и Витей, узнаёт, что они рэкетиры которых в Москве пруд-пруди. И тогда пришлось сломать поставленные собой же нормы морали. Её до сих пор одолевали протеречивые чувства по поводу ребят, но она старалась не думать об их роде деятельности, да и Сашка подначивад эти мысли тем, что это недолго, побалуются и одумаются.        Но вот от Валеры...        Женя явно такого не ожидала, но ничего и сказать не могла. Её не послушают. Какой им авторитет восемнадцатилетняя девчонка? Никакой, правильно!        Решив переварить все в гордом, она поспешила удалиться от радостных и взоволнованных ребят в свою обитель, чем похоже расстроила Сашу. Он, вроде, погулять хотел её позвать...        «Пойду лучше спать. Все завтра.» – подумала Женя и выкинув пепельницу потухший бычок, вышла с балкона.        Завтра ведь ещё на учёбы надо.

***

       – Ну что, герой-любовник, убежала твоя принцесса? – подал голос Космос, смотря на погрустневшего Сашу.        – Да ну тебя, Кос, не моя она принцесса! И ушла она уже давно, что, только заметил?        – Пил бы ты за двоих, тоже бы только заметил! – отзывается на слова Белова Пчёлкин.        – Вам не надоело, Пчёл? – устало произносит Валера, растягиваясь в беседке на скамье. – Один начинает, другой подхватывает и так по кругу. Придумайте че нить поинтересней, а то это уже неинтересно!        – Так не слушай, Тео, – поддерживает Холмогоров, глотнув с очередной бутылки «Жигулёвского».        – А бой твой, когда, Фил? – переводит тему Саша, устало хлопая глазами.        – Завтра вечером, в часов семь, приходите. Только без Женьки.        – Пф, ты чего, конечно, без неё! – удивлённо раскрывает глаза Белый. – Она явно не согласится, да и делать ей там нечего, девчонка ж!        – Да и, по-моему, она от ситуации в клубе не отошла, – соглашается Фил.        – Лады, пацаны, я пойду. Спать хочу – умираю! – встаёт Саша и прощается с друзьями.

***

      Следующее утро начинается для Жени довольно рано, ибо полночи она проворочалась в кошмарах, а другую половину пыталась заснуть. Её личной победой это не вышло, поэтому, встав с горем пополам, она отправилась на кухню, заварил остатки любимого кофе и поспешила привести себе в порядок.       Светлые волосы чуть спутались, а глаза отказывались открываться. Быстро умывшись, Женя расчесала локоны, направляясь надеваться.       Сегодня снова пары, но, к большому удивлению, Пушкина любила их. Она никогда не была заучкой, но училась достаточно прилично, без троек. Правда учёбу в школьную пору – она терпеть не могла. В начальной школе её водили от школы до дома, потому что она наотрез отказывалась туда идти. Как же ей там не нравилось! Только Мирон Назарович мог с ней договориться об спокойном, без истерик, походе в учебное заведение.       Отогнав мысли об отце, она нацепила штаны, застегнула рубашку и сверху натянула чёрный вязаный свитер, чувствуя как мурашки бегут по телу, при виде в окно.

***

      Антон Никифиров вышагивал по тёмным улицам обшарпанного района Москвы, думая о Жене.       Последнее время он часто думал о ней. А если сказать точнее – он не мог забыть Пушкину. Что-то ещё тогда, в 1987 году, когда они только встретились – зацепило его в ней. То ли смех, то ли улыбка, но однозначно – глаза. Они были у неё очень красивыми. И остаются такими. Кажется, что они стали ещё ярче!       И как же стало ему радостно от мысли, что вот, его самая большая любовь, что рассторгал их отношения – снова в его поле зрения. Точно знал, что она этого не хотела. Помнил, как после расставания она долго, около двух месяцев, провела где-то в Рязанской губернии, у своих бабушки и дедушки, а он и знать не знал, где это, ежедневно ходя к ней на квартиру, что Марина Михайловна открывать перестала, лишь говоря: «Женя не дома!»       А сейчас... Сейчас она где-то в соседнем районе, прожигает своё свободное время с криминальными шишками с Рижского. Они его знали, потому что он их тоже знал. И вероятность их нормальной встречи крайне мала, ведь Антон уверен, что Женя уже осведомленна о всех его грязных ярлыках, да и не только.       Но больше всего его волновало не это.       Слова отца, по поводу Мирона Назаровича, дали предупредительный звоночек. Но и вызвали крайне протеречивые чувства.       Никифиров точно помнил, как Пушкина рассказывала ему о смерти отца, что произошла, когда ей было четырнадцать. Он, вроде, умер в командировке. Ехал туда и машины столкнулись.       И сейчас, узнав данную информацию, ему нужно было всё переварить. А потом, в нужный момент, когда не будет поблизости новых друзей Жени – наведаться к ней самой.       Остаётся только ждать и аккуратно узнать новую информацию. Потому что Мирон Назарович явно не так прост, как кажется...

***

      Женя, будучи в быстро потоке событий, не заметила, как минули два дня. Сашу и остальных она не видела, лишь Татьяна Николаевна, появляющаяся на лестничной площадке примерно в то же время, что и сама Пушкина, сообщала, что Саши дома не сыщешь, ну и, как обычно, зазывала на чай.       По привычном и ходу событий Евгения всегда отказывалась, ибо ей нужно было разгрести сценарии, которыми её нагрузили от того, что она стала помощником режиссёра и проходила так называемую стажировку при этом, совмещая с парами в универе. Достаточно было уже пропущено материала, что стало поводом познакомиться с однокурссниками. Одной из них оказалась – Веста Шаляпина.       Миловидная девчонка, на полголовы выше самой Жени. У неё были огненно-рыжие волосы, закручивающиеся на концах и частые веснушки по всему телу. Веста являлась жизнерадостной девчонкой, отзывчивой, но стесняющейся идти на контакт сразу. Но с Женей они нашли общий язык.       Училась Шаляпина на филфаке того же универа, но пары с Жениным курсом у них были спаренны нередко. Веста прекрасно понимала ситуацию Пушкиной и каждый раз давала списывать конспекты, которые та пропускала.       Девушки хорошо общались уже около недели, но смело могли назваться подругами, потому что понимали друг друга лишь взглянув. Пути в универ и обратно – у них, к сожалению, не совпадало поэтому они шли в кофейню, где подрабатывала Женя и пока та разносила заказы, Веста учила конспекты и писала эссе к открытой паре, что должна быть на следующей недели.       В этот раз Женя и Веста встретиться не смогли, потому что последней нужно было уезжать на день рождения старшей сестры, а смены у Пушкиной в кофейне не было, поэтому она направилась домой.       Приближаясь к своему двору, она заметила рядом с подъездов милицую, входящую в подъезд её дома.       «Что там происходит?»       Не успела Женя толком сообразить, как за плечо её схватили крепкие руки и потащили в сторону беседки.       – Кос!? – удивлённо вскрикнула она.       – Ша, Жень! – шикнул он.       – Что происходит? Зачем ты меня тащишь? – уже сбавив голос спросила она.       – Видела мусаров возле дома? – не отвечая на вопросы, он останавливается и поворачивается к ней лицом. Пушкина кивнула. – Это они к Сане.       Она на мгновение замерла, округляя глаза.       – Да все нормально! – поспешил успокоить ее Холмогоров, пока она не надумала себе, чего не стоит. – Он Муху грохнул!       Пушкина пошатнулась, но Космос успел её поймать за руку и усадить на скамью в беседке.       – Блять! Не Саша грохнул! Его подставили и на него повесили это дело! Клянусь тебе, это не он! Он с Пчёлой стоял в другом конце, спроси, тот подтвердит!       – Я... Верю тебе! – активно замотала головой взволнованная Женя. – Но подожди... А где Саша?       – Поступать вздумалось твоему Саше! – цокнул сын профессора астрофизики. – Его ищат мусора, а он в уник пошёл!       – Боже мой, а Татьяна Николаевна? Они же сейчас к ней пошли! – Женька встрепенулась и хотела уже броситься в сторону дома, но Холмогоров вновь удержал её.       – Да стой же ты! Они же тебя ещё припишут, оно тебе надо?       – Что же тогда делать?       – Ждём Пчёлу и этого вулканолога, чтоб мазу придумать, а этого дурочка несчастного спасти! – сказал Кос, садясь рядом.       – Как же ты его спасёшь-то? – грустно вздохнула Евгения. – Одного алиби не хватит.       – Поэтому нам и нужно придумать альтернативу тому, что случилось!       – Где это было и когда?       – Вчера вечером, во время боя Фила. Там Муха, тот с которым у Сани стрелка была, его увидел, нож достал. Пошёл на него, а его с пистолета: хлоп! И всё, заваруха началась и мы дёру дали!       – Плохая идея была изначально, – покачала головой девушка.       – Да что уж теперь рассуждать: плохо или хорошо было? Нужно что-то думать, чтоб Белого не засадили! Муха ведь тот, какой-то родственник одному из мусоров главных, вот на Саню и направили его!       – Это всё объясняет... – задумчиво проговорила Пушкина, но тут же вскочила. – Кос! Там... Там Саша идёт!       Холмогорову повторять два раза не нужно. Он быстро рванул к ничего неподозревающему Белов, а Жене только и удалось, что поспевать за ним.       – Кос, что происходит? — удивился Саша, когда тот потащил его к машине.       – Саш, ну ты дебил, конечно! Тебя мусора ищут! – скрипя зубами проговорил Космос и подтолкнул того к своей машине. – Жень, садись назад.       – Что? Какие мусора? Зачем? – садясь на переднее сидение все ещё воопрошал ошарашенный Белов.       – Блять, самые обычные мусора, Саня! – давя на газ, проскандировал Кос. – На тебя дело по убийству Мухи повесили, вот что! Они щас у вас на хате!       – У нас? Чёрт, мама же... Она... Она же не знает!       – Успокойся! Щас все решим, я уже был там, всё ей сказал!       – Ладно... – тяжело вздохнул Саша, но вдруг повернул голову назад. – А... Женя! Тебя тоже в это дело впутали?!       – Да я, вообще, домой шла... Увидела милицейских, заходящих в подъезд, не успела сообразить, налетел Кос, всё объяснил и вот...       – Никто ни во что её не впутывает! – отсек сомнения Кос, выруливая на Рижский. – Её же как очевидца взять не могли, с нихуя! А так у неё, если что маза будет – не было её там!       – Куда мы?       – Ща Пчёлу заберём, потом на дачу, к Царёвым, их там нет, пока там переконтуешься, а дальше решим.

***

      – Значит так, – уже восседая на упомянутый даче полным составом, ребята решали, что делать. Свою идею решился выдвинуть Пчёлкин. – сейчас нам пришлют повесточки, чтоб дать показания, так что инфа така: мы – я, Кос и Саша гуляли вчера вечером в парке Горькова и подцепили девчонок – Лену, Наташу, Олю и Свету! Адреса и всякое такое – мы не знаем, потому что чисто погуляли и разбежались! – проговорил Пчёла, осмотрев всех он зацепился взглядом за Женю. – Если нашей многоуважаемой Женечке придёт такая же поебота, то она так скажем, нас оправдает, но так, чтоб, если че – не ввязываться в эту хуету. Значит, на допросе скажешь, что видела нас, когда шла с кофейни, в которой ты работаешь, в районе восьми-девяти часов, ясно? – Женька чуть поразмыслив, утвердительно кивнула. – Будет спрашивать подробности – скажи, что видела точно Сашу, не говори, что мы общались и тд. Он, допустим, тебе ручкой помахал и ты ушла!       – Так, значит, решили, да? – подал голос Кос, сидящий на диване. – Пчёл, продублируй имена девчонок!       – Лена, Наташа, Оля и Света!       – Почему и четыре, когда вас три? – подала голос Женя.       – Я с двумя! – задрал голову Витя.       – Ой, хорош уже! Ехать пора, придётся щас ещё со старшаками перетереть, если че помогут! – Космос встал и направился к выходу. – Завтра приедем, еды тебе привезём, Сань! Всё путём будет!       – Надеюсь, – устало вздохнул Саша. – и всё равно... Спасибо вам... Всем.       – Не дури, Сань, мы ж друзья! – приобнял его за плечи Филатов.       – Только не кисни, ладно? Мы вот завтра... Кстати, Жень, ты свободна завтра?       – После трёх часов. – сообщила Пушкина.       – Хорошо, – кивнул Кос.– значит, после трёх, сможешь приехать сюда?       – Да, без проблем.       – Ну вот, Женя после трёх сюда подтянется, а мы ближе к вечеру! Еды хоть нормальной привезём!

***

      – Имя, фамилия, отчество, дата рождения, место рождения! – чеканит грузный милицейский сидящий за стол.       Женя, сидящая напротив, открывает паспорт на нужно странице, показывая ему и произносит:       – Евгения Мироновна Пушкина, 1971 года рождения, город Рязань.       – Ага, – записывая что-то на лист, кивнул мужчина. – ну и где вы были вчера вечером, Евгения Мироновна? – склонов вбок голову и прищурив глаза, спросил он.       – Смотря в какое время, – не колеблется ни капельки Пушкина.       – В районе девятого-восьмого часа вечера.       – Шла с работы домой.       – Где вы работаете?       – В кофейне, недалеко от дома "***".       – Видели ли вы гражданина Александра Белова?       – Да, он вместе с Виктором Пчёлкиным и Космосом Холмогоровым шли неподалёку вместе с четырьмя барышнями.       – Имена барышень знаете?       – Понятия не имею, я только махнула парням рукой в знак приветствия.       – Кем вы приходитесь каждому гражданину из той четвёрки?       – Никем, нас не связывают никакие отношения. Александр Белов просто мой сосед. – врала Женя.       – Что ж, – он протянул Пушкиной паспорт обратно. – ничего интересного я не узнал от вас, поэтому можете быть свободны. Ваши показания в суде ничтожны.       Женя ничего не ответила и поспешила на выход.

***

...Чужие губы разнесли Твое тепло и трепет тела. Как будто дождик моросит С души, немного омертвелой... Сергей Есенин©

      Кольцо дыма чётко и быстро срывается с искусанных в кровь губ, немного пощипывая их. Фаланги пальцев вновь подносят сигарету ко рту, позволяя насладиться секундной затяжкой. Нос еле дёргается при очередном шмыганье, одновременно с тем щурятся глаза, наполняясь жгучей солёной жидкостью. Запястье предательски дрожит, утирая покрасневшие уголки глаз и размазывая тушь ещё больше.       Сейчас она выглядела такой жалкой. Такой надломленной и до тошноты противной.       По крайней мере – Жене было противно от себя. До скрежет в зубах в Пушкиной пылала ненависть, душащая её до хрипа.       Ночь в самом разгаре: время алкоголя и похоти. Евгения предпочла бы не знать и не видеть. Впрочем, сама виновата. Знала же, когда нужно уйти. Знала, но сидела до конца. На что-то надеялась, дура.       Сейчас бы сидела спокойно, даже не парилась бы, что, кто и с кем... Не имело бы значения. А сейчас? Что сейчас!?       Хорошая зрительная память – явно не Женин конёк. Она всё помнит до мельчайших подробностей. Секундное действие в её голове растянулось на минутное...       Как там Космос сказал? Давняя подруга?       А целоваться с давними подругами нормально? Или просто Пушкина отстала от жизнь, тем, что никогда не целовала старых друзей?       Всё же Женьку губит её же добрата и искренность. Или она просто не понимает то, как устроен мужской мозг.       Но лёгкое моргание голубых очей вновь дарит чёткую картинку, от которой начинает подташнивать:       «... Саша убирает от себя небрежно гитару в бок и чуть качнувшись берёт со стола стопку, залпом опустошая её. Рядом сидящий Пчёлкин что-то нашёптывает своей даме ночи, ухватив за руку ведёт за собой в пустую комнату. Женя чётко понимает, ещё чуть-чуть и ей стоит идти.       Пока ничего больше, слышится приглушённые стоны, но Женя не обращает внимание, навострив уши, слушает пьяные байки Фила и Коса. Саша пьёт и пьёт, не обращая внимания на поглаживание рядом сидящей Королёвой(?) Пушкиной было глубоко параллельно, как её звали, кем она была. Лишь ненавязчиво движение девушки вызвало в ней едва контролируемую злость, что чтобы не накинуться на девушку, Евгения сжимает руки в замок до побеления.       Из "игры на выбывание", как назвала это Женя, более культурно исчезает Космос, сказав "кукле" ожидать его в комнате через несколько минут. Фил отжигали лучше всех, выбыл вообще первым. То с одной, то с другой.       Пушкина немного впала в ступор и сделала вид, что потеряла что-то на кухне, отправившись туда. Сердце било по рёбрам от мысли, что в комнате остались только Саша и...и эта.       И самые худшие опасения сбываются. Пол отчего-то в комнате скрипит там громко, что уши закладывает. Она слышит пьяные речи Саши, то, как в соседнюю комнату закрывается дверь и первый стон той барышни, обозначающий, что с Беловым они явно не культурные беседы беседуют.       В этот момент сердце замирает и Женя со всей присуще к ситуации злостью, что в ней бурлит – кидает ни чем не виновный стакан на пол и подняв осколки, сжимает их в руках, так что кровь начинает струиться с ладоней. Это, наверное, больно. Но она не чувствует.       В сознание не отпечатался тот момент, когда она, ухватив неоткрытую бутылку пива со стола, поднимается наверх и открывает широко окно, давая волю эмоциям...»       Женя готова вывернуть свое нутро и переломать себе все кости, готова простить, хотя душа просыпается в диком ужасе каждый раз, когда она об этом думает. Лишь ветка истины даёт окончательно не полететь с катушек от своей любви – не имеет на неё никаких прав.