Человек-душа

      На улице слишком холодно, но даже это не останавливает порозовевшего альфу скакать по двору дома. Его смех слышит, кажется, вся улица вдоль дороги. Собака фырчит от снега на кончике носа, дышит тяжело, но бежит, сверкая глазенками, за хозяином. Вечер не проронил ни слова против поздней прогулки, лишь подгоняет разыгравшегося мальчишку минусовой температурой. Сделав еще пару снеговиков, снежного ангела, хватает уставшую таксу и идет в дом. Перед тем как отпустить питомца на пол, он счищает снег с его лап, а после сам раздевается. Одежда аккуратно сложена на сушилке, обувь на коврике, чайник кипит.              Чонгук наливает себе чай, берет немного вафель с лимоном и топает быстро-быстро в гостиную. Около большой арки, разделяющей комнату с кухней, останавливается, чуть не пролив кипяток на ноги. Вперед него семенит Морковка, запрыгивая на диван рядом с Кимом. Гуки смотрит то на омегу, то на свои занятые вкусностями руки, идет обратно, возвращаясь уже с шоколадным печеньем. Ставит все на столик, а сам после садится рядышком. Тэхен не обращает внимания на парня, просто смотрит передачу, или просто вперед, в одну точку. Он вообще слышит что-нибудь кроме мыслей в голове? Чон смотрит на его профиль черными глазами, губу кусает, ведь это не первый день так. Ему кажется, что холодно теперь не только на улице.              Пальцы свои перебирает, дотронуться не решается, а вдруг у Тэхена что-то болит, вдруг сделает еще хуже, а может уже хуже? Смотрит на печенье, на чай, на уснувшую Морковку, а только потом замечает, что передача по телевизору отнюдь не любимая его огонька. Там все смеются, а Тэ нет, им весело, но почему-то Тэхену нет. Берет подушку, сжимает в тисках, потому что кисть неприятно ноет.              — Тэхен, т-ты хочешь мармеладок? — тихо поворачивается корпусом ко второму альфа. — У мен-ня есть. Купил.              — Нет. — вздыхает Ким, наконец подав признаки жизни. Хмурится, пальцами лоб массирует. — Чего так быстро вернулся?              — Б-быстро? — смотрит на часы. — Уже с-семь, я гулял почти два часа.              — Ох, правда. — немного удивлен омега. — Я даже не заметил.              — Тэхен, тебе грустно?              — Не придумывай, Гуки. — слегка улыбается омега. — Просто не выспался.              Просто не выспался. С каких пор, Тэхен? Ким вернул внимание шоу, которое идет от силы полчаса, но заметил он это только сейчас. Поправив плед на коленях, снова смотрит на Чона, что все это время, кажется, не отрывал взгляда. Ткнув того в кончик носа, Тэ улыбнулся на радость альфе, что не смог не ответить тем же. Поцеловав в еще прохладную щечку, омега спросил, чем он занимался пока он тут «отдыхал». И вновь приятный, даже пусть почти детский, лепет окутал его, даря уют и спокойствие. Пили чай из одной голубой кружки, а Чон вместе с омегой поедал далеко не любимое шоколадное печенье. Но если Тэхену нравится, значит, ему нравится тоже.              Кажется, с момента любовного «дзинь» прошло не больше года, кажется восемь месяцев, может чуть меньше, они не считают. Каждый школьный день становился светлее. У всех солнце вставало в пять утра, у Кима же лучик не любил подниматься раньше десяти или даже двенадцати. Теперь они выпускники, один старше другого ровно на час и пять минут, но сейчас они на одной волне. Сам Чонгук решил снова начать ходить на дзюдо, что было трудно. Они давненько живут вместе, а именно Тэхен у Гуки. Старшие омеги не были против, но вот отца Тэ пришлось уговаривать. Так и живут вчетвером.              И кажется, все было хорошо, да и будет все прекрасно, но вот что-то начало меняться: гуляют вместе редко, разговаривают тоже, сам Ким стал каким-то отрешенным. И Гуки волнуется. Тэхен берется за пульт и начинает переключать каналы, когда уже список идет по второму кругу, Чон забирает коробку, включая Дисней. Слышит вздох и напрягается. Кажется, омега совсем не в настроении сегодня.              — Ты не хочешь с-смотреть далматинцев? — отпивает, не хлюпая, боясь раздражить Кима еще больше. — Можем пос-смотреть что-нибудь в интернете.              — Я ничего не хочу, Гуки. — макает в чай печеньку.              — Н-не… Не хочешь? — кусает губу альфа. — Тэхен, т-тебе п-п-плохо? — начинает заикаться еще больше и затыкается сразу, как слышит раздраженное мычание.              — Сказал же, все нормально, хватит уже докапываться до меня, Чонгук. — «Чонгук». Тэхен только единожды называл его так, а тот слышать не хочет, ему не нравится. — Если я сказал, что все хорошо, значит все хорошо.              — Но ведь… — у Гуки губы начинают трястись, но прячет их за кружкой. Теперь боится и слово сказать, расстроить. — Т-ты… Ты…              — Скажи уже нормально! — взрывается омега, вскакивая с места, роняя плед на пол. — Что не так? Трудно выговорить даже одно слово?! Черт, Чонгук, тогда у меня для тебя плохие новости, тебе снова нужно записаться к врачу. Каждый раз твое заикание, каждый раз дрожащий голос… Просто, черт возьми, скажи это!              Накрыв ладонью лицо, тяжело дышит. Наступила нагнетающая тишина, телевизора не слышно за ее шумом. Медленно убрав руку, поворачивается с замирающим сердцем, а когда видит альфу, оно останавливается окончательно. Кружка лежит на полу, не разбилась, но остатки чая разлились по ковру, оставляя пятно. Глазки смотрят напугано, покрылись краснотой, руки трясутся.              — Гуки… — делает шаг, и сам плакать начинает, когда Чон встает на ноги, а голова того в стороны вертится.              — Н-н-н… — не может даже словечка вымолвить, кажется, ему… — Н-не… — … страшно.              — Тише-тише, прошу, прости. Гуки, мой хороший…              — М-мне… В к-к-к… — трясется от натуги, а горло будто перекрыло, язык прилип к небу. — К-комнату… Гр-грустно… — разворачивается и идет к лестнице, что-то бормочет под нос.              Морковка проснулась, почувствовала волнение хозяина, спешит за ним, как и Тэхен. Бежит вслед, зовет тихонько, слезы не успокаиваются. Когда замечает, как Чон сжимает голову, паниковать начинает. Шепчет непонятно кому, себе, Чонгуку ли: «Сейчас-сейчас, мой хороший, я сейчас». На кухне перебирает аптечку, ищет таблетки. Находит пачку, которой давно не пользовались, но выбирать не приходится, поэтому бежит к своему альфе, который уже на постель лег, с головой укрылся. Зовет нежно по имени, просит повернуться к нему лицом, но ничего, его не хотят слышать. Господи, Тэхен надеется, что его не боятся. Если он напугал своего мальчика, себе не простит, будет каждый день извиняться, в лобик целовать, смотреть его любимые мультики. Все что угодно, но не слезы. Пожалуйста. Наклоняется и чмокает много раз в щечку, гладит по голове, шепчет извинения, слова теплые о любви, о том, как он не прав.              — Ты моя драгоценность, мой лучик, прошу, — видит мокрые глазки, направленные на него, целует в соленые губки. — Надо выпить таблеточку, я и водички принес. Приподнимись, давай же. — помогает поднять голову, стакан с водой подносит, как только тот в рот закинул синюю пилюлю. — Вот, мой сладкий, молодец. — снова целует нежно-нежно, аккуратно. — Прости меня, Гуки, мне очень стыдно. — и опять плачет, перекручивая в голове все то, что сказал. Права не имеет говорить такое, только не он, омега не мог. Ужасно, просто ужасно.              — Г-голова… Б-б… — пытается выговорить Гуки, но не может. Ему сейчас очень сложно, тяжело.              — Тише, Гуки, — лежит рядом, прижал голову к груди. — Прости меня, сладкий. Никогда больше не посмею голоса на тебя поднять, о Боже. — жмурится от соленых слез, вкус чей на губах осел.              Прямо сейчас себя ненавидит: сколько вместе прошли, в него ни разу камнем не закидывались, все в сторону его альфы были слова плохие. Но здесь Тэхен поливает свою голову грубыми выражениями, да так много, что в глазах пламя чуть ли не видно. Укачивает брюнета как ребенка своего, мычит тихонько какую-то детскую мелодию, а тому нравится — успокаиваться начинает. За окном метель начинается, а у Тэхена на душе. Гладит все по голове, волосы черные перебирает, смотрит вниз мельком, замечая, что глаза альфы не закрыты.              — Не… К-кричи больше. — хрипло так выходит, а омега губу закусывает. — Ты красивый, когда н-не плачешь и не з-злишься. Улыбайся чаще, я м-могу пом-могать тебе чаще улыбаться. — и еще крепче прижимается.              — Я буду долго просить у тебя прощения за это, пока не забудешь насовсем. — ладонью мягко любимое лицо поднимает, в глаза всматривается, что не удивительно, обиды в них не видит. Целует, чувствуя на языке привкус шоколада, хмурится и отстраняется. — Ты же не любишь шоколадное печенье.              — А ты любишь его. З-значит, и мне нравится. — утыкается носом в грудь, надышаться запахом своего омеги не может.              Ему всегда нравился запах Кима: пахнет не приторно, не горько, а просто чисто. Будто весь Тэ был чист с рождения, будто на нем всегда новая одежда, вот только той может быть далеко за пять лет. Просто пахнет она именно Тэхеном. Ему нравятся омежьи волосы, такие часто кудрявые, шампунем пахнущие. Любит заплетать косички, у его человека волосы до плеч скоро будут, можно в косы вплетать ленты. Не умеет, но научится. Он без ума от парных кофточек, рукавичек, браслетов, что все сделаны его руками. При особо сильных объятиях страх вспыхивает в голове: а вдруг исчезнет все это? Вдруг проснется завтра, и не будет ни-че-го. Вдруг его разлюбят. Вдруг его не любят. Но просыпается все тем же Гуки с все тем же Тэхеном. Сердцебиение омеги такое волнительное, явно намекающее на его душевное, немного боль причиняющее нечто. Это «нечто» сам он. Надо же было так повести себя, надо же было так облажаться, ужасно, противно от себя же… И еще много-много чего глупого у Кима в голове пролетело. И летело бы дальше, если бы не горячие губы на скуле и руки на талии. Промаргивается, смотрит наверх, прямо в темно-карие глаза. Альфа давно пришел в себя, наглядеться все на Тэ не может, с разных ракурсов уже осмотрел.              — Я очень сильно люблю тебя, Гуки. — берет лицо и тянет к себе. — И это не пройдет.              Поцелуи давно не детские, они теперь говорящие о любви, о нужности, каждый вдох из уст значит «я скучал». Тэхен не боится забыться, как раньше, не боится трогать тело альфы, ведь знает его на зубок. Просто инстинктивно мажет губами по линии челюсти, кусает легонько плечо, получая в ответ сжатую ладонь на бедре. Омегу до сих пор в дрожь бросает от поцелуев в шею, от несдержанных вздохов, от рук, которые сейчас задирают футболку. Не стесняется, наоборот, мог бы, раскрылся еще сильнее. Только для него, только для Чонгука. Самому альфе плохо от того, насколько его лучик красивый. Лежит, тянет руки, а Чон чувствует себя таким правильным рядом с ним. Будто и не было никогда тех ребят, что называли его недоальфой, никто не назовет его клоуном из цирка, потому что сейчас он в прекрасном дорогущем театре, а его муза полностью бесценна. Знает, как правильно поцеловать Кима, когда нужно немного остановиться, когда замереть, а после снова двигаться. Сейчас это тело его, он осознает это. Глупая улыбка все время рвется наружу, обнажая счастье, обнажая всего себя перед этой омегой. А Гуки и не против, он только рад, он окрылен любовью. Слышит сверху громкое дыхание, пока обнюхивает кожу живота, хочет еще ниже, но его останавливает рука, что тянет за плечо. Он туманными глазами смотрит на Тэхена, а тот губы смачивает и шепчет:              — Па пришел, надо спуститься. — а тот даже не слышал дверного хлопка, был в состоянии легкого опьянения. Никогда не пробовал алкоголь, но ему слишком хватает своего омеги.              — Мхм… — мычит недовольно Чон, утыкаясь в шею, полностью ложась на Тэ.              — Давай, Гуки, его нужно встретить.              — Но я так с-соскучился по тебе. — но все равно встает с омеги. — Мы давно не г-гуляли вместе, х-хочу гулять. — и закрывает ладошкой губы, опуская глаза. — П-прости…              — Что? — не понимает сначала Тэ, но после чуть снова в слезы не бросает. — Нет-нет, Гуки, я сказал то, не подумав. — щечки берет, делая «рыбку» из губ альфы. — Я люблю твой голос, мне безумно нравится, как ты разговариваешь со мной, как мягко каждый раз зовешь по имени и шепчешь о том, что любишь меня. — целует еще, и не последний, Боже, нет, не последний раз.              — Ты не в-врешь? — оленьи глазки строит, в душу глядит.              — Не вру. Я о своих чувствах к тебе в жизни солгать не смогу.              Альфа чмокает своего человека в щечку, спускается с постели на ноги и почти в припрыжку бежит вниз к Мэю. Ким сердце удержать не может от дрожи, когда слышит счастливое: «Па-па-па, ты купил, ты купил?». Ради таких моментов, кажется, и живет. Вздыхает с тяжестью, встать не может, думает, что увидит их лица и сгорит от совести заживо. Как же так можно было? Почему он сказал такое… Спуститься решает, когда голос старшего Чона начинает искать его самого, а того сам ведь поднимется, спрашивать начнет, а что Тэхен? Он сознается. Расскажет, как расстроил Гуки, как подумал на миг: «А может…».              По щекам себя хлопает, немного по полу прыгает, а после так же быстро как Чонгук бежит вниз. И снова запах цветов, тот самый, что и тогда. От Мэя пахнет очень свежо: цветами, землей. Его замечают, треплют по голове, говорят «привет, солнышко» так тепло, а Ким все привыкнуть не может — краснеет, отвечает с улыбкой «здравствуйте». Чон уже в пакете с головой, вытаскивает все «ненужное», нос морщит, когда в одном пакете ничего не находит и переключается на второй. И вот победа, держит в руке сладкие полосочки и баночку сладкого негазированного сока. Прямо под нос сует Тэхену половину пачки, от слишком сладкого запаха которых его чуть ли не тошнит. Уж правда слишком сладко. Головой машет и помогает разложить третий пакет. Пока Гуки, сидящий за столом ему щебечет о количестве мультфильмов, вышедших вот совсем недавно, которые им нужно срочно посмотреть, папа Чона ступает в зал, дабы включить обогреватель, но замирает.              — Ребята, идите сюда. — доносится с комнаты, отчего до Тэхена сразу доходит, какой бардак там они оставили. — Это… Что тут за ураган пробежал?              — А… Это… — пытается выдавить из себя, пришедший омега. Надо сказать, но страшно. Будто сам маленький ребенок.              — Ой-ой, м-моя кружка. — выбегает из-за спины альфа. — У-уронил.              — Гуки, ковер надо было сразу бросить в стирку. Ох, надеюсь это не какао. — умоляюще глянул на них Мэй.              — Не, чай. — махнул рукой Чонгук и, подняв кружку утопал на кухню, чтобы ее вымыть. А Тэ смотрит вслед с широко открытыми глазами. Не рассказал, не подумал даже. Когда послышался звук льющейся воды, старший омега посмотрел на Тэхена.              — Теперь скажи, что у вас случилось. — мягко попросил Чон. — Я не первые пять лет живу с Гуки и не один месяц с тобой, солнышко. — взял за руку и потянул на диван, заодно подобрав плед с пола.              — Я… Простите. — ох, эти слезы, на сегодня они точно не оставят его глаза и щеки в покое.              — Эй, тише, просто расскажи.              — Мне очень стыдно… Но… Я наговорил очень ужасных слов Гуки. — вытирает мокрые дорожки, закусывает губу, дабы не разрыдаться во весь голос. — Сказал, что меня раздражает его заикание, что ему пора обратиться к врачу и… — и не выдержал, кинулся на Мэя начав рыдать в плечо, постоянно извиняясь.              — Тише, ребенок! — напугался за него омега. — Ну-ну, господи, не плачь, все же хорошо, солнышко. — поцеловал в затылок, прижав крепче к родительскому сердцу. — Я понимаю тебя, Тэхен. Понимаю, как никто другой. — шепчет тихо. — С Чонгуком трудно, да, такие ребята как он очень сложные, иногда думаешь, а что было бы, если бы я не оставил его, что было бы, если бы… — если бы тогда убил нас обоих. — Но нет-нет, мы не виноваты за наши мысли, они не постоянны. — поднимает его лицо. — Я был один, даже родители не особо хотели помогать, что уж говорить про бывшего. — засмеялись они. — Но был маленький комочек счастья, он всегда был на моей стороне, единственный, кто говорил: «па, спасибо». Он единственный, кто помог мне понять, жить нужно так, чтобы ты знал, что в будущем точно будешь счастлив. — вытирает щечки Кима, а о своих и не думает, за воспоминаниями и не заметил. — А потом он пришел ко мне и сказал, что нашел друга. Как же я тогда был напуган и переполнен радостью за своего ребенка. Казалось, вот оно, с сегодняшнего дня все изменится. Так и случилось. Ты случился.              — Я? — хлопает глазами омега.              — Да. Я очень рад, что мой сын нашел такого хорошего человека, Тэхен. А то что случилось, не думай, главное не забывай, все, что гложет тебя тут, — указывает на грудь. — Можешь рассказать мне. Все понял?              Ким прижался еще сильнее, кивает. Конечно, он так благодарен этому человеку. Ему только что сказали, что он не один. Морковка вдруг устроилась на коленях старшего омеги, пытаясь разогнать их тоску. Слышится копошение со стороны кухни, обернувшись омеги видят, как Чонгук несет целый поднос. Когда доносит до столика, смешки разряжают обстановку: альфа приготовил рамен. Но умиление накрывает с головой, когда понимают, что одна пачка на двоих, а палочек на одного человека. С того дня ему нравилось иногда поесть из одной тарелки с омегой, считал это чем-то более интимным, чем поцелуи. Садится рядышком, подает палочки, а сам держит горячую пачку. По очереди едят, смотря уже вторую часть далматинцев.       

***

      Солнце сегодня как всегда радует глаз. Ветер разгоняет яблоню, что расцвела розовыми лепестками. Летят, летят, пути своего не знают, но, кажется, они уверены, где-то там их ждут больше, чем здесь и сейчас. Все, кто на земле — взволнованны, да так сильно, что ветра им кажется так мало: тело горит от предстоящих чувств, от ожидания чего-то удивительного в новой жизни. И никто не боится, ну, может, лишь немного. Нервы играют мелодию по кругу, но она спокойная, не кричащая. Именно сегодня у них начнется новая жизнь — так считают.              Выпускной. Кажется, все пролетает перед глазами, пока стоишь здесь, прямо перед школьными воротами. Мэй даже платок взял на всякий случай: смотреть, как твой ребенок вступает во взрослую жизнь одновременно волнующе и грустно. А кажется, только вчера обнимал своими маленькими ручками ногу омеги, пытаясь ходить ровно, будто недавно учился говорить правильно буквы. Ах, время-время. Сейчас на сыне идеально сидящий костюм, лента выпускника. Успел сфотографировать альфу со всеми: с отцом, с братьями, про себя не забыл, но вот омеги все нет и нет. Видно, как Гуки волнуется, губы кусает, да на школьные ворота поглядывает. Хоть родители и сказали не волноваться, мол, придет, но что-то все равно боязно. На огонек смотрит, а нить тонкая, значит, далековато еще находится. Звонок оповещает всех, чтобы направлялись в зал. Идти не хочет, головой машет, нет, без Тэхена не пойдет, ждать будет.              Родные еще немного поуговаривали, но получив тот же ответ несколько раз, пошли на мероприятие. Альфа встал под деревом, что растет у каменной дорожки в здание, и ждет. Вздохнул, когда услышал голос директора, приветствующий всех, кто пришел, думает, что лучик не придет. Но вот слышит топот, а после и голова лохматая виднеется. Ким видит своего альфу, улыбается так ярко и бежит. Тот ловит Тэхена, прижимается к груди, откуда сердце так и норовит выпрыгнуть от переполняющего сейчас душу счастья. Лицо в ладошки берет и целует теплые губы, что улыбаются сразу. А Гуки смотрит на своего человека и насмотреться не может: тот кажется совсем нереальным, таким внеземным и прекрасным. Его блузка на ветру колышется, разгоняя по округе его запах, да лучи солнца по его волосам плывут.              — Прости, машина у родителей сломалась, пришлось бежать. — тяжело еще дышит. — Надо было все-таки от вас ехать.              — Д-да, но ничего, ты у-успел. — а после тихо и смущенно добавляет. — Ты к-красивый, очень-очень.              — Спасибо, Гуки. — и вновь щеку радует губами. — Ты тоже. Тебе идут костюмы, малыш, ты знал?              — Н-н… — не смог и слова от смущения вымолвить, что вызвало смешки у омеги.              — Там уже все началось? Ну, еще немного опоздаем. — и снова накрывает губы альфы своими, дабы передать часть своего счастья, да только оба им заполнены до краев. А с другими делиться таким не станут.              Спустя минут пятнадцать они все же прибежали на праздник, ища сразу глазами своих родных. Те машут им, и вот все в сборе. Тэхен обращает внимание на сцену и с ужасом понимает, что директор только закончил свою речь. И сколько это будет продолжаться? Музыка играет из колонок, будто скрыты в стенах зала, красивые красные и желтые занавесы будто не имеют конца, а нарядные одноклассники также сияют новыми эмоциями. Кимы подоспели как раз к началу первого выступления. Не замечая глаз из толпы, общается с Чонгуком, жестикулируя, так красиво улыбаясь. И так проходят три часа их последнего школьного времени. Пока он отошел поговорить со своими друзьями, Чон решил подойти к бомбе замедленного действия, но, когда посмотрел в эти глаза, понял, теперь зажигать фитиль некому. Или, кажется, это лишь никому неинтересный муляж. Чимин не был слишком удивлен, но признаться, не ожидал.              — П-привет, Чимин! — как и в тот день машет ему наивно.              — Чего тебе, Гуки? — корявив его имя, недовольно посмотрел на него Пак. — Помнится в последний раз было все понятно. Ты, Тэхен, вместе навсегда.              Когда-то и он был счастлив с этим омегой. Да только Тэ не особо ощущал его любовь, может… Ее и не было. Вот такие мысли в последнее время. Столько раз, просто херову кучу раз он твердил всем, включая Тэхена, что такие люди, как Чон даже понятия о любви не имеют. А сам? Спроси, не ответит. Дети не понимают разницу между чувствами, но вот только сейчас перед ним стоит ребенок с самой мудрой душой. Ким просил любви, но это как? Кажется… Это так, как у омеги с Чонгуком. Как у его родителей, родителей Тэхена, родителей Гука, даже те выпускники стоят за ручку. А у Чимина-то что? Ничего? Это получается и любить ему несвойственно? Получается… Он неправильный? И плакать не хочется, совсем-совсем. Когда он Тэ потерял, плакал, больше не будет. Никогда.              — Я х-хотел поздр-равить тебя. Ты получил д-диплом с отличием! — улыбается так ярко. Завидно как-то.              — Здорово.              — А почему… — почему не рад? Гуки и правда мудрее большей половины в этом зале. Понимает все и так. — Т-тебе Тэхен передавал «привет». — и, взяв ладонь Пака, вкладывает в нее невидимое приветствие. Данное действо вызвало у альфы смешок. — Что ему п-передать?              — А… Я не могу встретиться с ним лично?              — Нет, я б-больше не пущу т-тебя к нему близко. Пока что. — вырос, мальчишка давно вырос. — Т-ты напугал его в тот р-раз.              — Точно. Ты… Ты молодец, Гуки. — кивает Пак. — Защищай его, ладно? Он дорог мне.              — Д-да. Знаю. — и перед тем, как уйти, залезает в карман, доставая пачку мармеладок. — Вот. Пока! — и машет, убегая к остальным.              — Хах, — вздыхает, отталкиваясь от стены, бредет к выходу. — И это дурачок Чон.              На улице может свободно выдохнуть, набирает кислорода сколько сможет, пока не заболят нос и легкие. Лезет в карман за сигаретами, прямо у крыльца закуривает, а потом пытается достать мармеладного червячка из малюсенькой такой пачки.              — Да блин… — не получается с первого раза, но вот почти…              — Молодой человек, это что такое?!              Подросток вздрагивает, роняет изо рта сигарету, кашлять начинает: сделал резкий вздох, аж пот выступает. Обернувшись видит мужчину ниже себя, также в праздничной блузе и брюках. Поправляет большие очки с тонкой оправой и смотрит очень недовольно.              — Вы что за курилку устроили здесь?              — Так я уже не числюсь как школьник, какая разница? — хмурится Пак. Рука вибрирует, ох, от нервотрепки видать. И покурить не смог, не выдохнул нормально даже, и сигаретка уже спокойно тлеет у его ног. Кроссовком топчет и снова внимание на омегу обращает.              — А такая, молодой человек, — как же альфе не нравится это «молодой человек». — Что Вы курите на территории учебного заведения. Я, как преподаватель, имею полное право отправить Вас к директору.              Чимин не знает, что и ответить, ведь прав омега. Да, на территории, да, курил. Пока думает, как выкрутиться, замечает необычный цвет волос.              — О, у вас волосы зелен…              — Да, и что? Какие-то проблемы? — нападает сразу.              Нет, ничего такого, думается альфе, да только нить между ними явно такого же, черт возьми, зеленого цвета.              

***

             У Кима на момент тело затряслось, когда заметил Чонгука, разговаривающего с Паком. Вроде ничего такого не происходит, просто разговор? У них? Мимолетно отвечает остальным из класса, успевает посмеяться над шуткой, но глаз с альф не спускает. Все будто в туман обращается, когда видит, легкую улыбку Чимина. Отпивает из стакана с соком, дабы отогнать ненужные никому, ему в частности, воспоминания. Это глупо полагать, что нужно забыть тех, кто подарил вам чувство окрыленности. Да, плохо закончилось, да, будто бы ничего серьезного и не намечалось, но вот это то самое ощущение настоящей влюбленности так приятно. Пака он не забудет. Просто… Отложит в самый-самый дальний ящик, в самую дальнюю комнату своей памяти, но полностью стирать не хочет. Пак не умел нормально любить, не мог сказать простое «я люблю», но Тэ знает — он пытался.              Видел много раз его около цветочных магазинов, но не зная любимых цветов омеги, просто уходил в ближний ювелирный, покупал самое дорогое и красивое, только для Кима. Сколько раз Тэхен просил его о помощи, ни разу не отказывал, не считая последних дней их отношений. Там будто все по наклонной пошло, кажется, была слишком заметна холодность Кима, и непонимание альфы всей проблемы лишь все усугубило. И нет никакой ненависти, иногда может скучать по Чимину, но не в плане объятий, поцелуев или чего-то большего, а попросту нехватка того времени. А теперь, видит, как к нему на всех парах бежит его любовь, по сторонам почти не смотрит, глупый, улыбается до одури ярко. Вот насколько прекрасного будущего желал всю жизнь омега. Душа наполняется теплом, а сердце успокаивается, когда Гуки просто встает сзади и обнимает, прижимаясь щекой к макушке. И эта фотография станет одной из любимых всей семьи, которую сделал Мэй, мысленно желая этим детям прекрасного будущего.              Наконец-то все закончилось, дети получили свои аттестаты, родители успели выпить немного на брудершафт. Но есть проблемка, которая немного напрягла Тэ. Все, абсолютно все стоят во дворе школы, родители навеселе фотографируются со своими детьми, встречая красивый закат. Тэхен чуть не смеется со своих, заказывая такси до дома Чонов: все сошлись на том, что отмечать будут все-все вместе. Братья Чонгука, что младше его на три года, ворчат недовольно, мол, старшим весело, конечно, а им-то что делать, но стоило заикнуться, что у Гука есть приставка — все претензии сразу были закрыты. И вот, когда до приезда машины оставалось меньше двух минут, сзади на него навалилось тело. И все бы ничего, если бы не легкий запах алкоголя.              — Чонгук, ты что, пил? — тыкает ему в кончик носа, чтобы тот обратил на него внимание.              — Я разрешил! — поднимает руку вверх отец Тэхена. — Хоть немного-то не вредно.              — Отлично. — закатывает глаза омега. — Вас пятеро, а нас трое, замечательно, отец. Сам его потащишь?              — А вот и потащу! — делает неловкий шаг, отчего смеется.              — Нет уж, лучше я. — и поудобнее взяв, потащил тело в такси.              Как они смогли уместиться все в машину одному Богу видано. Все подпевают песне о первом звонке, что разносится из колонок, Ким сидит, поглаживая волосы, почти засыпающего Гуки на плече. И как бы у него ни болела сейчас голова от криков, чувствуется нечто… Домашнее, семейное. Спустя минут десять он выдыхает. Дома. Младшие сразу побежали вперед, ища, как они выразились «плойку», родители сразу на кухню за запасами Мэя, а Тэхен потащил своего альфу в комнату. К большой радости омеги окно в комнате Чона было открыто, отчего воздух был пропитан свежестью. Оба сразу свалились на кровать, Кима сразу схватили крепкие руки, прижимая к разгоряченному телу.              — Эй, Гуки, — в ответ ленивое мычание. — Ты как? Много выпил?              — Мгх… — открывает глаза. — Не… Кажется, одну.              — По твоему виду, будто одну бутылку, но я понял тебя. — нависает над альфой. — Надо ложиться спать, малыш.              — Тэхен, я не хочу с-спать. — и смотрит прямо в глаза.              — Хах, ну нет, любимый, — целует в лоб. — Сегодня мы с тобой ляжем спать, а завтра я весь твой, хорошо? — и помогает привстать и раздеться. Аккуратно складывает одежду на стул, потому что убрать в шкаф нет особого желания.              Закрывает окно, занавески теперь помогут с утра не проснуться от внезапного солнца. Сам снимает с себя блузу, расстегивая пуговицы, но останавливается. Руки поперек талии не дают пройти по дорожке дальше. Откинув голову на плечо, смотрит на почти спящего альфу, хихикает негромко, целуя сначала в щечку, а после тянется к губам, с привкусом алкоголя. С кухни слышатся громкие смех и гогот, а Ким, кажется, тоже начинает гореть изнутри. Повернувшись к Чонгуку полностью, хватается за шею, прижимает ближе к себе, жадно целует, губами ведет по шее, еще немного и сведет парня с ума. Еще немного и Чон проснется окончательно. Но услышав за дверью шаги, отрывается от манящего сейчас человека. Бежит к двери после стука, приоткрывая.              — О, солнышко, привет. — смеется тихонько папа Чонгука. — Я не помешал? — замечает слегка красные губы.              — Что вы такое говорите? — краснеет младший омега. — Что-то случилось?              — Да ничего, просто… — и Ким пугается, когда замечает мокрые глаза.              — Боже, что случилось? — полностью выходит из-за дверей, закрывая ту за собой. — Вы почему расстроены?              — Нет-нет, Тэхен… — обнимает омегу. — Я всего лишь очень-очень за вас двоих рад. Я очень-очень вас люблю.              Кажется, вот тот самый сильный омега в этом доме, который прошел через огонь, воду и копья. Сейчас, когда он уверен, что его сын в надежных руках, может позволить себе малую слабость. Это было так тяжело, из года в год постоянный страх за ребенка, который верит, что плохих людей не бывает, а есть только плохое настроение. Переживая в голове не один раз свою жизнь, понимал, что Мэй благодарен сам себе за смелость и храбрость, он смотрел смерти в глаза, стоял стойко, когда она дышала ему в спину и шептала: «Прекрати все это». И не верится до конца — все было не зря. Слез досады не будет, он уверен. Спасибо судьбе и человеку, что прижимает его сейчас, как он когда-то: так по-родительски. Думал, настоящего дома кроме Гуки у него не будет, а тут вот оно как оказывается.              — Па, не плачь, я т-тебя о-о-очень сильно л-люблю. — слышится за дверью слегка подрагивающий голос.              — Ну вот, — всхлипывает старший. –Теперь тебе и его успокаивать. — омеги звонко засмеялись. А потом послышался кашель со стороны. — Подслушиваешь омежьи разговоры?              — А? Нет, ни в коем случае, что вы? — не знает куда себя деть отец Гука. — Я туалет искал.              — Ты этот дом знаешь, как свой. — выгнул бровь Мэй. — Ладушки, солнышко, я пойду. Не шалите сильно.              — Да, точно, — за лицо хватается. — Спокойной ночи. — и быстро залетает в комнату.              Мэй качает головой. Идет в сторону кухни, но останавливается, отчего семенящий за ним Джихен, также замер.              — И давно вы развелись? — начал тихо омега, теребя рукава кофты.              — Где-то месяца три назад. — ответил низкий голос без заминки.              — Понятно. — кивнул. — А дети на тебя сильно похожи.              — Красавчики, да? — сказал мужчина, а потом ойкнул от тычка в плечо. — Ну а что? Правда ведь. Гуки тоже в меня пошел.              — Точно, также хорошо ухаживает. — улыбнулся Мэй, смотря на бывшего. — И также ни стыда, ни совести, Джихен.              — А вот тут не соглашусь!              Было так весело, все настолько сильно соскучились по разговорам, по сплетням, по простому дружескому теплу. Это же насколько сильна должна быть любовь этих двоих, что они создали такую невероятную душевную атмосферу. Игра идет, а близнецы спят, навалившись друг на друга. Их переложили на диван, укрыли пледом. И приходить будут к друг другу еще тысячу раз, ведь, оказалось, они такие похожие, такие родные друг другу. Надо лишь подождать и тогда каждый из вас, нас, тебя и меня найдет свое счастье. Оно не кроется в тени, ожидая секунды, ищи его. В людях, вещах, в себе самом.              Вот Гуки даже и мысли допустить не мог, что найдет не он, а его. Ведь Тэхен тоже искал свое счастье.              И нашел.              Они нашли.