Санаторий Солнечный Рог

      Кованые ворота ботанического сада беззвучно распахнулись перед игроками. Тихо колыхались над их головами вековые деревья, благосклонно смотрела с высоты бархатно-синяя звездная ночь. Любознательная луна скрылась: наступило новолуние, и только Млечный Путь алмазной россыпью пересекал темное небо, да узкие полосы фонариков освещали выстланные ровным щебнем дорожки сада. Их лучи выхватывали из темноты вертикальные полосы — ветви, лозы, таблички, — и снова ныряли вниз, как бы боясь потревожить окружающее величие. Поотстав немного, София выключила фонарик и, закрыв глаза, полной грудью вдохнула прохладный ночной воздух: пахло влагой и свежескошенной травой, дурманяще сладкими, незнакомыми ей цветами и пряной корой, * которой были присыпаны корни кустов. Протянув руку, медсестра коснулась тонкой металлической таблички: проволока, которой та была прикреплена к ветке саженца, была скручена идеально, будто каким-то механизмом, а на самой пластинке проступали ровные, по шаблону, выпуклые точки шрифта Брайля; лаконичная, в несколько букв надпись, которую София не смогла бы прочесть, даже если бы знала шрифт — у повседневных заметок, знала она, был свой шифр, почти стенография, который к тому же разнился от человека к человеку. Поверхность металла холодила пальцы, и шершавая кора дерева после нее показалась теплой, живой. Так вот ты какой, лес? Когда не боишься, не прогоняешь меня? Гравий дорожки похрустывал, звук понемногу удалялся… Широкий луч света, почти прожектор, развернулся и ударил Софии под ноги — настолько яркий, что был виден даже сквозь сомкнутые веки. Медсестра открыла глаза: это Берг, едва заметная за слепящей полосой света, издалека направила на нее больше похожий на дубинку, чем на фонарик, рабочий «маглайт». — Не нравится мне все это, — пробормотала, невольно прячась за ней, Мария. — Нелегальщиной попахивает. — Э, мы даже через стену не лезли! — живо возразил Луи. — Под мой ключ, под моим надзором, — добавила возглавлявшая шествие Эллен, — что может случиться? — Всякое, — продолжала нервничать Мария. — А мне нравится, — постановила Берг и, убрав фонарик за пояс, приобняла Марию; вторая рука у нее снова была занята костылем. — Какая разница, на что похоже? Майзи! Ну мы же хотели все переписать, и это перепишем, я зря, что ли, по твоим правилам играть вписалась? — А что, у вас есть свои планы на сценарий? — обернулась Эллен. Одетая в полностью белый костюм, с цветами в волосах, она в неверном свете фонарей больше напоминала образ, хищное привидение Инверса, чем живую девушку. — И разве вы раньше не играли вместе? — Нет, нет, — Мария ответила прежде, чем Берг успела открыть рот; поспешив, Эллен оставила старшим лазейку, возможность избежать одного из вопросов, и хитрая начальница не преминула этим воспользоваться. — Мы всегда играли поврозь: Берг в ДнД, фэнтези, за реальным столом с живыми людьми, а я в текстовые по научной фантастике… — Но тогда же почти не было онлайн-форумов, — изумилась София, — тем более фандомов? — Трекки, ** — улыбнулась Майзи, — трекки всегда живы! Мы изобрели слэш, мы — первый фандом в современном смысле слова, не считая толкиенистов. — Леонард Нимой! — воскликнула медсестра. — Вот откуда вы взяли имя… — Почти. Леонард «Боунс» Маккой, главврач корабля «Энтерпрайз». Да, мы играли в ICQ, когда и форумы, и вы все еще пешком под стол ходили! — А Роберт Шон Леонард, — начал Луи. — Доктор Уилсон из House MD? Да, без него тоже не обошлось, я стараюсь идти в ногу со временем, — кивнула Майзи. — Только вот LARP*** еще не пробовала, и, признаюсь, не совсем понимаю, что мы делаем здесь в такое время дня, то есть, ночи.       Оранжерея стеклянной громадиной возвышалась перед ними, словно гигантский кристалл, изнутри которого просвечивало темное переплетение тропической листвы. Дверь — не главная, подсобная, с аккуратно ламинированной табличкой «вход только для персонала» — открылась, дохнула жарой и влагой. Игроки торопливо проследовали внутрь: едва заметная в темноте в черных джинсах и водолазке София, Берг в униформе с нашивками и светящейся надписью «охрана» во всю спину, Мария в жилете с тысячей кармашков и клетчатой рубашке — видно, игровой наряд Леонарда она попросту позаимствовала из собственного походного гардероба; Луи с повязанным поверх парадной рубашки шелковым платком — расписным, попугаичьим, — и, наконец, Имбирь. Те настолько удивили остальных игроков, что наряд их стоил, пожалуй, отдельного описания: обычно похожие на панка, с бритой под машинку головой и вне работы все в шипах и заклепках, на ночную вылазку Имбирь явились затянутыми в изящные брюки с жилеткой и в пышной кружевной блузе; на плечи им ниспадал роскошный зеленокудрый парик, на котором в свою очередь красовались наушники со светящимися кошачьими ушками на ободке: в общем, они полностью перевоплотились в Сафран! В арке над игроками висели десятки орхидей, закрепленные кто на дощечках из коры, кто на шарах из мха, удивительно похожих на жеоды в игре, а кто и попросту в корзинках. Тяжелые капли воды срывались с их корней и, сверкая, падали под ноги завороженным людям. Эллен, закрыв за собою дверь, белым призраком скользнула следом. — Я просто хотела, чтобы вы видели, за что будете бороться, — прошептала она. — А ты уверена, что мы будем бороться? — поднял бровь Луи. — Будем, — уверенно кивнула София, и Былинка вторила ей из голосового чата: далекая физически, она все же любое время дня и ночи появлялась рядом с подругой на экране ее телефона. — И все же не нравится мне это, — неуверенно протянула Мария; какие-то новые нотки зазвучали в ее голосе, непохожие на ее привычный командный тон. — А мне нравится, — решительно повторила Берг; ее голос гулко раздавался под стеклянными сводами оранжереи. — Лес ваш нравится, камушки-цветочки, и как вы, птицы, на кулаках по полу бегаете, словно гориллы: ху, ху! — она изобразила костылем, как опирались на сгибы крыла Сельма и LED, и рассмеялась, когда Луи гораздо ловчее повторил ее задумку. — Да-да, и ты, попугай! Словно не птицы вовсе, а птеродактили какие. Ну и что, что будете бороться? Я тоже буду, и до последнего! Я вам обещала злодея, пусть и картонного — с меня прилагается. Я в своих играх, положим, не злой ДМ, **** но варваров, гадов, тупую дворцовую стражу играть люблю. Во-первых, мне полезно время от времени с треском проигрывать — не спорь, Мария, ты не видела, каких драконов я все эти годы без тебя писала! Это мне памятка, что эскалация никогда к хорошему не приводит, — оглянувшись на посветлевшее лицо Марии, она хулигански подмигнула и добавила, — а во-вторых, это попросту весело! Выпустить свинью на волю, как говорится. Вы не сможете договориться с Керихом, сразу предупреждаю! Кто выглядит как еда, того и съедят. Он с вами церемониться не станет, слишком закостенел в роли такого вот альфы; может, когда-то он был мягче, но, в отличии от вас или Леонарда, у него была возможность спрятаться за своими физическими данными, стать, чем от него ожидали коллеги, — Берг задумчиво вздохнула и, присев на бортик длинного водоема с лотосами, оперлась подбородком на сцепленные в замок руки. — В том среднем мире, откуда он родом — Эллен, я не шатаю твой концепт? Нет? Так вот, в мире Машины Героев…*****

***

— …ты плохо представляешь себе, с чем связалась, — возмущался Энрико. — Как я буду с ним спорить? Знаешь, что будет, если нас с Рольфом снимут с полетов? Да мы два года тише воды, ниже травы на брюхе ползали, чтобы в экспедицию попасть! Откуда тебя вообще взяли такую? — Из колледжа? — сварливо отозвалась Сельма.       Она лежала в еще теплом от задницы Рольфа кресле и злилась горько и отчаянно — на нерешительную себя, на усталую LED, на слабость Леонарда и непростительную покладистость Энрико. Поднять весь корабль ей, конечно, было не по силам, и при корректирующих маневрах даже половина его свинцовым весом ложилась на крылья, и Сельма молчала. Когда же крейсер спокойно шел по орбите, между ней и вторым пилотом непременно снова начинался брех: ссора с начальством неслабо подействовала всем на нервы. — Микроскоп со стола упал, да не упал, а взлетел, — чуть мягче пояснила она. — На следующий день какой-то стремный чел предложил повторить, позвали на собеседование, пообещали золотые горы. Так и вписалась. — О космос и звезды, ты же совсем ничего не знаешь, — горестно покачал головой испанец, — ох, andoriña, Ласточка! Не видела ты своего Счастливого Принца, ****** бетонные заброшки, серые города под серым небом, свинцовыми облаками? Людей в мешковатых куртках, закутанных, словно капуста, больных и бездомных, но пьяных мечтой? Неужели до проекта ты ни разу не пробовала олдиум? — Вы что, махнулись реальными предысториями? — восхитился Анди. — Ведь это ты, Луи, до нас не играл! А София фандомами наркоманила… — Цыц, шпана, ты там вообще-то в лесу базу строишь! Дай взрослым поговорить.       Часом раньше от приближающегося к нужной позиции над планетой крейсера отделились два птичьих силуэта с модулями куда крупнее обычного батискафа в когтях. LED и Рольф в один заход несли на себе весь спальный отсек вместе со спящими обитателями — оставшимся двум десяткам людей хватало места и в зале отдыха, — кабину медблока и кучу стройоборудования. Количество катеров с постройкой базы сократилось до одного: Рольф оставался внизу, дабы служить щитом от воздействий Инверса, в то время как LED продолжала полеты на импровизированную космическую станцию, которой сделался крейсер «Фортуна», и обратно. Вниз отправился и Керих, лично пожелавший убедиться в качестве построенных его подопечными фортификаций; наверху же остались Леонард, которого, правда, в тот же день загнали в специальный бокс на вынужденный карантин, а фактически — под арест; занырнувшие куда-то в подпол Сафран — еям, кошачьям, такие трюки удавались даже на сравнительно небольшом корабле; и, наконец, запертая в заросшей лаборатории Адель. — Ты создала прецедент, — печально объяснял Энрико, — нарушила и так эфемерную технику безопасности тем, что привела сюда целый вызревший образ! Если Керих захочет зачистить лабораторию от растительности, он ее зачистит, все равно, как на это отреагируем мы и сам лес. Сама видишь: он же ни черта не смыслит ни в Инверсе, ни в нашей коллантерии, сколько ему в башку не вбивай — даже самые прописные истины еле держатся. С миром эмоций нельзя грубой силой, а он пытается! Как мы с Рольфом будем… а, даже щиты держать, если страх перед ним оттягивает на себя все силы? В Инверсе работать пряником можно, но осторожно, а кнутом и вообще нельзя. Мы же хрупкие, нас так и набирали — не кантовать! Рольф был обычным клерком, его взяли, когда с ним от перегруза случился припадок: вынес щитом окна в офисе. Такая чуткая натура! Я присоветовал ему концертные беруши, которые шум подфильтровывают — он был в восторге. — А ты сам?       Сельма повернулась к испанцу, новым взглядом прошлась по смуглому лицу: за красивыми, даже вычурными чертами снова проступил ставший привычным за годы совместной работы, едва заметный излом. Энрико наощупь нашел под рубашкой кулон, акулий зуб, и, поморщившись, вдавил костяное острие в кожу — не до крови, но до боли. — Олдиум, — проронил он почти бесстрастно. — Все он, родимый! Психоактивное вещество, яд и лекарство и, как это бывает, например, с опиатами, прекрасный наркотик. Это сейчас я красивый, чистый, с иголочки; а взяли меня с улицы, грязного, жалкого, злого, как вокзальный голубь. Я не спал, не ел, о мытье речи не шло. Сбила машина? Да гори она синим пламенем, отряхнулся и пошел, хромая, не можешь идти — лежи в нужном направлении! Одним словом, торчок, всю жизнь под откос пустил ради проклятого камня. Таких в Городе тысячи: страждущих, одиноких, недовольных собой и миром, а Машина Героев, она же симулятор Инверса, тянет всех к себе… но взлетают единицы. Керих вот не взлетел. — Неужели он тоже пробовал? — Как и ты, уже на проекте. Всех проверяли на симуляторе. Но так-то мы все, весь экипаж, наверху не жильцы, нас тянет вниз, в Инверс — потому здесь и очутились. Ты бы тоже взлетела раньше или позже: тебе написали бы в интернете, или на вокзале подошел бы незнакомец, под полой предложил колечко или сережку, полкарата олдиума, переоправленные в дешевку из киоска… С ними у тебя бы не только микроскопы летали, при твоих-то данных! Но и микроскопа хватило, чтобы привлечь внимание скаутов. Способности редкие, потому загребают любого — лишних можно потом отсеять. — Откуда такие подробности? — Да я сам работал на отдел кадров. Из дилеров получаются неплохие скауты, я перспективных насквозь вижу. Например, Сафран слишком слабые, чтобы летать, но на легкое внушение вполне способные — это помогает еям в понимании языков. Доктор Леонард… я удивлен, что он не взлетел за все время тренировок, но что-то удерживает его: не переборов это, крыльев ему не выпростать. — А майор Керих? — Он мог, — Энрико повернулся и посмотрел прямо на Сельму; в черных глазах его стояла откровенная боль. — Мог пойти тем же путем, что я, не притворяться, не предавать себя. Мог летать. Но жизнь дала ему возможность увильнуть, наделила силой и внешностью, за которыми, казалось, так легко спрятаться! Он и спрятался, стал чужим и теперь третирует нас… Только от боли это его не спасло. Мы с ним из одного мира, andoriña, я видел, каким он пришел на проект. Сослуживцы не верили ему, заклевали, загнали в угол за ту непохожесть, которую чуяли, несмотря на все его старания. Керих отрастил непробиваемую броню, рычал и бросался на каждого, в котором видел соперника: лучшая защита — нападение, да? Теперь ему нужно постоянное подтверждение собственной важности, нужны послушание рядовых, уважение ученых, безраздельное обожание партнера, слава, деньги; нужно вернуться победителем и «доказать этим всем». Когда что-то из этого списка оказывается под угрозой, он сразу начинает беситься. Понимаешь? — Да, — Сельма медленно кивнула и перекатилась в кресле, силой возвращая взгляд к экрану.       В наушнике тихо щелкнуло, оповещая о приближении их нового маяка: колонна белого света поднималась высоко в небо над местоположением Рольфа, а значит и базы. За те полтора часа, что «Фортуна» огибала планету, катера едва ли успели толком разгрузить свою поклажу, если, конечно, не выжгли себе посадочную площадку телепортом, как это предлагал Керих — тут Сельма надеялась на инертность Рольфа, без нужды не летавшего, и благоразумие LED; во всем тренировочном лагере не было человека сдержаннее этих двоих… — Да, — сказала летчица, глядя птичьими зоркими глазами на выжженный круг, захвативший помимо степи приличный кусок леса. — Понимаю. Чисто рептильный мозг: власть, размножение… ну, не совсем размножение, и тотальный контроль — «все мое!» Я когда его реморию взяла, думала, что он мне голову отгрызет вот здесь и сейчас. Отгрызет, а не отстрелит, понимаешь? Из-за игральной кости, такая была первая реакция. — В первые же дни? — нахмурился Энрико. — Мда, плохи дела! Как бы не натворил чего… — С такой импульсивностью спустить экспедицию коту под хвост — легче легкого, причем Леонарда майор уже держит на коротком поводке, — печально усмехнулась Сельма. — Два года на цыпочках вокруг друг друга ходили, будто от нас что-то спрячешь! А как в Инверс провалились, так и прощай мозги. Кериху хоть бы хны, у него этих мозгов и не было никогда, а вот Леонарду плохо приходится: переспорить этого крокодила, достучаться к нему не может, а сам открыл все больные места, бей — не хочу! Думаешь, скоро его отпустят, или Керих уже и до медиков добрался? Хотя зачем я спрашиваю! У нас, считай, переворот на борту, военный путч! С легкими элементами эротики… — Дело говоришь, andoriña, — стукнул кулаком по ладони испанец. — Только это бунт называется, поверь, я в таких делах разбираюсь. Нам по-хорошему надо не базу строить, а брать в охапку всех и вылезать наверх из этого Инверса, пока не наломали дров! Лучше два раза слетать, чем не вернуться вообще. — Значит, мы заодно? — с надеждой заглянула ему в глаза Сельма. — Мы не можем позволить, мы должны бороться с ним, Рико! Ты поговоришь с капитаном? Ты… ты же не боишься? Если нас спишут, то только всех вместе! Да мы сами купим старый самолет, мы еще полетаем, мы — Рико! Ты меня слышишь?       Океан синей простыней раскинулся под кораблем; облака сходились и расходились невероятными спиралями. В бескрайней степи на опушке леса росла как на дрожжах серая, как серые города под серым небом, первая в Инверсе база… Офисный клерк Рольф раскинул белые с черной каймой крылья. Лаборантка Сельма, дыша, как на пробежке, с трудом корректировала курс корабля: учиться на ходу она привыкла, так почему не сейчас? Программистка LED, напевая неизвестные песни далекого севера, помогала «девичьей роте» разгружать контейнеры с оружием и горнодобывающим оборудованием… А бродяга Энрико откинулся в комфортабельном кресле пилота и, закрыв усталые глаза, молчал. ----- * Мульча (нем. Mulch) — разнообразные органические и синтетические, измельченные материалы (в т.ч. кора) для покрытия и защиты земли и улучшения ее качеств. Защищает почву и корни растений от пересыхания, холода, жары и сорняков. Мульчирование распространено в западной Европе, США и Канаде. ** Трекки/треккеры — поклонники сериала «Звездный Путь» (англ. Star Trek). Порожденный этим фандомом пейринг Кирк/Спок считается первой (документированной) инстанцией «слэша» (фанатского творчества о м/м паре). Леонард Нимой — актер, сыгравший Спока; Леонард Боунс Маккой — персонаж, по популярности равный Кирку (эго) и Споку (супер-эго) и считающийся «сердцем» (Ид) этой «фрейдической троицы». *** LARP — англ. Live Action Role Play, смесь настольной ролевой игры и импровизационного театра. Действия и реплики игровых персонажей, насколько возможно, отыгрываются игроками в реальности; подходящие для действа локация, костюмы и реквизиты приветствуются. **** ДМ (DM, dungeon master) или ГМ (game master) — англ. «хозяин подземелья/игры», ведущий в ролевых настольных играх типа ДнД. ***** Песня одноименной немецкой группы Heldmaschine в стиле Neue Deutsche Härte (подобно Рамштайн); повествует о человеке, спасающемся от буллинга/травли подключением к «машине героев», в которой он — жестокий, но успешный и любимый народом рыцарь. ****** Счастливый Принц — сказка Оскара Уайльда о драгоценной статуе принца, который в ходе сказки жертвует все свои драгоценные камни и золото беднякам, и самоотверженной Ласточке, которая остается с ним до самых морозов и, помогая ему, погибает вместе с ним, после чего ангел относит обоих к Богу. Луи своей отсылкой подразумевает свойственную Уайльду тему бедных и обделенных.