Возможность

Я был не тот,

Не тем болел,

Не там гулял,

Не тех жалел,

Лови меня,

Тащи на дно

Мне все ра-в-но.

      Опустошённая бутылка пива упала на пол, глаза чуть затуманились, внизу, на первом этаже слышались какие-то действия, кроме плотских утех, которые, видимо, закончились. Женя устало вздохнула и поспешила ретироваться из комнаты в ближайшую ванную, чтобы смыть с себя остатки макияжа.       Яркий свет от лампочки заставлял жмуриться, но это ничего, по сравнению с тем, что она попала себе мылом в глаз, из-за чего он начал сильно щипать и новая порция непрошенных слёз последовала за этим. Пушкина взяла себя в руки и наконец умывшись, вытерла лицом полотенцем.       – Пошли покурим? – послышался знакомый, но уже довольно таки трезвый голос позади.       Женя быстро обернулась, замечая Пчёлкина, облокотившегося на дверной косяк. Он стоял в одних портках, укутанный в одеяла, а на голову была нацеплена... Маска от акво-костюма? А хотя... Жени было уже чисто всё равно.       – Ну пошли, – чуть дёргает плечами она, отвечая своим каким-то болезненным голосом.       Витя лишь кивает головой в сторону выхода, а Женя покорно следует за ним, подмечая, что во мраке комната, в которой они сидели все вместе, выглядела достаточно атмосферно. Красиво, нагнетающе.       Пчёла услужливо открывает перед Женей дверь, как нарочно зная, что ей не хватит сил приператься о том, что она не безрукая и сама может. Посему, Пушкина чуть пошатнувшись проходит и плюхается на крыльцо, доставая заветную последнюю сигарету из пачки.       Витя садится рядом и подкурив сигарету у Жени, делает затяжку. Сейчас было до одури хорошо. Так, что хотелось упорхнуть бабочкой в небо, что было усыпанно звёздами.       – О, большая медведица, – без энтузиазма, скорее констатирую факт, проговаривает Пчёлкин, выдыхая дым в трубку, что была прицеплена к маске на его голове.       – Ага, – Пушкина лишь кивает, втягивая в себя как можно больше табачного дыма. Сейчас хотелось быть таким же дымом, но не едким.       – О, а чего вы здесь?       Голос Саши заставляет обоих повернуться. Он стоит растрепанный, в растегнутой рубахе и штанах едва натянутых на бедра.       – Курим, – поджимает губы Пчёла.       Пушкина поспешно отворачивается, закусывая до крови губы, чтобы не расплакаться вновь. Пошёл он к чёрту, этот Саша Белов! Тоже тут нашёлся.       Но Белов, в отличие от протрезвевшего Пчёлы, был ещё достаточно пьян. Потому, как ни в чем не бывало, он сел рядом с Женькой, заставив, её, буквально, придвинуться вплотную к Вите. Саша того будто не заметил.       – Козёл, да? – спрашивает Виктор, чуть приобнимая подругу за плечи.       – Да, вообще, как-то похуй, – она поворачивает к нему голову, вздыхая.       – Женя... – она слышит вкрадчивый голос Саши, которому память видно не отшибло, раз он осекает её в матах.       – Хотя, знаешь, ты не прав, – Пушкина делает вид, что не замечает попыток Саши ей что-то сказать и пересекает его слова на корню.       – Да? Почему? – выпуская кольцо дыма, ухмыляется Пчёла.       – Ну, козлы, как правило, достаточно умны, а вот индюк – да! Это ещё те идиоты!       — Вы о чём? – не понимающий встревет Саша.       – А ещё лучше страус! Они вообще только сорок пять секунд запоминают, а мозги у них размером с четверть глаза! – нарочито громко добавляет Женя.       — Нихуево, – кивает головой Пчёла.       – А... – Саша стремится что-то сказать, но не успевает.       – Всем не двигаться! Белов! Ты под прицелом, сдавайся!       Казалось мир остановился. Женькино сердце точно пропустило удар, а потом быстро-быстро застучало. Что же делать?!       – Ща, только шнурки завяжу, – Саша вмиг трезвеет и наклонившись к ноге, он быстро произносит, чтоб Пчёла и Женя услышали, – На счёт три валите, ясно?       – Угу, – поджав губы, испуганно глядя на целый отряд омоновцев за забором, едва заметно кивает Женя.       – Раз...       – Два...       – Три!       Женя по кивку рванул первая, буквально перелетая через перила. Омоновцы пустили в ход пули. Вся жизнь, каждое мгновение, проносились перед глазами. Ноги Пушкиной становились ватными, а глаза застилала пелена. Бежала она едва не срывая глотку от кислорода что врезался очень больно в лёгкие. Но точно знала Евгения: в жизни так не бегала! И надеется, что больше не придётся.       Саша и Витя обрывками перегововариваются, но Женя ничего не слышит. Она бежит так далеко, как может. Последнее, что она слышала, как отбежала от дома – это крики тех ночных бабочек, что полностью голые бежали дальше от пулей разбитого окна. В этот момент проскользнула мысль о том, что Космос, смывшийся в город, просить деньги у отца, был чертовским счастливчиком! Никто его отговаривать не стал, а Женя и не видела того даже. Со слов Вити узнала.       Пробираясь, сквозь лес, в сторону которого они побежали, в надежде отвести внимание, Женя неожиданно услышала глухой удар. Остановилась, обернулась. Саша, издав крик боли и ужаса, грохнулся а землю с пробитым боком. Она побежала к нему, в попытках помочь. Белов отговаривался, но она не слышала, почти плакала, поднимая его на ноги.       Дальше всё было как в тумане...

***

      Всё случилось очень быстро, но Женя даже не успела понять как появились Космос с Валерой и почему она сидит в какой-то незнакомой ей машине. Всё было слишком сложно и запутанно. Но в этот момент Пушкина отчётливо поняла, что это ещё такие цветочки для криминальной жизни, в которую окунулись её друзья...       Сделать она всё равно ничего не могла, если только прекратить общение... Но нет. Её терзали противоречивые чувства с которым нужно было разобраться, но суета не давала этого сделать.       – Жень... – шепчет еле слышно знакомый голос.       Пушкина дёргается и вспоминает, что рядом сидит раненый Саша, который, буквально, купается в своей крови. Она глядит на его устало лицо и одним губами спрашивает:       – Чего..?       – Прости меня... – так отчаянно и так искренне слетает с его уст данное словосочетание.       – За что? – голос девушки дрогнул.       – За всё... Оно того не стоило.       – Саш, ты чего? – Пушкина будто забывает свои обиды и двигается к нему ближе. – Надеюсь, не помирать собрался? Даже если и так – не позволю! Тебе жить и жить ещё! Ты ж таким классным вулканологом будешь..! – по щекам текли слёзы, но Женя пыталась улыбнуться.       – Да какой там вулканолог, – тяжело вздыхает Белов. – Теперь уж не лежит мой путь туда... Теперь только так... Но ты это... В общем, забудь всё, что было и живи спокойно... Ты ж девчонка-то хорошая, умная... Нечего тебе с такими как мы водиться!       Глаза Жени в миг стали круглым. Она, конечно, предполагала, что похожее что-то он может ей сказать, но не так же! И не сейчас...       – Сань, – невовремя послышался голос Вити и Белов бледнющий как смерть вышел из машины, оставляя Пушкину одну.       И что же теперь будет? Как быть-то?

***

      Женя стояла на тихой ночной улице и не верила. Не верила в то, что в паре метрах стоит такой знакомый автомобиль Космоса – Линкольн, в который сам обладатель, Витя, Валера и Саша загружают вещи о чём-то непринуждённо переговариваясь.       Буквально вчера произошла вся ситуация с Мухиным и на даче Царёвых. Срок этому вчера, правда, две недели. Истории с Мухиным и то больше.       Женя помнила почти каждый момент после событий на даче. То, как ребята дали какую-то нерушимую клятву, то как Белов у стало плохо и они повезли его скорее в больницу, предварительно дозваниваясь до отца Космоса, рассказывая ситуацию и прося помощи.       Но больше всего Пушкиной хотелось забыть то, как она сидела в палате Саши, лежащего на больничной койке без сознания. Он был бледен, словно смерть. Только руки у него были горячие, словно расскаленная магма. Тогда Евгения поняла, что не может на него обижаться, но всё равно что-то грызло внутри, не давая покоя.       Как и сейчас.       Ноябрьская прохлада пронизывала с ног до головы, но Жене было откровенно всё равно. Она стояла в футболке и лёгких шортах, держа в руке пачку сигарет, вот-вот наровясь закурить последнюю. Ребята с ней попращались и сели в машину. Все кроме Саши.       Он шёл к ней довольно медленно, оттягивая момент. Пушкина смотрела на него и видела уже не того Сашу Белова, который спас её от придурка в клубе или же который угощал её чаем. Он внешне был всё тот же, только чёлка немного отросла. Но внутренне...       Он стал не тот. Отстранился. Простудился от ветра перемен, чего боялась перенять и Пушкина.       – Ну, вот и всё закончилось, – грустно улыбнувшись, он встал напротив неё.       Женя отрицательно мотнула головой.       – Всё только начинается...

Какая ночь! Я не могу. Не спится мне. Такая лунность. Еще как будто берегу В душе утраченную юность. Подруга охладевших лет, Не называй игру любовью, Пусть лучше этот лунный свет Ко мне струится к изголовью. Пусть искаженные черты Он обрисовывает смело, — Ведь разлюбить не сможешь ты, Как полюбить ты не сумела. Любить лишь можно только раз. Вот оттого ты мне чужая, Что липы тщетно манят нас, В сугробы ноги погружая. Ведь знаю я и знаешь ты, Что в этот отсвет лунный, синий На этих липах не цветы — На этих липах снег да иней. Что отлюбили мы давно, Ты не меня, а я — другую, И нам обоим всё равно Играть в любовь недорогую. Но все ж ласкай и обнимай В лукавой страсти поцелуя, Пусть сердцу вечно снится май И та, что навсегда люблю я. Сергей Есенин.