Человек-душа

      За зимой быстро пришла осень, весна была незаметна, лето никто и не помнит, так все быстро, невидимо, а самое главное незначимо. Нет никому никакого дела до теплых солнечных дней, что и как, где и с кем, всем все равно. А ведь в один из таких дней на свет появился такой же солнечный человечек. Но после рождения небо почему-то пустило слезу. «Гуки», такое красивое имя, такое мягкое, подходит не всем, но нашло оно своего человека. Красивого и мягкого, а самое главное с добрым сердцем. Все ведь было так хорошо. Чон Мэй взял его на руки, тот синий почти родился, не кричал, кажется, считал, что лучше задохнуться. Но глазки заставили открыть, кричать заставили, нет, он будет жить, потому что так решили. Горло рвал, слышали все в отделении, а в конце дня спрашивали, шептались все-таки, что с малышом, да почему так и эдак? Грустно в ответ вздыхали, головой качали, мол, плохо все. Родителям же сказали, что все хорошо, и папочка, и ребеночек здоровы, да как так можно врать? В глаза смотрели, будто свечу неосязаемую держали, лгали. Солнце светило так ярко, также обманом влекло. Только гроза глаза раскрыла да деревья, что ветками в окно ломились, предупредить хотели. Вот только все слепые и глухие.              Как диагноз поставили, вся семья ахнула, как так, каждый из них здоровее здорового, а он такой неказистый родился. Папа мальчика сразу всех заткнул, злобно всем высказал, молчать заставил, нечего про его дитя такие гнусные слова говорить. Да, не такой как все, да, особенный, но он их кровь, а значит, часть семьи. Отца не было рядом, ушёл, как узнал о состоянии ребенка, сказал, что не справится, не хочет дальше жизнь себе портить, он ведь молод еще, а тут такой груз. Что-то не думал тот об ответственности, когда раскрывал молнию брюк. Так и развелись. Алименты безотказно решил платить, видимо совесть и чувства родительского грамм остался. Как же трудно было с больным сыном: тот кричал от головных болей, задыхался иногда. Денег с алиментов как раз хватало на лекарства для поддержания нервной системы малыша, пить те отказывался, горькие маленькие таблетки просто иногда не проходили в маленькое и так опухшее от постоянных слез горло. Имя выбирали около двух недель, всей семьей собирались, обговаривали, и вот отец омеги предложил простое, но милое имя. «Гуки» — звал его мило папа. Полное имя его Чон Чонгук, но не желал маленький альфа откликаться на него.              Начать ходить было трудно Чонгуку, говорить еще труднее, в детский сад отправили позже остальных: для него ему еще не хватало развития. Но вот ему исполнилось четыре, на горшок садится, ложку наконец держит, но разговаривает все равно плохо. Детишки в детском саду были еще глупыми, не понимали, что он другой, но пришло осознание постепенно, подшучивать начали, а Гуки обидно было сильно. Он ведь… Тоже малыш. Воспитатели замечали, начали разговоры с детьми проводить. Понятно сразу, что такое не поможет ребятам, которым потакают родители, а те так и талдычат им не общаться со странным ребенком. Играл всегда один. У него нет даже одного друга. У него нет никого, кроме папы и дедушек.              — Па… — слышит молодой омега голосок своего малютки.              — Что такое, Гуки? — присел рядом на диван, взволнованно посмотрел в глазки, что слезами налились.              — Говова бовит… Па… — кроху сразу подняли на ручки, прижали голову к груди и начали гладить теплые родные руки по голове.              — Я не могу больше давать тебе «цветные шарики», мой хороший.              — Бовьно…              — Знаю, родной, знаю. — шепчет, чтобы не вызвать новые волны боли. Он так устал, у него сердце сейчас разорвется, его ребенок страдает, а он… Так бессилен. — Я обещаю, что пройдет, как всегда проходит, ты же знаешь. — подбадривает дрожащим голосом и прижимает еще сильнее.              И снова «Па» с болью. Старший Чон раскачивается вперед-назад, шепчет про себя молитвы, просит Бога о помощи, потому что ничего не помогает справиться с ней. Хочет забрать боль себе, да вот не может. Они справятся, молодой папа верит в это, знает, что придется вытерпеть еще и не такое, но верит. Иначе никак. Господи, омега вспоминает как хотел напоить себя и ребенка снотворным, превысить дозу. Они бы легли на диван, включили бы мультики, прижались бы к друг другу, плакал бы один, второй бы просто сказал: «Хотю спать», и уснули бы, отдохнули бы от всех людей, их косых взглядов, от боли. Вот так спокойно. Вместе. Отгоняет от себя горькие мысли, ведь сейчас его сын на его руках, на руках его жизнь, умирать ему нельзя, он должен ради него остаться здесь. Многие называют его сильным, кто-то глупцом. Чонгук успокоился, лежит тихо, прижавшись к груди родного человека, дышит через рот, а покрасневшим носиком хлюпает. Зима прошла и снова наступила осень. Для других незаметны лето и весна, а для кого-то лучше забыть. Время было очень тяжелым.              Специальной школы не было, все учились в одной, присутствовал лишь отдельный класс. Приходилось отвозить каждый день и думать о том, как с его лучиком поступают в этом месте, полном эгоистичных детей. Рожденная тревога росла вместе с его сыном. Держится за свою кисть, где красным цветом светит огонек, прямо под кожей, смотрит, как Гуки садится за парту, медленно, аккуратно, но сам, и шепчет тихо: «Мне тебя сейчас не хватает». Омега сильный, но для него сейчас в жизни только боль, через нее пробивается свет его лучика, который сейчас машет ему с глупой детской улыбкой. Рядом с ним сидят такие же необычные, как и он, кто-то неразговорчивый, кто-то еще тот хохотун, такие светлые дети. Уходит, помахав напоследок еще раз, как и каждый день. Альфа сидит на первой парте в связи с плохим зрением, очки с растянутым дужком, из-за чего они сползают на нос. Первое время не хотелось расставаться с папой, идти в незнакомое место было страшно, он боялся других. Привыкал долго, учителя близко не подпускал, начинал судорожно отодвигать стул дальше, если тот приближался. Но вот сейчас все кажется… Хорошо? Кажется, да. В столовую не ходит: там очень много людей, очень шумно, отчего иногда начинает вновь болеть голова. Обед для него готовит папа, он любит как тот готовит, любит кушать то, что для него приготовили с любовью. Он не мог запомнить, как зовут его папу, для него он до сих пор оставался «Па». Учитель каждый день просил своих учеников называть имена всех, кого те помнят, дабы разработать память на самые бытовые вещи. Но у Гуки все плохо, для него Чон Мэй всегда будет «Па».              Гуки кушает спокойно, но услышав, как мимо их класса проносится толпа ребят его возраста, замирает. Он слышит, как они смеются, слышит темы разговора, слышит, как они дружат. Он кладет палочки на парту, еле спускается и медленно ступает к дверям в коридор. Выглянув, видит небольшую группу детей, что-то бурно обсуждающих. Один из них замечает его. Альфа возраста Чонгука хмурится, а потом кивком указывает на него остальным, все на него смотрят. Все пялятся.              — Че ему надо? — грубо спрашивает один из них.              — Он из класса дурачков, там все такие учатся. — отвечает тот, что увидел его первым.              — Не… Не-не дувак… — мямлит уже напуганный Гуки, он хочет обратно в класс, нет, он хочет к папе домой. Они назвали его дураком, почему все говорят так, он плохой? Не обзывайтесь!              — Чего-о?! — начали все смеяться, Чонгуку страшно. — Он даже говорить не умеет, идиот какой.              Пожалуйста, не обзывайте, зачем говорите такое, это плохо. Папа рассказывал, что нельзя причинять человеку боль, а альфе сейчас больно. Один паренек подбегает к нему, забирает его шапку. Нельзя трогать ее, ему так стыдно, так до слез. Чон носит ее не просто так, она теплая и мягкая, а еще у него в некоторых местах нет волос, из-за таблеток они просто не растут, некоторые выпадают. Отдайте. Сразу же закрывает маленькими ладошками голову, но проплешины все равно видно. Он зажмуривается, кажется его только что пнули ногой, отчего пришлось шагнуть вперед, чтобы не упасть. Слезы такие горячие, катятся по щекам, а сопли по верхней губе. Они смеются, перекидывают шапку друг другу.              — Хватит… Отдай… — его руки тянутся по разным сторонам, оглядывается, все смотрят, проходят мимо. Никто не поможет? С надеждой глядит на каждого, но замечает, что те также пытаются сдержать смех, показывают на его голову. — Я па все васскажу! — кричит слезно, его трясет от обиды.              — Ябеда, таких как ты не любят. — встает один из них сзади бедного ребенка, Гуки не видит, что тот делает, но слышит, как некоторые ахают. — Ладно, забирай свою шапку. — и гадко улыбается, но Гуки глупенький совсем, улыбается в ответ, поворачивается к тому, у кого его вещица и надевает под общий смех.              У Чонгука всегда хорошо получалось делать поделки, вот и сейчас они с классом создают подарок — вяжут варежки. Помогает развитию моторики и памяти, малыши, высунув язычок усердно пытаются запомнить последовательность, стараются делать красивые узелки. У некоторых из них трясутся руки, им сложнее, но справляются в итоге на «ура». К концу учебного дня его забирает папа, сразу сует под нос связанные для него варежки, тот улыбается так нежно, благодарно, что проходящие мимо не сдержали умиления. Хоть кто-то на миг порадуется за них. Омега спрашивает, как прошел день сына, небольшая традиция, а может просто родительское волнение. Из уст ребенка не вышло ничего хорошего, сказал правду, сказал, что было страшно и обидно, но они исправились и отдали ему шапку. Домой пришли как раз до начала дождя, Мэй помогает раздеться Гуку, снимает шапку и видит слипшиеся волосы, хмурится, выворачивает вещь и понимает, что в шапке слюна. Они… Как посмели?              — Мелкие ублюдки. — шепчет будто не своим голосом, наблюдает за ребенком, который уже помыл ручки и ждет его за столом. — Твари.              Сдерживает поток слез, натягивает улыбку на лицо, отправляется на кухню, сообщает Чонгуку, что сначала надо помыться, а потом они покушают. Маленький альфа не перечит папе, не понимает ничего, просто кивает и уже несется к ванной. Старший Чон вытирает все-таки скатившиеся слезы, ругает себя за слабость, удерживается от того, чтобы стукнуть от досады кулаком по столу. Приходит в ванную уже с полотенцем и домашней одеждой, где его ждет на стульчике его лучик, раскачивает ногами. Набирает теплой воды, расставляет все принадлежности по порядку в ряд, чтобы альфа не спутал. Поцеловав в лоб, спрашивает, помочь ли ему, на что слышит ответ: «Ни-ни, я сам». Как вышел, сразу идет в спальню, берет телефон и звонит человеку, голос которого слышит раз в месяц, бывает реже. Гудки не были долгими, как всегда его бывший муж берет трубку сразу.              — Да, Мэй, что-то случилось? — спрашивает внезапно.              — Нет… Да, черт. — трет лицо и садится на постель. — Не знаю.              — Говори.              — Просто хотел рассказать, что у Гуки проблемы в школе, снова.              — Что случилось? — напрягается голос на том конце.              — Над ним снова издевались. Я думал, что это прошло, но… Сегодня какая-то толпа малолетних идиотов «подшутила» над ним. Они толкали его, Джихен, ударили ногой, а Чонгук даже не понимает, что это неправильно, он сказал, что они исправились, извинились. — не удержавшись в этот раз, всхлипывает. — Они сняли с него шапку… И смеялись.              — Тихо, успокойся, что ты хочешь, чтобы я сделал?              — …Ты сейчас тоже издеваешься? Джихен, нашего ребенка ударили. Ударили, черт возьми! А ты спрашиваешь у меня это? — вскакивает с нагретого места, начиная расхаживать по комнате. Омега уверен, что его бывший муж делает то же самое. — Я почти на грани, сколько раз ходил в эту чертову школу, разговаривал с родителями этих чертовых детей, которым не хватает своих мозгов, чтобы понять, что творят, но ничего. Все без толку.              — Так, подожди, я могу приехать сейчас, хочешь? — почему он говорит с какой-то надеждой? — У меня огонек болит уже который день, тебе плохо.              — Все нормально. Мне просто нужна твоя поддержка. Скажи что-нибудь. Как раньше.              — Я могу приехать. — повторяет снова, чуть ли не выводя этим Мэя.              — У тебя теперь своя семья, мне же ты нужен сейчас, просто скажи, что я справлюсь. — на другом конце повисла тишина, омега слышит, как дышит когда-то любимый человек, не торопит, ждет словно верный пес.              — Ты, как и всегда, справишься. Ты намного сильнее меня, Мэй, и Чонгук тому доказательство. А вот я слабак по сравнению с тобой, я оставил вас, сбросил ответственность на тебя, знаю, ты сам этого хотел, но это и мой сын тоже. Я также люблю его. Ему уже семь, ты целых семь лет воспитывал его один, и посмотри, какого чудесного ребенка ты вырастил. Я горжусь вами обоими, и ты сможешь преодолеть все трудности. — омега улыбается, прикрывая глаза, вслушиваясь в низкий тембр. — Не побоюсь твоего отца и приеду к вам на каникулах. — и легкий смех посетил их. Мэй качает головой, думая, что его бывший тот еще чудак. — Я тут подумал, Гуки ведь хотел собаку?              — Не-е-ет, пожалуйста, только не собака. — снова садится и откидывается на спину. — Я не выдержу, требую отпуск.              — Ну я могу купить небольшую, совсем крохотную, я уверен, сын будет счастлив. — нажимает на правильные кнопочки. — Как, кстати, работа? Ты доделал заказ?              — Да, это был самый трудный букет. Ты представь, — перевернулся на живот, почему-то чувствуя бабочек в животе, как когда-то в подростковом возрасте. — Они заказали праздничный букет сразу для обоих, то есть, я делал один из двух частей. Это что-то невероятное. Только один был мне по грудь, они увозили его на перевозочной машине.              — Что же там за праздник такой? Надеюсь, ты получил хороший гонорар, за такую работу должны давать достойную плату.              — О, да, я выписал им такой хорошенький ценник. — слышит смех и улыбается сам. Всегда бы так, без слез, вечных угрызений, самокопания и прочей лабуды. С Джихеном он и правда был когда-то счастлив. И тут слышит звонкое «Па-а-а». — Да, иду, солнышко! Мне пора идти.              — Да, — и снова тишина. — Звони, пожалуйста, чаще. Передавай привет Гуки.              — Обязательно, пока, Джихен. — и услышав в ответ прощание, отключается. Сидит еще секунд пять и с улыбкой поднимается. Разговор придал ему сил и уверенности.              Помог ребенку вытереть голову, что стала чистой и теперь пахнет шампунем для детей. Целует в макушку и, хлопнув по попе, ласково велит идти на кухню. Кушает Гуки сам еще лет с пяти, вилкой ему было проще, но позже привык и к палочкам. Ждет, пока папа накладывает в миску рис, поливая все это курицей с соусом. Овощи в их доме обязательный гарнир, для здоровья обоих, а также фрукты, особенно виноград. После ужина они идут в большую комнату, где старший Чон помогает сыну решать домашнее задание. Если с математикой было более-менее, то с корейским все было плохо: альфа никак не мог запомнить последовательность букв в слоге, менял их местами, произношение хромало. Но не отчаиваясь омега спокойно пытался показывать, как надо. Скоро его лучик защебечет быстрее соловья. Годы шли, рос Чонгук, но вот ментально он оставался еще ребенком лет шести-семи. Самым страшным для обоих стал перевод специального класса в обычный, по словам директора, это поможет адаптироваться детям друг к другу. Что за бред, делать это уже в осознанном возрасте, когда все детство были порознь? Бред и еще раз бред. Гуки стал более открытым, а значит и более уязвимым для других.              Вот сейчас Чонгук сидит в классе, вяжет, иногда наблюдает за остальными, нормальными. Альфа не настолько глупый, чтобы не понимать, что он отличается от некоторых, понимает, что этим некоторым неприятно находиться с не такими как все. Он слушал, о чем разговаривали омеги и альфы, сидящие рядом, слышал шутки, от которых сам звонко смеялся, за что получал презрительные взгляды. Спрашивали: «Че, смешно?», на что только серьезно кивал или отвечал, улыбаясь. Называли придурком, кидались в него скомканной бумагой, почему-то его задирали больше, чем других из его бывшего класса. Какие все плохие. Для них не было отдельных тем, поэтому высшую математику проходили все. У подростков с отклонением в развитии, как у Чонгука, стояли одни тройки, некоторые из которых завышали. Все сидит накидывает петельки на спицы, пока в класс не заходит учитель. Сегодняшней темы Гуки ждал долго, он все искал повод похвастаться, и вот настал. Огоньки самая важная вещь в организме человека, имеет белый цвет до поры до времени, пока человек не найдет себе пару. Она существует просто для галочки, люди не встречаются и не заводят семью только со своим человеком, но Чон считает иначе. Для него это невероятная сказка о вечной любви, счастье и паре, что никогда не расстанется. Не понимает и не хочет понимать, что людям расставаться нужно, ссориться нормально, и родителей можно понять. Но те сами путают головушку сыну, видит тот неостывшие чувства между ними, но почему они не вместе, почему далеки друг от друга?              — У вас тоже есть огоньки, у каждого из вас свой цвет, вы можете видеть нить, которая соединяет вас с вашим человеком. В любом случае она разрывается, если оба обоюдно решились на это. — учитель приподнял очки, скатившиеся на нос, и продолжил. — Давайте посмотрим на ваши, есть желающие?              — Д-да, я! Я могу показать! — громко отвечает и тянет руку.              — Ох, — вздыхает мужчина. — Да, Гуки, показывай. — все называют его по сокращенному имени, в другом случае, альфа просто принципиально не ответит.              — Вот. — Парень закатывает рукав теплого свитера и показывает всем, приподняв руку. — Т-только у меня нет нити.              — Какой счастливый омега. — с сарказмом донеслось сзади. Чимин развалился на стуле, поглаживая колено сидящего рядом Тэхена. Класс наполнился смехом.              — Д-да! Я буду любить своего человека. — кивает Гуки и наивно улыбается.              — Вот идиот. — фыркнул Пак. — Нити нет, значит и омеги нет.              — Как нет? — шокируется альфа. — У м-меня огонек.              — Хватит, Чимин. — строго пожурил его учитель. — Твой человек может просто прикрывать свой огонек, Гуки.              — Умный какой, знает, наверное, что ему недоальфа попался. — не успокаивается Чимин. — Я бы на месте омеги тоже стыдился тебя.              — Не… Не надо меня стыдиться. Я… Я хороший. — опустил голову Чонгук. — Н-нормальный.              — Ты даже читать нормально не умеешь… — и тут же заткнулся от толчка со стороны. — Чего? Правду говорю.              — Перестань, Чимин. — остановил его Тэхен. — Цирк какой-то.              — Ага, цирк уродов. — кто-то крикнул с конца класса, и все опять залились смехом.              — Все, быстро замолкли! — крикнул мужчина у доски. — Что за дети пошли? Не стыдно? Может, провести с вами беседу на данную тему, которую вы, мистер Пак, высмеиваете? — и тишина. — Я так и думал. Гуки, спасибо, что показал огонек, не волнуйся, твой омега еще найдется.              — С-спасибо. — смутился альфа, начиная перебирать нитки от клубка, который лежал на столе.              Все такие счастливые и веселые, показывали свои огоньки, кто-то отказывался, некоторые не хотели показывать их перед всеми, но учитель не настаивал, ведь все по желанию. Шли очереди по каждому ряду, от первого до последнего, третьего. Но тут очередь остановилась на ком-то, Чону стало интересно и он повернулся. Тэхен сидел с непроницаемым лицом, молчал. Только сейчас на его кисти альфа заметил повязку. Пак смотрел на Кима и ждал, но ничего. Кто-то с соседней парты спросил, не видел ли сам Чимин, на что второй только нахмурился. Почти приказал своим «Показывай», но Тэхен просто не хотел, вертит головой, губу закусывает, никто не дурак, понимают, что там явно не огонек его парня, не Чимина. Омега попросил не здесь, мол, хорошо, покажу, но, пожалуйста, не на глазах всего класса. И прозвенел звонок. Пак быстро собрал свои и Тэхеновы вещи, схватил за руку и потащил из кабинета. Гуки наблюдал за этим с немым вопросом, как можно так сильно сжимать пальцы на такой тоненькой руке? Ему же больно, он видел, как сморщился омега. Аж самому неприятно стало. Телефон вибрирует, он достает его, укутанный в чехол, отвечает. Папа говорит, что задержится, заказов в последнее время все больше и больше, поэтому приходится всем работникам досиживать до ночи. Альфа просит папу не перенапрягаться, говорит, что все будет хорошо. Его лучик такой лучик. Выходит на улицу, где начался ливень, он выдает забавное «А-а», и достает зонтик, раскрывает его, прячась под котятами на зеленой травке, поправляет шапку, да только эта не для скрытия проплешин, тех у него теперь не имеется. Только хочет шагнуть по лужам, как его привлекают крики. Кто-то сильно ругается. Из школы выбегает Тэхен, разозленный чем-то, почти кричит в телефон.              — Ты придурок, Пак Чимин?! — обращает внимание на дождь, но не на шокированного альфу рядом. — Твою мать, какого хрена?! Ты оставил меня, а сам уехал?! Совесть есть? — кажется, потихоньку успокаивается. — Какой в жопу автобус? Я живу теперь в конце города. Зачем мне альфа с машиной, на которой он возит лишь своих друзей? Ох, да пошел ты. — сдулся разговор под конец, а сам омега сбросил звонок. — Как же надоело.              Смотрит пустым, задумчивым взглядом перед собой, думает, как будет добираться до дома. Всего какие-то тринадцать километров, такси не вызвать, ни денег с собой, ни карты. Вздыхает и краем глаза замечает человека, вздрагивает и вскрикивает от испуга, но, когда понимает, что это «дурачок Гук», успокаивается. Тот смотрит на него все шокировано, он столько плохих слов от одного человека даже в школе не слышал, а тут вон как. Становится зябко, а когда понимает, что его заметили, сразу отворачивается, кусает от волнения губу, хочет уйти, но его останавливают.              — Эй, постой. — омеге неловко. — Слушай, тут такая ситуация, меня парень оставил без транспорта, а мне домой надо. Я могу взять такси, но у меня нет на него денег, не одолжишь?              — Дать д-денег? — переспрашивает напряженного Чонгук. Он еще никогда не общался с кем-то так. — Мм, у меня есть.              — О, отлично, сколько? — повеселел Ким, заправляя прядь за ухо.              — Две тысячи вон. — и видит расстроенное лицо. — Ч-что не так?              — Этого даже на полпути не хватит, но спасибо. Что же делать? — снова достает телефон. — Чимин, забери меня немедленно, у меня нет денег на такси. Что? Освободишься только в одиннадцать?! Что мне прикажешь делать? — и, не дослушав оправдания, снова сбрасывает. А спустя секунду садится на ступеньки и закрывает лицо, бубня. — Я с ним точно порву.              — Т-тебе плохо? — держит над ним зонтик, чтобы не промок. — Хочешь кушать?              — Не то слово, Гуки. — смотрит на шнурки одноклассника. — И что мне теперь делать, даже в кафе не переждать, так просто там сидеть нельзя, а денег мне хватит только на корку хлеба. — вымученно стонет и утыкается в колени лицом.              — У меня па очень в-вкусно готовит. — улыбается довольно.              — Поздравляю тебя с этим.              — Можешь посидеть у меня в гостях! — выкрикивает восторженно, смотря горящими глазами на омегу. — Па долго не будет!              — Не думаю, что это хорошая ид… — и его живот настолько громко заурчал, что даже Чонгуку было слышно.              — Я приготовлю нам рамен и познакомлю тебя со своей морковкой! — улыбается широко и так искренне, Кима аж слепит.              — Ты серьезно дурак? — фыркает со сказанного, но замечает, как улыбка исчезла. — Ой, нет-нет, — машет руками. — Извини, я не это имел в виду, просто настроение паршивое.              — Пошли ко мне, посмотрим ф-фильмы, можешь с морковкой поиграть.              — Господи, все что угодно, только не морковка. — вздыхает и встает.              Они идут под одним зонтом с котятами, Тэхен ничего против не имеет, но… Котята? Это так комично выглядит со стороны, и, Боже, Ким Тэхен, с каких пор тебя волнует чужое мнение? Может, это потому что он идет с инвалидом почти под ручку? Чон еще изредка то похмыкивает себе под нос мотив музыки из мультфильма девяностых годов, то подпрыгивать начинает, улыбаясь. Странный парень. Но признать одно омега может — парень симпатичный. Может не такой накаченный как Чимин, но первый просто гора мышц, а этот такой обычный. Они, наконец, доходят до дома, ноги полные воды, так как альфа не мог не пройти мимо и не прыгнуть прямо в лужи, рядом с Тэхеном. Ким видит, как один из соседей — старик, поглядывает на них и щурится, видимо пытаясь разобрать, кто это к их светлому мальчику приперся. Ниже опустив лицо, проходит в дом за альфой. Тут ощутимо теплее. Сначала наблюдает, как Гуки снимает мокрые кроссовки и шлепает такими же мокрыми носками по полу к коридору прихожей, где ставит сушиться зонт, а потом и сам разувается. У Чонгука сердце бешено колотится, хочется улыбаться во весь рот, а ведь просто к нему в гости кто-то пришел. Впервые. Вот и весь повод для радости. Волнуется, губы все искусал, бежит на кухню, ставит чайник. Омега пошел за ним, отмечая про себя, что дом очень уютный, пахнет цветами, прямо как в магазине, посередине большой комнаты расположился диван с разноцветными подушками, под ним теплый мягкий ковер, два окна, выходящие на двор с цветами. Может из-за этого так пахнет? Заходит на кухню, кажется, недавно был ремонт: тут уже пахнет краской и деревом. Садится неловко за стол, поджимая пальцы на ногах от холода. Чон достает две кружки, предлагает на выбор: голубую или синюю. Тэхен выбрал голубую. Потом слышат оба шуршание, один напрягается, второй наоборот, садится на пол, расправляя руки и ловит маленькую, но толстую таксу.              — Морковка! — и целует пса в нос. — С-скучал? — и так по-детски смеется.              — А, так вот что за морковка? — неловко чешет затылок Ким. — Какая пухлая.              — Да, мне отец подарил. — с гордостью заявляет Гуки. — Хочешь погладить?              — Почему бы нет. — только присаживается на корточки, как на него тут же накидывается Морковка, начиная обнюхивать шею, а после облизывать. — Ха-ха-ха, эй, все-все, ну чего? — смеется омега, уже не чувствуя себя так зажато.              — Ты п-просто вкусно пахнешь.              — Вкусно пахну? — округляет глаза Тэхен, смотря на Гуки, а тот краснеет мгновенно и встает, чтобы налить им чай.              Вместо ответа, Чонгук предложил вместе посмотреть мультики, Киму оставалось только согласиться. На удивление они свободно разговаривали, с легкостью обсуждали различные мультфильмы, они оба оказались фанатами «Розовой Пантеры». Тэхен показывал Чону онлайн-магазин, где скупал разную канцелярию с героем, а у того так глаза горели, да только знал бы омега из-за чего именно. А тот в рай попал не иначе, за всю свою жизнь Чонгук так много ни с кем не разговаривал, только с па, иногда с отцом. Не соврал, когда сказал, что Ким вкусно пахнет, для Гуки этот запах очень и очень приятен, а огонек почему-то дрожит. Как вести себя Тэхену после этого всего, а этого очень много, где-то внутри засело, корни пустило, да так глубоко, что хоть вывернись, но достань. Списывает все на первое приятное впечатление, ну, может приятен ему альфа, может… Симпатичен. Но его поведение отталкивает, отталкивает его манера речи, потому что все выдает в нем пятилетнее дитя. У него есть Чимин, сильный альфа, с деньгами, машиной, работой, с чувством собственного достоинства. Пройдет время, и он сделает его своим, и неважно, что огонек реагирует сейчас, а не рядом с Паком. Омега не позволит организму испортить свою жизнь, а он уверен, с таким альфой счастья нет. Покопавшись в себе, ему становится немного легче, выдыхает расслабляясь. Тут Чон, будто что-то вспомнив, подскакивает, несется в сторону спален, откуда слышится копошение. Прибегает обратно, но не с пустыми руками.              — В-вот, это тебе. — и подает кулон из проволоки, которая изящно обвивает камушек посередине. — Я сам сделал.              — Ого, красиво-то как. — охает омега, рассматривая подарок. — Но зачем?              — Мне нравится делать…              — Нет, зачем ты даришь это мне?              — А, просто… Ты мой первый друг. Спасибо большое, ч-что провел со мной время. Я счастлив.              Попробуй покопаться в себе еще раз, Ким Тэхен, может получится. Или ты решил сдаться? Гуки просто выстрелил без предупреждения, а Тэхен, как же он? Никто не поможет? Конечно, никто не поможет, Тэхен, ты ведь даже не просишь помощи. Подай только голос, но ты молчишь. Чимин дарил ему подарки, много подарков: кольца, серьги, браслеты, кулоны. Но воспринимались как подачка, мол, своей половинке надо делать приятно, вот и делает. Его хватает на негромкое «спасибо», хочет уже надеть, как телефон звонит. Вздрогнув, он смотрит и видит, что звонит Пак, после на время и охает, пол десятого. Он даже не заметил, как они просидели почти шесть часов. Отвечает на звонок, на том конце спрашивают, где он отсиживается и откуда забирать. Ким, спросив у Гука адрес, передает его альфе. Вот и все. День закончен… Наконец? Омега прячет подарок в карман.              — Эм, мне пора, Чимин сейчас приедет за мной. — кулаки сжимает, уходить из такого уютного места совсем не хочется.              — Д-да, хорошо. Хочешь, конфеток дам? — и бежит на кухню под отказы, внимания на них не обращает, потому что «Чонгук, не нужно». Несется обратно, хочет успеть до приезда альфы, и передает горстку сладких мармеладок.              — Спасибо тебе большое, Гуки. — улыбнувшись с смутившегося Чона, Тэхен пошел к выходу.              — А ты еще придешь? — круглые глазки с надеждой смотрят на омегу, а пальцы нервно перебирают край свитера. Откажи, откажи, ты не можешь, это не для тебя, просто от…              — Если пригласишь, то, может, и приду. — натягивает все еще сырые кеды. — Только не могу обещать.              Чонгуку и этого хватает, его улыбка такая счастливая, а глаза наивные. У него появился друг, его друг. За все семнадцать лет он наконец пообщался с кем-то, за все семнадцать лет он стал не одинок. Отпускать совсем не хочется, посидеть бы еще часа три-четыре, а может всю ночь, дышать запахом омеги, который не причинил ему боли и не сказал плохих слов. Очень хороший. Еще раз попрощавшись, Тэхен, услышав гудок машины, выходит из теплого и уютного дома, где он чувствовал себя спокойно и на месте. Садится в машину, не желая сейчас выслушивать причитания парня, просит отвезти его сначала домой, а после пусть говорит все, что думает. Всю дорогу ему твердили о том, какой противный цветочный запах витает вокруг омеги, Пак морщился, открывал окно, но Тэхену было не до этого, он смотрел на мир через окно, и ему казалось, что тот стал более серым, чем обычно. Господи, неужели огонек так влияет на человека? Сжимает кисть, чувствуя теплую отдачу, его человек впервые за долгое время радуется, впервые дрожит так сильно, боли не причиняет. Наверное, он совершил и совершит огромную ошибку. Но не может теперь не видеться с Гуки, сердцу не прикажешь. Уверен, после недолгого времени сможет отвыкнуть, забыть, у него получится не думать о человеке, что обожает Розовую Пантеру, мармелад и шампунь с детским до ужаса запахом, забудет смех, красивую улыбку и самые добрые глаза. Забудет. Они подъехали к дому Кима спустя полчаса, никто не выходит, знают, разговору быть.              — Что ты делал в доме у этого додика? — не нравится омеге этот голос, не нравится тема разговора, уже все не нравится.              — Чимин, не веди себя так. — откидывает голову на спинку сиденья, прикрывая глаза. — Он просто предложил переждать дождь у него, пока мой парень не нашел времени приехать и забрать меня, зная, что остановиться мне негде.              — У тебя своих друзей нет? Именно к альфе надо было идти? Как-то ты легко ходишь к ним в гости, я посмотрю. — хватает за руку, где закрыт огонек. — Показывай сейчас же.              — Это уже ни в какие рамки! — взрывается Ким. — Постоянно так делаешь! Перестань уже контролировать меня, каждый мой шаг, я не хожу налево как некоторые, мне тоже иногда нужно отдыхать от твоей компании!              — Прекращай немедленно. Топай домой, а то эта придурь от того дурака и тебе передалась.              — Не говори так о нем!              — Ох, что, прости? — сощурил глаза. — Что, мой член не устраивает, теперь на других прыгаешь? — срывает с кисти повязку, Тэхен пугается, но не видя удивления в глазах альфы, напрягается. — Думаешь, не вижу, как ты пялишься на нашего дурачка Гука, как бросаешь взгляды на уроках? Мне осточертела твоя ложь и недосказанность.              — Ты знал? Если бы учил биологию, то понял бы, что некоторым трудно справляться с привязанностью. Я пытался как мог, но ты, из-за тебя мое сердце к тебе не может пригреться. Ты каждый день обходишься со мной как с какой-то тряпкой! — смотрит на любимое лицо, и слезы удержаться не могут. Когда-то любимое. — Я ведь и правда пытался. — шепчет горько, потому что самому хотелось полюбить такого как Чимин.              — Да какая уже разница? — откидывает чужую руку Пак, накрывая ладонью глаза. — Что ты будешь делать дальше, а, Тэхен? Ты ведь знаешь, что я люблю тебя.              — А я не верю. Хочу, но не могу. Я не хочу, чтобы меня любили так, как это делаешь ты.              — Думаешь, что Чонгук полюбит тебя? — насмешливо, наигранно, спрашивает альфа. — Не думаю, он вообще не понимает, что такое любовь между альфой и омегой.              — Не думай, раз не получается. Будто бы ты знаешь, как видишь, твоя практика оставляет желать лучшего.              — Что ты имеешь в виду? — хмурится.              — Мы расстаемся, Чимин. Я не могу больше находиться с тобой. Это выше моих сил.              — Хах, черт, — ухмыляется, отворачиваясь к окну со своей стороны. — И что же… Это из-за проведенного вечера с этим… Инвалидом? Как ты собираешься с ним жить? Скажи мне?              — Не важно с кем, главное, не с таким как ты. Да, ты мне очень сильно нравился, нравилось, как ты подавал себя, но твое отношение... Не для меня.              — То есть…              — Все.              На этой ноте Ким вышел из машины, сразу побрел к подъезду, пытаясь не оборачиваться. Поднимается, поздоровавшись с соседом, пролетает дальше. Двери закрыты, заходит, снимает с себя верхнюю одежду, понимает, что дома родителей нет. Сегодня их годовщина, десять лет брака, отец нашел прекрасного мужчину, омега чуть моложе альфы, но никого из них это не смущало. Помнит до сих пор эту пирушку, хоть и было Киму лет шесть-семь. Первым делом заходит в комнату, бросает желтый рюкзак на пол около стола, берет чистые вещи, полотенце, и ступает в ванную. Набирает почти до верха, бросает бомбочку с запахом лаванды и ложится. Поднимает руку и подносит к лицу, рассматривает голубой огонек под кожей, замечает тоненькую, совсем почти незаметную нить и вздыхает. Лицо искажается в гримасе боли, слезы скатываются по красным щекам, омега тяжело дышит. Он порвал с Чимином, расстался с человеком, который был первым во всем, они были вместе чуть больше года, но он так привык к этому эгоизму. Пролетают мысли одуматься, позвонить, извиниться, сказать, что передумал, совершил ошибку. Но нет, нет и нет, нельзя, всего лишь нужно перетерпеть, это пройдет. Согревшись, выползает из ванной, и валится на кровать с полотенцем на голове. Берет в руки телефон, заходит в социальные сети и начинает листать ленту новостей. Подумав, заходит в общую беседу класса, ищет определенного человека в списке и находит. На аватарке Чонгук стоит на фоне моря, улыбается, а рядом мужчина, видимо его папа. Теперь понятно в кого Гуки такой симпатичный. Недолго думая делает запрос в друзья, а после рассматривает фотографии в профиле. Различные рисунки, поделки из бумаги, ткани, дерева, и, черт возьми, это все так круто выглядит. Резко вспомнил про подарок, побежал в ванную, где бросил одежду и из кармана кофты достал кулон. Сел в спальне за стол, включил лампу, поставил перед собой зеркальце, решил примерить на себя. Проволока тонкая, закрученная, напоминает длинную ракушку, а камень, только сейчас заметил — голубой. Телефон вибрирует, Тэхен на автомате включает и проверяет на наличие сообщений, но замирает, когда видит, что Чон Чонгук принял его заявку в друзья. Он онлайн. Полотенце съехало с головы, делая его вид неряшливым, но сам не замечает, смотрит на личные сообщения, видя надпись «печатает…».              «– Тэхен привет. Ты хорошо добрался до дома?»              «– Да, все нормально.»              Боже, как тупо это выглядит. Ким думает, что Чон больше ничего не напишет, поэтому возвращается к ленте, лайкая некоторые фотографии друзей. Но тут приходит новое оповещение.              «– Ты знал что завтра день Розовой Пантеры?»              «– Что? Восемнадцатое мая? Существует такой день?»              «– Да. Мне кажется вы похожи.»              «– Чем, интересно.»              «– Мне нравится Розовая Пантера. И мне нравишься ты.»              Не надо было понимать это по-своему. Ким начинает думать, что говорить двусмысленными фразами фишка Гуки. Смотрит на сообщение, не отвечает уже минут пять, может, десять. Ложится обратно на кровать на живот, утыкается лицом в подушку и ноет. Да кто же такое пишет?! Щеки горят нещадно, сердце нещадно гудит. Что же такое-то? Ну нельзя иметь такую реакцию на сообщения парня, с которым поговорил один день. Да что там день, они познакомились только сегодня. Но… Омеге бы хотелось поговорить с ним еще, увидеться разок, такое странное чувство. Как люди расстаются с огоньками, Ким не виделся с Чонгуком часа два, и ему уже некомфортно. Интересно, альфа тоже ощущает это, тоже ощущает какую-то пустоту?              «– Как друг?»              «– Да. Как друг.»              Как друг. Все правильно.              Утро выдалось не особо приятным: голова болела, а горло ругалось, будто омега съел горстку гвоздей. Нос заложен, поэтому приходится дышать ртом, все-таки заболел, что и следовало ожидать. Смотрит на часы, понимает, что еще время есть. Встает, или лучше сказать сдирает себя с постели, ополаскивается под душем и идет готовить себе завтрак. На кухне встречает отчима, что пьет воду и держится за голову. Видимо, хорошо вчера с отцом погуляли. Хлюпает носом, отчего старший омега его замечает, видит состояние, подходит трогает лоб губами. Охает, ведь лоб горячий, достает коробку с таблетками, выдавливает одну от головы, вторую от простуды, да и капли в нос подает. Заставляет все это выпить, нос закапать, наливает вместо чая порошок от кашля. Просит не идти в школу, видя состояние пасынка, но тот нет и нет, мол, идет подготовка к экзаменам, пару дней перетерпит. Его только смеряют строгим взглядом и целуют в лоб. Омега просит позвонить, если что случится, вызовет ему такси.              С горем пополам одевшись, выталкивает свою тушку на улицу, где, слава Богу, солнечно. Так тепло и хорошо, запах свежий после дождя, нос пробило, но, вероятно, ненадолго. Теперь придется ездить на автобусе, дышать этим зловонием, слушать ругательства недовольных с утра людей, но ничего не поделаешь. На автобусной остановке людей немного, он уже отвык от этого. Его автобуса все нет и нет, если минут через пять не появится, то он опоздает. Но он все же приехал. Сразу занимает место в конце, потому что пожилые не любят сидеть сзади автобуса, а значит и придирок не будет. Он опаздывает, пробки с самого утра как всегда вовремя, бежит по ступеням на второй этаж, выдыхается на последних ступенях, от больного горла все больше хочется кашлять. Забегает в класс, учителя нет на месте, значит ругать никто не будет. По привычке хочет сесть за парту вместе с Чимином, но останавливается, тот не смотрит на него, а сам омега пытается игнорировать любопытные взгляды, которые меняются на удивленные, включая Пака, когда он с гордо поднятой головой подходит к парте Чонгука.              — Гуки, привет. — улыбается слегка, смотря на шокированного Чона. — Я сяду с тобой?              — К-конечно, вот. — освобождает место, пересаживаясь к окну ближе.              — Спасибо. — раскладывает вещи, хлюпая носом, и достает телефон, чтобы залипнуть до прихода учителя, но вспоминает и поворачивается к альфе. — Кстати, с днем Розовой Пантеры.              — И тебя т-тоже. — улыбается Гуки красивой улыбкой.              Уроки до обеда проходят вполне спокойно, не считая взгляда, сверлящего его затылок, но Ким не обращает на это никакого внимания. Оказывается, это проще, когда рядом кто-то Чонгук. Наконец прозвенел звонок, все как ошпаренные подорвались с места, дабы успеть занять места в столовой. Тэхен также хотел встать, но заметил, что Чон не сдвинулся с места. Альфа в еде не привередлив, ест все, что готовит для него па, сегодня у него в ланч-боксе рис, сосиски в виде осьминогов и немного жареных овощей. Он достает из портфеля контейнер, палочки и бутыль с чаем. А омега смотрит и понимает, что так и не позавтракал, живот откликается на приятный запах еды, выдавая громкий «ур-р-р». Щеки сильно краснеют, сжимает живот, считая, что это поможет хоть как-то заглушить звук. Но Чонгук услышал, сделал мило-глупое лицо, отчего неожиданно для Тэхена захотелось потискать пухлые щечки. Гуки посмотрел сначала на свою еду, потом на омегу, и еще раз по кругу, а после пододвинул бокс с едой на середину парты, подавая палочки. Тэхен вертит головой, говорит: «Нет, не нужно, я потерплю», но тот настырно пихает ему прибор в руку. Неловко взяв одного осьминога, отправляет в рот, выдавая тихое «вкусно».              — Мне па готовит. — радуется за своего родителя альфа. — Вкусно в-всегда.              — Твой па молодец. — также решил назвать папу Чонгука и, кажется, попал в точку. Тот еще больше повеселел, хотя куда больше, но Киму приятно. — Ты всегда кушаешь в классе?              — Да, мне нравится. — а Тэхен раньше и не замечал.              — А если я буду обедать с тобой, ты будешь не против?              — Д-да! Кушай со мной, я рад буду. — кивает энергично, замечая, что омега не ест дальше, кивает на еду. — Ешь еще.              — Я не могу съесть твою еду, Гуки.              — Можешь.              — Ох, — вздыхает. — Давай тогда по очереди? — и подает палочки. — Я сосиску съел, теперь ты.              Чонгук смотрит на палочки как на восьмое чудо света, краснеет как рак, «помидорку» одну рукой прикрывает, а на Кима смущенные взгляды бросает. Омега не понимает в чем дело, пока тот не отправляет в свой рот сосиску и губы не сжимает. Косвенный поцелуй? Господи. Тэхен отворачивается, рукой рот прикрывает, чтобы не увидел альфа улыбку глупую такую, что стыдно. Такой ребенок. Ребенок, заставляющий его алеть и сердце быстрее биться. Закончился учебный день к пяти вечера, уставшие ученики и учителя в ожидании отдыха на кровати или любимом стареньком диване, только не в этом хаосе. Вместе выходят на улицу, солнце почти село, но ни облака на небе, поэтому вид прекрасен, а еще Тэхен думает, что альфа, стоящий рядом, смотрящий на стаю птиц, поднимающий одну ногу, загадывающий желание, тоже прекрасен. Своей наивностью, добротой, открытостью. Также ногу сгибает и желает. Но что — секрет. Снова зовет в гости, а омега и отказываться не хочет, кивает, родителям звонит, предупреждает, что будет поздно. Его не беспокоить. Сегодня его день. Их день.              Гуки не понимает, почему так стало везти, омега с добрым сердцем общается с ним, становится другом. И пахнет так сладко. С самого утра заметил кулон на груди Кима, что подарил вчера, приятно до глубины души. Ради него он сделает еще, и больше. Под оранжевым небом они идут вместе, такие, как будто давно родные, будто правильные. Чон спрашивает, о семье: он единственный ребенок, счастливы ли они? Если это так, то и альфа тоже рад. Проходят мимо площадки, где резвятся подростки, играют в футбол, никого не замечают. Ким вздрагивает от звука удара, повернув голову, понимает, что Гуки попало мячом, хорошо, что тот в куртке. Тэхен обходит альфу, рассматривает грязное пятно на черной куртке, и злоба начинает возрастать. Но она превращается в некую ярость, когда слышит: «Эй, двинутый, подай мяч». Чонгук кивает, хочет исполнить просьбу-приказ, но его останавливает рука омеги. Он сам поднимает грязный мяч, смотрит на лицо парня, что сказал эти противные слова, и без угрызения совести, протыкает шов мяча в нескольких местах пилочкой для ногтей, которую откопал в кармане. Слышит возмущения, оскорбления в свою сторону, но пошли они. Сжимает со всей силы, как может, мяч, пока тот не сдувается полностью, превращаясь в сморщенный комок. Улыбается так гадко, но ему по кайфу, никто не смеет вести себя так с его человеком, с его огоньком. Подкидывает сдувшийся кусок резины и пинает как можно сильнее в сторону ближайшего жилого трехэтажного дома, а мяч отлетает кому-то на балкон. Со спокойным лицом, достает из портфеля влажные салфетки и оттирает грязь с куртки альфы.              Никому не даст в обиду.              С самого момента начала их дружбы прошло не больше двух месяцев, но этого достаточно обоим, чтобы считаться близкими друг другу людьми. Ким так и не рассказал об огоньке, и, наверное, еще долго не расскажет, а может вообще никогда. Он слушал рассказы альфы о встрече с его человеком, о том, как он будет заботиться о нем, любить его. И сделает самым счастливым. Если бы только знал, что он выполнил все пункты списка, кроме одного — любить. Тэхен считает, что любви нет, точно не к другу, не к омеге, с которой можно обсудить лишь комиксы, мультфильмы и Розовую, черт возьми, Пантеру. А так хочется прижаться к Чону, рассказать о своих чувствах, да только что это даст, «вместе до гроба»? Был один момент, за который стыдно обоим. Мэй сказал, что по прогнозу не сулит ничего хорошего, днем жара невыносимая, ночью грозы. Поэтому, уходя на работу, попросил присмотреть за Гуки, еда в холодильнике, ему нужно только разогреть и поесть. Свет тогда отключился очень неожиданно, Чонгук сказал, что в их районе это довольно частое явление, а Киму дай повод.              Они сидят в темноте, разбавляемой огоньками Чона, и светом из-под повязки омеги, Тэхен думает, что только его напрягает такая интимная обстановка, но нет, альфа тоже нервничает. До его носа дошел приятный аромат Кима, в кромешной тьме обоняние усилилось. Странное чувство рядом с Тэхеном стало посещать его все чаще, ему немного страшно, что его организм делает что-то неправильное. А Киму вообще поплохело, его повело, он попытался незаметно, в темноте, ага, пересесть на диване ближе к альфе, но его напугал внезапный гром. От испуга руки дернулись, на которых он держал равновесие, и упал лицом прямо промеж ног Чонгука. Тот взвыл, схватился за больное место, слышно было только «прости-прости» и «н-ничего-ничего». Весь оставшийся вечер, Чонгук сидел подальше от омеги. Ради безопасности. После этого вечера между ними что-то поменялось, и это что-то Киму не нравится, но нравится Гуки. Второй только рад наблюдать за краснеющими щеками, сконфуженным взглядом, неловкими движениями омеги. Когда волнуется Ким, запах меняется вокруг него, а вслед преображается запах вокруг Чона, а Тэхен волнуется по поводу яркого аромата альфы. И так по кругу.              По своему характеру Тэхен не самая приятная личность, никогда и ни за что не будет изменять своим принципам, не будет менять свой характер или поведение. Но вот как-то так получилось, при встрече с Гуки его амплуа само за себя сказало «пока», какие все самостоятельные. Они стали все больше времени проводить вместе, гуляли по разным местам, даже приехали в гости к Тэхену в конец города, взяв на себя ответственность для разрешения Мэя. Кровать была одна, но отец вспомнил, что у него есть еще один матрац, возник в голове омеги один вопрос — «зачем?». Он так хотел поспать рядом с Гуки, пониженное настроение заметил старший омега, отчего посмеялся тихо и сказал мужу, что давно этой старой вещи в доме нет. И, подмигнув пасынку, увел старшего альфу на кухню. На веселой ноте расправил кровать, включил телевизор, который стоял перед кроватью на шкафчике. Дисней, «Сто один далматинец» и Чонгук под боком. К концу первой части Ким услышал сопение над ухом, поднял голову, смотря на уснувшего со съехавшими очками на переносице альфу. Аккуратно, пытаясь не побеспокоить его сон, снял очки, откладывая в сторону на стол. Рассматривает красивое лицо, со смешными губами уточкой, не выдерживает порыва, считая, что если не сейчас, то никогда. Тянется к губам, ощущая запах сладкой газировки, прижимается, сначала еле-еле касаясь, а после обхватывает губы, сдерживая стон. Думал, никогда не попробует на вкус, никогда так близок не будет. Пугается, когда его резко прижимают к горячему телу, кажется, им обоим жарко. Глаза открывает и сам отрывается, испуганно смотрит на внимательные глаза, совсем не сонные. На тихое «прости» ему ответили «я тоже», а в следующую секунду оба ощутили в полной мере поцелуй. Чон совсем неумело целовал, просто выпячивал губы, не понимая, почему омега так рьяно желает ощутить его язык. Когда же почувствовал его, такой горячий, то выдохнул громко, прижал ближе тонкое тело, а Тэхен совсем растаял, разлегся на Гуки, грудью к его прижался, ох, и вечность же они за эти минуты прожили. Ким стянул с себя повязку, нить вокруг них завязалась. Кажется, теперь они вместе.              По-особенному сейчас красиво лето, зима пролетела незаметно, осени никто не ждет, все наконец-то наслаждаются июлем. Хорошо вот так просто пройтись, подняться на башню Намсан, сделать кучу фотографий, поцеловаться у всех на виду, и закрепить свой замочек. Тэхен был прав, с Гуки и правда он стал намного счастливее, нежели с Паком. Сегодня они снова ночуют у Чонгука дома, Чон Мэй выделил себе выходной, поэтому они договорились приготовить вместе что-то большое и вкусное. «Например, т-тортик», — желание Гуки — закон. Вечереет, решили срезать путь через детскую площадку, соседнего дома, но омега хмурится, когда чувствует знакомый до одури запах.              — Ухты, добрый вечер. — встал перед ними Чимин. Давно они его не видели, с начала каникул. — Не поздно ли детям, — бросает взгляд на Гуки. — Гулять в такое время?              — И тебе п-привет, Чимин. — улыбается приветливо Чонгук, вызывая только смех Чиминовой компашки.              — Иди куда шел. — шипит Ким, замечая, что все пьяны.              — О-о, малыш, да я смотрю ты ему свой зад подставляешь.              — Чимин, топай домой, ты пьян.              — Ну же, детка, давай как в старые времена, ты, я и мой член.              — Меня от тебя тошнит. — только хотел развернуться, но его схватили за плечо, да так сильно, что он вскрикнул. — Отвалите! — Чонгука держали с двух сторон, а его руки сцепил сзади Чимин, который гладит лицо костяшками.              — Я нагну тебя перед всеми, ответишь за все!              — Пошел ты, ублюдок! — и его щеку обожгло, губа сразу онемела, из ранки потекла кровь.              Кажется, у него начались галлюцинации: он видит, как Чон легко уворачивается от ударов, бьет кулаками наотмашь, вырубает каждого по очереди. Кажется, Чимин тоже это видит, потому что по-другому не объяснить его шокированное лицо. Когда все оказались на земле, Чон подошел к Паку, ударил его, тот согнулся пополам, выдохнул воздух из легких и присел на колени. Гуки подошел к своему омеге, провел по синяку, поцеловав туда совсем легко, и будто вся боль прошла в мгновение. Оглянулся на лежачих, взял за руку Тэхена и повел дальше по сокращенному пути. Остановились прямо перед домом, точнее затормозил Ким.              — Гуки, а ты как… — не мог подобрать слова.              — Па в семь л-лет отправил меня на дзюдо. У м-меня синий пояс. Круто, да?              — Да, круто, Гуки. Ты спас нас, спасибо. — и поцеловал сначала в щечку смущенного альфу, а после в губы.              Пришлось рассказать напуганному Мэю о случившемся, разбитую губу и синяк на щеке не скроешь. Они хлопотали на кухне около четырех часов, но все-таки сделали самый вкусный, как выразился Чонгук, торт. Морковке тоже достался малюсенький кусочек. После того, как они набили свои животы сладким, разошлись по комнатам. Чонгук и Тэхен уже занимались любовью, но при каждом разе Гуки выдыхал громко, еле стон сдерживал, когда входил, а в омеге так тесно и тепло, не выдерживает, кусается от удовольствия. Второй глаза закатывает, вдыхает родной запах и просит Гуки чуть сильнее, медленнее, от истомы стонет тихо на ушко альфе, заводя еще больше. Лучик его обнимает, до сих пор от непривычных чувств прячется, но Ким лицо в ладошки берет, целует, в глаза красивые заглядывает, говорит, что все хорошо, им обоим приятно — значит все правильно, значит обычно и нормально. Переворачивает на спину, сам сверху садится и раскачиваться начинает, за его талию берутся ладони, сжимают кожу до красноты, но от этого омега лишь голову закидывает и двигается все быстрее. В комнате воздух заполнен их запахами, сами чуть не задыхаются. Ким слышит стоны, становящиеся громче, понимает, наклоняется, впивается в губы. Лежат уставшие, пропитанные друг другом, обнимаются, Тэхену так нравятся ладони, поглаживающие ноющую поясницу.              — Гуки, а ты бы хотел детей? — тихо шепчет омега, перебирая волосы на голове лежащего на его груди.              — Я бы х-хотел, да. Детей хочешь? — последние слова прозвучали будто предложение. — Я з-знаю, как появляются дети.              — Знаю, что ты знаешь…              — Из животика. — и поцеловал в живот Тэхена, который улыбнулся с ответа.              Когда-нибудь он подарит этому прекрасному человеку детей. Косые взгляды, сплетни — все нипочём, когда рядом свой человек. Огонек больше не дрожит. Кажется, самое время сказать…              — Я люблю тебя.              Одновременно и вовремя.