[не]обычные школьные будни

—Забей, считай подарок на день рождения. Кстати, я хотел с тобой кое-что обсудить… — Ну, судя по мрачному виду на уроке и сейчас , нас не ждет ничего хорошего, уверен, что хочешь поговорить об этом Здесь— акцентируя внимание на последнем слове и окинув взглядом столовую, спросил Миша —Да, ты прав, поедим и пойдём курить, а пока, едим борщ, с капусткой, но не красный! —Ты из какого года сбежал, любимый?  — А что? Тебе же нравятся древние мэмы, и не очень древние Девятиклассницы—хитро прищурившись, с издёвкой, процедил наш красавчик —Так! Все! Когда я ем—я глух и нем! Расправившись с обЭдом, старшеклассники пошли курить, минуя по пути несколько опасных кабинетов с завучами, директором и математичкой. Школьная «курилка» для старшеклассников находилась не очень далеко от входа, за хоз блоком и столовой, укромное местечко прикрытое елями со всех сторон, туда ходили все курящие из выпускных и десятого классов, это место было чем-то вроде альма-матера светской жизни шестьдесят девятой школы. Все знали, что если ты куришь там, то ты достиг успеха, именно по этому там часто ошивались пятиклассники, в надежде на огонь от старших, но их быстро гнали, так как разговоры между «взрослыми» подслушивать нельзя, даже другим, действительно взрослым, людям. Конечно, о курилке было известно в администрации школы, но они упорно делали вид, что этого не происходит, только в дни проверок, там стоял дворник, что было негласным знаком о том, что сегодня покурить здесь не получится. Миновав охранник и пару-тройку десятков метров, Руслан и Миша оказались в курилке, по счастливому стечению обстоятельств, пустой и с лавочкой. —Ну так о чём, ты хотел поговорить?— спрашивает Кшиштовский, держа между зубами фильтр и поджигая сигарету своей новой зажигалкой, которую ему подарил дядя, после поездки в Милан этим летом.   —Да так, ничего серьёзного—Синеволосы вытягивает из Мишиной пачки Мальборо последнюю сигарету и затягивается. —Ты, блять, сейчас серьёзно? Последнюю? Ну ты и падонок! —Я тоже тебя очень люблю, Кшиш, но, если честно, я понял одну важную вещь, Миш, и она не даёт мне покоя уже давно, недели три так точно, я осознал, что всегда один, даже в огромной компании. Я—один, я не нужен никому из этой толпы людей, понимаешь? Я не значу ничего для всех них, я не уверен, значу ли я что-то и для тебя, если честно, мне это было трудно осознать, но я пришёл к этому, я уверен в этом. Я пустой человек, без людей, которым я нужен, я устал, Миш, я очень устал. Затяг, ещё один, ещё и ещё, минутная тишина, которая ощущалась вечной и непрерываемой, дым, заполняющий все близлежащее пространство и пара слезинок, застывших в серых глазах обращённых к небу. —Я… Я не знаю—Прервал молчание Кшиштовский— Я не знаю как тебе помочь, правда, единственное, в чём я могу тебя заверить, это в своей преданности тебе, было обидно, знаешь ли, услышать, что ты не уверен во мне, учитывая весь наш опыт и дистанцию в одиннадцать долгих лет за одной партой. Это и правда было так, сотни ситуаций, десятки неловких разговоров и годы проведённые бок о бок сплавили эти два, таких разных, но таких одинаковых металла в один прочный слиток, связали души и сплели извилины в один длинный канат, который позволял ментально понимать, когда у второго беда. Слишком много воды утекло, слишком много соли было съедено вместе.  —И знаешь—продолжал Миша— лично я, не готов от тебя отказаться, ты мне дорог, как дороги и наши совместные дела, и я понимаю твою ситуацию в семье, но и мне нужно с тобой серьёзно поговорить.—Где-то недалеко раздался хруст ветки, кто-то неосторожно наступил на еловую «ловушку». Разговор резко прервался. —Ты же это тоже слышал?— шёпотом спросил Руслан, в ответ ему последовал кивок —КТО ТАМ! ВЫХОДИ, МЫ ТЕБЯ УСЛЫШАЛИ, А ЕСЛИ НЕ ПОКАЖЕШЬСЯ, НАЙДУ—УБЬЮ! Из-за еловых веток показалась голова, а затем вторая, одна русая, а вторая рыжая. —Я, почему-то, совсем не удивлен, что это они, а ты?—переводя взгляд с рыжего и русой шпионов на охуевшую физиономию Руслана— не отвечай, по лицу понятно, что ты озадачен, ну и как так вышло, что малыши подслушивают взрослых?  —Эти самые малыши, как ты выразился, —ворвалась с претензией Реджина,— уже могут тут курить, что мы и хотели сделать, пока не услышали душещипательную исповедь, и , конечно, решили послушать, можно подумать, что вы бы так не сделали