Человек-душа

Зима выдалась холодная, горящие щеки подтвердят. Руки спасают от холода только рукавицы. Омеге нужно только продуктов купить и можно топать домой. Очки спадают на кончик носа при особо быстрых шагах, от чего Мин раздражительно натягивает их обратно. Новый год явно не любимый его праздник: готовка, уборка, новая одежда. Много хлопот из-за одного дня, лишенного особо радостных эмоций. Солнце слепит глаза, приходится щуриться, сейчас не до беспокойства о морщинах, но именно о них он сейчас и думает. Уже около трех недель омега только и делает, что мажет лицо разными кремами и сыворотками, делает пилинг лица, записался на подтяжку. Его страх стал реальностью — старение. И все бы ничего, если бы не молодой человек ухаживающий за ним. Чимин младше и это правда беспокоит. Воспринимать свой возраст непросто. Паку он об этом не говорил, и, скорее всего, не сможет. Он взрослый омега, значит, сам должен справляться со своими тараканами. Так ведь? Снова вздыхает с недовольством, но уже от себя. Только входит в супермаркет, как в кармане начинает звонить телефон. — Да, Лиен. — отвечает на звонок. — Я же сказал, что сам перезвоню. — Конечно, тебя дождешься. — на бурчание внимания не обращает, сразу тележку хватает, пытаясь «проехать» между другими, не задеть бы. — Ты видел время? Хотя нет, не так. Ты видел дату в календаре? — Чего? — не понял Юнги. С отвращением убирает в сторону гнилые мандарины. Боже, как вообще такое можно оставлять на прилавке? — Тридцатое дек… — Именно! Тридцатое декабря. Кто начинает подготовку к празднику в конце месяца? Ты не нормальный. — не спрашивает. — Ох, Лиен, мне не до этого было. Я вообще праздновать не хотел. — набирает зелень в тележку. Еще помидоры, огурцы, мяса надо взять… — Ага, как понимаю, у тебя будет романти́к? — Юнги сразу представил, как омега двигает бедрами по сторонам, дуя довольно губы. — Ты… Ты можешь на эту тему иногда молчать? Каждый раз ты делаешь акцент на наших недоотношениях. — рассматривает алкоголь, выбрать шампанское или вино? Или Чимин не пьет ни то, ни другое. — У меня нет даже представления о том, как это будет происходить. Я так нервничаю, не поверишь. Будто впервые буду с мужчиной наедине. — Что?! — орет в ухо. — Ну ты чего? Мой дорогой котенок, — резко сменил тон омега, почувствовав настроение друга. — Почему так переживаешь? — по звуку, видимо лег на постель. — Чимин же боготворит тебя, неужели не замечаешь? — Ну… Как сказать. Он на свидание звал меня один раз, этот будет вторым. Я ему предлагал встретиться, но, цитирую: «Юнги, я бы очень хотел встретиться, правда-правда-правда», — явно каверкает цитату. — «Но-о-о, я очень сейчас занят. У меня намечены планы на это время, на то время и на это тоже». — омега злобу чувствует, пока «цитирует». Еще эти очки все спадают. — Слушай, ты как-то напряжен. Тебя раньше такое не волновало. Тебя точно беспокоит именно это? Юнги остановился. Смотрит на свою тележку, наполненную доверху всем, чем только можно. Чувствует, что вот-вот просто заплачет от обиды. Вот только на что? На Чимина, что не замечает терзаний омеги? На себя, что не может разобраться с проблемой спокойно? На людей, что слоняться по магазину, громко разговаривают, смеются, толкают? Не знает. Просто какая-то жуткая усталость. — Знаешь, Лиен, мне кажется… Кажется я не понимаю. — Что не понимаешь? Скажи. — Я боюсь, что Чимин не видит меня часто, это ведь ничего? Это не значит, что он не хочет? — Так, родной, говори конкретнее. Мне можно. — все еще ласковый голос друга настаивает на правде, не только для него, но и для себя. — …В общем, я начал обращать внимание на нашу разницу в возрасте. Мое лицо, мое тело — все стареет. Я старею. Вдруг я ему не нравлюсь больше? Вдруг я все-таки заставил его встречаться с собой? Вдруг я был настолько жалким, требующим внимания, что он сделал одолжение, а сам сторонится меня, как огня, вот только огонь горяч, а вот я… Как древняя ледышка. — тихий голос дрожит, только бы не разреветься перед всеми. Будет ужасно неловко. — Котенок… — Юнги не видит, но глаза Лиена выражают все сочувствие, что в нем таится. — У тебя начался кризис среднего возраста. Это бывает, это нормально. И, плюс ко всему, ты сравниваешь себя со своим альфой, но вопрос, зачем? «Зачем?» — Он моложе, он импульсивен, он знает, что хочет от своей жизни — это правда. Однако, Юнги, ты тоже не промах, ты не застоялся, ты движешься к своей мечте до сих пор: у тебя столько наград, столько опыта в работе, ты не просто преподаватель, а доктор наук. Ты востребованный человек, ты привлекательный омега, к которому тянутся мужчины, потому что ты не просто очаровательный. — Юнги слушает, внимает словам, потому что чувствует, что это правда. Ему не лгут. — У тебя сильная и спокойная энергия внутри, стержень, который доказывает всем, что Мин Юнги замечательный человек. Понимаешь меня? — …Да, да, понимаю. Спасибо большое. Мне правда нужны такие слова. — отходит к ближайшим стеллажам с хлебом, чтобы никому не мешать. Глаза прикрывает, успокаиваясь постепенно. — Надеюсь, что такие слова тебе скажет и Чимин. А вы поговорите обязательно, так ведь? — с нажимом спрашивает Лиен. — Хах, конечно. Нам и правда необходимо поговорить. А то, если честно… Его поведение меня уже достало. — наконец-то вырывается из него. — Больше не могу держать это в себе. Чимин не имеет совести, доводит меня до белого каления, я ему не какой-то мальчишка двадцати лет. Я… — Прекрасный тридцатилетний омега? — доносится сбоку низкий голос. — Да! – и Юнги замирает. — Что? — Ой. — шепчет друг в трубку. — Попадос? Юнги поворачивает голову, а в шаге от него стоит его альфа. Смотрит с легким непониманием и смешком. «Смешно ему? Вот же паршивец», — пронеслось в голове Мина. — Привет. И Лиену привет. — машет рукой альфа, будто друг омеги увидит. — Ну, — тянет неловко в телефоне омега. — Я пойду, надо детей собрать к их отцу в гости. Пока-пока! — и сбросил. Оставил на пожирание стыда. Юнги прячет телефон в карман куртки. Толкает тележку туда-сюда, на Чимина не смотрит. Но взгляд приходится поднять, когда тот подходит ближе и наклоняется. — Значит, я бессовестный. — омега смотрит на эту лукавую улыбку, готовый простить ему все, что было «до». — Думаю, что ты достаточно умен, чтобы понять смысл моих слов. Оправдываться не буду. — и идет с тележкой дальше. А альфа за ним. — Я понял. Нам многое сегодня надо будет обсудить, да? — Не знаю, а ты собрался прийти? Или может дела какие есть? — невозмутим, якобы невозмутим. Нужно немного терпения, еще немного и почти касса. — Юнги, пожалуйста, — вздыхает тяжело. — Давай придем к тебе, и там ты мне все выскажешь. Обязательно выскажет, все до последней капли его терпения, которого почти не осталось. Выкладывает все продукты, его руки дрожат, Чимин уже на конце дорожки, складывает все в пакет. Спокоен, непривычно спокоен в отличие от омеги, что раздражен на эти несчастные очки. Они все спадают. У них не получается отделиться спустя такое долгое время разлуки, их руки сами тянутся друг к другу. Теплая кожа и холодная. Согревает один, успокаивает прохладой другой. У них нет слов сейчас, только тишина голоса и звуки города. Огни праздника уютно освещают, дают насладиться покоем. Кажется, им обоим это было так необходимо. Веснушки Чимина забавные, только сейчас думает Мин. Такой крупный альфа, и такие маленькие поцелуи на носу. Альфа смотрит на окрашенные волосы Юнги, не зеленые, темные, жесткие, принимают свет гирлянд. Снег хрустит, а сердце стучит в такт также быстро, трепетно. Неужели можно вот так? Можно просто идти вперед, можно не торопиться, дышать и не надышаться. Снег сейчас, как хлопья: легкий, парящий над ними. Будто только над ними. Очки омега снял, все равно они не нужны, его ведут туда, куда надо. Куда нужно. Так необычно не бежать от друг друга, а вот идти и просто морозить щеки, что краснеют удивительно мило и сладко. Оказывается, для спокойствия души альфы не хватало немного холода. Квартира резко перекрывает воздух. Тут тепло, даже душно. Может, открыть окна? Да, думается омеге, им нужно больше кислорода сегодня. Сегодня и сейчас они заберут половину, чтобы подарить друг другу. Пока он возится с окнами, Чимин уже раскладывает продукты. Чувствует себя словно дома, тут пахнет его парой. Его духами, стиральным порошком, краской для волос, каким-то кремом. Немного сигаретами, ну ничего себе. Альфа взглядом осматривает кухню, ищет за что бы зацепиться, чем бы подтвердить аромат. Находит одинокую пепельницу на подоконнике, в самом углу. Она забавно розовая, видно, что новая. Балуется от нервов? Паку не нравится, ему хочется, что бы баловался этот парень только им. Весьма ли эгоистично? Он позволит пользоваться собой, только ему. Хочет любви — он подарит, хочет ласки — будет ласковее летнего ветра. Но вот пока нет с ним покоя. Омега заходит, бурчит что-то про «прости», спешит убрать пепельницу, но Чимин ловит на пути. Ту самую нежность дарит, утыкается в плечо, дышит. Прижимает к себе, немо просит дышать им тоже. Тот самый кислород, оказывается, не так далёк. Он здесь, между ними, неосязаем другими, никто не почувствует, не заметит, им только позволено, разрешено судьбой насыщаться. И тот жмется сильнее, в себя будто хочет впитать, такой хрупкий желает защитить такого большого мальчика. И в голове нет ни мысли. — Я ведь так и не сказал, как я по тебе скучал. — шепот тоже может резать, но здесь мягко, как по маслу. Альфа поднимает лицо, смотрит в глаза маленькие, но такие взрослые, измученные. Носом трется о чужой. — Мне без тебя было плохо. Не понимаешь, насколько. — Юнги спешит отстраниться, еще немного и заплачет. Нельзя так разбивать защиту омеги, не стальная она. — Я… Я могу все рассказать прямо сейчас. Сможешь услышать? Будто омега откажет, будто сможет сказать «нет». Немыслимо даже. — Я люблю тебя. На улице шумно? Тишина же. Ни звука нет. Так пусто там, но так наполнено здесь, в сердце Юнги. У него до кончиков пальцев приятная дрожь. Любит. Поэтому все так? И хорошо сейчас ему, и плохо от того насколько хорошо. Понимаете? — Любишь.? — голос омеги пропитан надеждой. Пак хмурится, почему же с таким взглядом ждут ответа снова? Не очевидно? Он был не очевиден? Нужно было сказать раньше, необходимо было подарить важные слова задолго до «сейчас». Прости его, Юнги. Прости того парня, что не умел дарить любовь, которого бросили за его неумение, который увидел улыбку любимого когда-то человека только когда он был не его. Просит прощения его душа. Твоя пусть простит. Она прощает. Она понимает, она готова дарить ему любовь в ответ. Теперь уже в ответ. — Люблю. Так люблю, что забываю, что дышать должен не тобой. А я готов. Мне ты так нужен. Ты же… — омеге так приятно сейчас. Мин наполняется чем-то светлым все больше, еще немного и взлетит. — Ты прекрасный. Описать не могу. Но мне страшно. Было страшно. — держит в руках его щеки, что стали больше от улыбки. Наконец-то он видит её, она такая… Такая… Боже. — Теперь я готов. Я не хотел, чтобы ты виделся со сломанным человеком, не хотел, чтобы спасал меня только мой омега. У меня есть не только ты, но и я сам. И я сделал это, Юнги. Я смог переварить всю ту мутность, что осталась с прошлого. Теперь я чист перед тобой. У омеги и слов нет. Человек, что старается все время ради других, наконец-то потратил силы на себя. На одного из родных. Его альфа сильный. Такой сильный, что хочется об этом рассказать всему миру, чтобы все гордились им, чтобы бы все поняли, что Чимин любит. Чимин умеет любить. Чтобы любить кого-то чужого, нужно научиться любить себя. Вы — человек, которого труднее всего принять, любить, лелеять. Вы — невыносимый, сломленный, трудно дышащий, нуждающийся, сложный. Но от теплоты люди тают. — Ты же понимаешь, что я ждал? — руки омеги прохладные, на горячей коже Пака приятны. — Мне твоя любовь, как цветку солнце. Обожаю тебя, ты в курсе? Мне было нетерпимо, но я ждал. И сейчас ты говоришь, что любишь? Это я должен был сказать. — А я знаю. Ты открытая книга. Мой омега так ласков, заботлив. Разве я мог не знать? — их лица так близко. Мин резко понимает, что ему нужно. То, чего они еще не успевали сделать. — Можно я еще раз скажу? — Что? — шепчет будто разум затуманен. Его ноги не держат, его держат сильные руки альфы. — Я люблю тебя. Господи, так люблю тебя. — младший мягко проводит губами о губы Юнги. — Люблю. Чимин не держится больше. У него недостаток Мин Юнги. Накрывает манящие губы. Кажется, где-то взрываются звезды. Их нужда в друг друге проявляется здесь, то как омега хватается за плечи, как его прижимают сильнее. Удары сердец подталкивают их еще ближе, они словно магнит заставляют приклеиться друг к другу. Физика не причем, одна вселенная знает, как сейчас растет новая. — Не могу остановиться. — Чимин пытается говорить в поцелуе. Тяжело. — Прости, если я тороплюсь. — Даже не думайте останавливаться, молодой человек. — Пак удивлен. Еще больше шокирует, когда такой худенький омега, тянет на себя, требует еще, он не насытился. Господи, будь у него крылья, то он облетел бы весь мир. — А… А как же готовка и… Праздник? — меж поцелуев спрашивает Чимин. Он надеется на один ответ. Пожалуйста, пожалуйста. — Ты знаешь, где моя спальня. — Знаю. — мысленно благодарит свою пару. Он бы не смог отказаться от такого подарка, не сейчас, не в этой жизни. Берет на руки и почти бежит в комнату. Как же хорошо на душе.

***

Обещания нужно выполнять. Молодость все прощает, но, если живешь полжизни разбитым о собственные мотивы, что же тогда брать от такой жизни. Ничего? Нет. А как же урок? У взрослых людей нет простого выбора, они то тут, то там выбирают неверные пути. Вот только все это ради других. Ради детей терпят боль, ради любимого прыгают в воду и огонь, ради себя упускают тех самых. Тэен когда-то любил цветы. Может, его вкусы были просты, может, его выбор был не тот, но вот счастье его благодарило. Его пугала ложь, всегда защищался, все брыкался. Опять же, выживание. Что бы сделал он, если бы мог повернуть время вспять? Мог вернуться за букетом. Он вернулся. Он тогда вернулся, но не увидел их. Мог побежать за ним. Он бежал. Сломя голову, падал, разбивал колени в кровь, руками грязными вытирал слезы. Мог достучаться. Он стучал в дверь, бил так сильно, что соседи ругались. Чтобы он сделал, если бы успел до отъезда любимого? Был бы счастлив. — Дедуля… Дедуля! — вывел Тэена из мыслей голос внука. Тэхен выглядит растрепанным, видимо только встал. — Тебе чай сделать? Ты какой-то бледный. — трогает лоб ему, потом себе, сравнивая. — Да нет, наоборот холодный. — Нет-нет, мой золотой. Задумался просто. — встает из-за стола, собираясь в ванную. — Ты видел, что я купил торт? — Торт? Не видел. А какой? — младший открывает холодильник, где все забито едой со вчерашнего вечера. Они так и не смогли все съесть. В дальнем месте он нашел тот самый торт. Шоколадный. — У-у-у, Чонгук не будет, наверное. — А чего так? — удивлен дедуля. — Он мне показался сладкоежкой. — Он сладкоежка, но шоколад не особо ест. Ну ничего, с чаем слопает. — смеется Ким. — Спасибо. — Тебе бы умыться, а то перегаром несет. — и уходит в ванную, слыша возмущения внука. Его Тэхен не меняется. Все эти наставления на хорошую жизнь, слава Богу, не сильно подействовали. Только сейчас он понимает, что пытался сделать из своего внука добытчика. Всегда ведь был весьма вспыльчивым мальчиком. «Не сиди так! Ты же омега, господи», — говорил тогда Тэен внуку по сто раз за день. Не сиди так, не говори так, не отвечай на агрессию агрессией, если обижают слабого, то просто пройди мимо. Зачем? Когда не участвуешь в самом пекле, то и останешься чист. Хотя, если вспомнить самого его в молодости… Он хотел слепить из внука свою лучшую версию себя. — Какой ужас, божечки. — смотрит на свое опухшее лицо. Умывается, мажется кремами, которые привез с собой. Пшыкается духами напоследок. Все еще хорош. Сегодня он совершит ту самую «ошибку». Сегодня он выберет сложный путь, который будет верным. Надевает старое бордовое пальто, которое когда-то было новым, дорогим, не самым любимым. Лишь одним из. Но сейчас приятно чувствовать тепло ткани, которое согревало в холодные весенние дни. — А вы гулять идете? — словил его Чонгук в прихожей. — Там с-снег. Стоит сонный, такой же, как Тэхен растрепанный. На альфе помятая футболка да штаны широкие. Тэен подходит к нему, треплет за щечки, от чего тот морщится, но улыбается смущенно. — Ну хоть что-то не меняется, да, Гуки? Я скоро, не теряйте. На улице и правда снег, но не так холодно, как казалось. Идет медленно, прогуливаясь. Омеге сейчас некуда спешить, думается ему, что спешить стоило раньше, стоило убить в себе страх и бежать быстрее. Сейчас почти двенадцать дня, что доказывает уже выспавшаяся ребятня, которая бегает по улицам. Идти ему далековато, но он идет пешком, словно наказывая себя ожиданием, с каждым пройденным километром его сердце бьется все нервнее. Но вот так пройтись, вдыхая прохладный воздух, ему было необходимо. Путь составил почти два часа, ноги болят, возраст ругает его, а сердце говорит терпеть. Оно тоже жаждет встречи спустя столько лет. И вот перед его глазами открылось поле, деревьев здесь немного, людей тоже не видит. Он здесь один. Наедине. Ищет имя среди остальных, пропускает ряда четыре и находит ее. Могила аккуратная, хоть и достаточно старая. Смотрит на плиту где выведено: «Ли Инсон» и даты жизни. Прожил всего ничего. Ушел так рано. И из его жизни, и из своей. — Привет. — не знает, что говорить. Ему не по себе, руки потеют в карманах, поэтому он их достает. — Я пришел. Я пришел к тебе. Тишина дает ему время на сбор мыслей. Сейчас нужно собрать все, что хотел сказать раньше и что может сейчас. Омега не может молчать больше, он набирался смелости так долго, так что сейчас он должен сделать шаг. Стоит уже побороться со своими страхами. Учись на уроках, Тэен. — Знаю, что невыносимо поздно. — ветер обжигает глаза, от чего идут слезы. От ветра? — Еле нашел тебя, ты был так далеко. — воздух в легких раздражает горло, оно сжимается от не выплаканных слез и слов. Протирает глаза платком. — Я хотел так много сказать, а сейчас я здесь и как-то пусто в голове. Наверное, я хотел рассказать все тебе в лицо, но не успел. Оборачивается вокруг себя, оценивая его место. Могилу почти скрывает дерево, наверняка в другие времена года здесь очень красиво. Интересно, к нему кто-то приходил, хоть кто-нибудь навещал его? Ким надеется, что и умирал альфа не в одиночестве. — Хотел сказать… Что со мной все хорошо, да. — кивает. — У меня родился сын, единственный ребенок. И прекрасный внук. И… Ты бы знал, какой у него… Прелестный молодой человек. — горечь вырывается, слезы скатываются по щекам, что с собой могут наконец забрать все накопленное. — У нас такая большая семья, удивился бы. — и самое главное, нужно сказать самое главное и нужное им обоим. — Ты рано пропал, прости, что говорю это, но… Если бы подождал меня совсем немного, то я бы успел. Я пошел обратно, Инсон, я вернулся тогда… — плачет, нет, тихо рыдает. Омега сжимает пальто на груди от невыносимой тяжести. — Нам бы немного удачи, совсем чуть-чуть, кто знает, как могло все обернуться. Но видимо судьба была к нам не благосклонна. — садится на корточки, осматривает имя еще раз. В последний раз. — Я был счастлив с тобой. Ты был… Удивительным. Омега смотрит в небо. — И надеюсь, что в следующей жизни мы не встретимся, потому что там уже твоя очередь быть счастливым. Хорошо? — и показывает ладонь, где согнуты только средний и безымянный пальцы. «Люблю тебя» И кажется, что он может жить заново. Тэен проходит мимо цветочного магазина, того самого, где его альфа когда-то покупал цветы. Прекрасные цветы, пахли так вкусно. Воспоминания режут голову и сердце, слезы снова просят свободы, но не сейчас, плакать больше нельзя. Хочет сделать шаг, как его щеку словно кто-то погладил, что-то такое нежное, легкое. Тэен аккуратно дотрагивается до щеки, в его руке, такой холодной, оказывается лепесток альстромерии. Такой крошечный. Оборачивается на цветочный магазин, где двери и окна закрыты. — Да ладно. — и улыбается. Прощание было взаимным. «И я тебя»

***

      — Мы могли бы попросить дедулю сходить в магазин, Гуки. — еле плетется за парнем омега. Тэхен еле успел одеться, чтобы успеть за Чоном.              — Я тоже тортика хочу. — насупился альфа, но руку лучика не отпускает.              — Ну чем тебе шоколадный не угодил?              — Ты же з-знаешь. Не люблю.              Заходят в супермаркет, до которого шли через улицы две, потому что Чонгук хотел торт именно из этого магазина. От них наверняка несет алкоголем, или еще чем, Ким знать не хочет, ведь его парень даже не дал нормально умыться. Стоят в кондитерском отделе, выбирают. Людей сейчас много, все покупают воду, минералку, маринованные огурцы… Тэхена передернуло.              — Ты какой хочешь? — поворачивается к Киму альфа, держа в руках два торта. — С медом или с карамелью?              — Тебе же его есть, Гуки, тебе и выбирать. — подходит ближе, читая срок годности. — Смотри, чтобы попа не слиплась, малыш. — и слегка по ней похлопывает через куртку.              — Не слипнется. Все, я в-выбрал.              Тэ взял его за руку, и они пошли в сторону кассы, где была большая очередь. Вздохнув от увиденного, он решил, что успеет купить в аптеке таблетки от отравления. Сказал Гуки, что пока тот стоит в очереди, он успеет и купить лекарство, и вернуться. Тот активно покивал. Однако стоило омеге подойти к аптеке, он понял, что быстро не получится: ряд дедушек и вчерашних весельчаков растянулся от кассы до входа.              Гуки смотрел в телефоне новостную ленту, пока медленно, но верно двигалась очередь. Вдруг кто-то его толкает в плечо.              — Эй, пацан, давай живее. — сзади оказался какой-то мужчина с пакетом продуктов. Не пьяный, вроде не уставший, но почему-то недовольный.              — Ой, с-сейчас. — кладет торт на ленту, прикладывает карту к терминалу, но выдает ошибку. — Что? Почему? — пытается еще раз, но уже начинает нервничать от тяжелых вздохов позади. — П-подождите, пож…              — Да живее давай! — видит же как парень от его голоса сжимается, но не останавливается, наоборот, будто чувствует превосходство. — Мы тут стоим уже полчаса, оплачивай уже!              — Н-не могу… — пытается еще раз, но ничего. Почему именно сейчас, почему здесь? Среди людей, что недовольны, они будто гиены готовы разорвать, они смотрят и видно по глазам, думают плохие вещи.              — Иди в конец очереди, давай!              — Нет! Я м-могу оп… Оплатить. — достает мелочь. Только нужна концентрация, но ему не по себе, на него смотрят. Не надо смотреть.              — Даже посчитать не можешь, дурень? — толкает, теряя терпение мужчина, от чего деньги разбрасываются по полу.              И слышится гнилое со всех сторон: «Серьезно, что такое?» «Зачем задерживаешь очередь?», «Давай, иди в конец очереди!». И самое ужасное: «О, а это не Гук? Из класса дурачков…?». Нет-нет-нет, только не они. Он помнит эти голоса, помнит эти унижения, их пинки. Как же тогда было больно.              Не дурак.              — Не дурак… — им смешно? Снова смешно? А Гуки страшно стало. Снова страшно. Это то самое? То забытое отрезвляющее? Он больше не хочет такого, не хочет, но и руки от тряски остановить не может.              Помогите кто-нибудь. Хоть кто-нибудь. Где Тэхен, он не вернулся, не вернется? Па, его па сейчас дома? Где все? Почему он один? Не хочет быть один, хочет домой. Пожалуйста. Тяжело. Он смотрит на монетки, что разбросаны по полу, нужно собрать. Они на них наступают, почему? Это же его монетки. Он же… Сам их копил.              И вдруг холодный тон раздается над ухом. Однако со сталью в голосе обращаются не к нему. Сталь эта не режет — теперь спасает.              — Что за люди вообще? Не стыдно?! — альфа чувствует хватку на плече. — Что за смешки, что за вздохи? — за его спиной кто-то уже знакомый ему. Почти забытый.              — Чимин… — он рад его видеть. Гуки так рад. Он чувствует своим трепетным нутром, что его защищают.              Альфа случайно увидел, как Чонгук сжимается на кассе, не понял сначала, но услышал, что говорят люди. Люди… Какие же это люди? Юнги спросил, что же там происходит, за руку цеплялся, словно ощутил, что то, что творится вначале очереди, это что-то ужасное. Омега почти сделал шаги в сторону этого «ребенка», но Пак был быстрее. Он видит этих ублюдков, видит каждого, видит там себя.              — Ведете себя как нелюди, аж тошно. — Чимин морщится, будто на его языке горечь, да только она перед глазами. Правда другой стороны медали, которую он пропустил когда-то.              Так он жил?              Чимин смотрит на всех, видит монстров. Кто-то прячет взгляд, кто-то осмелился сложить руки в защитном жесте на груди. Да разве это битва? Никто не просил нападать. Просили о помощи, хоть и тихо. Юнги, который собирал деньги с пола, бьет кулаком по ноге мужчины, тот отшатывается, а омега собирает все, что были под его ногами. Чонгук поворачивается к Паку, смотрит своими невозможными глазами, такими большими.              — П-привет, Чимин. — потом смотрит на омегу. — Здравствуйте, учитель Мин.              — Да я же не учитель тебе давно. — улыбается мягко Юнги. Сам раскрывает ладошку Чона и вкладывает в нее мелочь. — Ты как? Все хорошо?              — Д-да, в-все… — не в порядке. Он переволновался, испугался. Гуки понимает. Он все понимает и в этом понимании все самое грустное.              — Гуки? Гуки! Что такое? — слышится голос его лучика, от чего в нем будто силы появились. Голову поднимает, выходит из-под защиты, обнимая омегу. — Что случилось? — Тэхен смотрит на пару, что стоит сзади Чонгука. — Чимин?              — Да. Привет. — вот так встреча. — Тут просто…              — Они помогали оп-платить торт. — перебивает его Гук. Пак удивленно посмотрел на альфу, что соврал. Почему? А потом, видя этот взгляд понимает. Чон не всегда может защитить себя и свои чувства, но хочет защищать чувства своего лучика. Это был выстрел в сердце.              — Эм… Да. Все так. — кивает Чимин. Переводит взгляд на Тэхена, что тоже с него взгляда не сводит, напряженного.              — Хорошо. — соглашается с ложью омега. Понимает, что что-то произошло, надеется, что это «что-то» не сделал Пак. Не должен же он пасть еще больше, чем раньше. — Вы тут… — только сейчас обращает внимание на Юнги. — Вместе? — видит неловкое молчание двоих, что-то щелкает в голове. — А. А-а. Ничего себе. — улыбается коротко. — Кхм, с прошедшим праздником.              — Вас тоже. — тихонько отвечает Мин. Боится чего-то, может реакции Тэхена? Или вообще, чего угодно от их бывших чувств к друг другу? Но ощущение ладони его альфы дало спокойствие. — Мы тут просто…              — Я понял, не надо мне объясняться. — отрезает Ким, но мягко. Просто не надо обсуждать это. Не стоит. Это не его дело. — Я… Рад. — удивляет их омега. — Ну, нам пора. Ты купил торт? — обращается уже к своему парню, что прижал его так, что кости почти хрустят.              — А, нет. Сейчас. — бежит к кассе, хочет встать в очередь, но его пропускают вперед.              — Что-то произошло, так ведь? — спрашивает Ким.              — Я не могу рассказать, наверное, если Гук не хотел. — Чимин видит улыбку омеги. — Что?              — Ты назвал его Гук. Очень непривычно.              — Тэхен… — он знает, почему непривычно. — Прости меня, правда. — Юнги понимает, что это необходимо, поэтому отходит немного подальше. — Много дерьма я сотворил с нами. С Чонгуком. Веришь или нет, но совесть, оказывается, у меня есть.              — Я ведь знаю, что ты не плохой человек, Чимин. Может тебе просто стоило рассказать мне все, что было у тебя на душе? Ты теперь просто… — поглядывает на Юнги, что разговаривает о чем-то с Чоном. — …Не твори глупостей, ладно?              — Да, я… Хотел сказать тебе «спасибо». Ты, как бы сказать, чтобы не переборщить со словами и чувствами… — трет шею. — Был первой помощью. В понимании всего.              — О, — не ожидал омега, от чего открыл рот. — Тогда, могу сказать, тебе тоже самое. И я правда рад, что у тебя все налаживается.              — Да, я тоже рад за вас.              — И да, если тебе это важно, — заканчивает их диалог Тэхен. Его малыш идет к нему с улыбкой. Наверняка предвкушает торт. — Гуки тебя простил.              Облегченный вздох от альфы понравился Киму. Значит, совесть и правда есть. Чимин кивает. Это то, на что у него не было бы сил: попросить прощения у Чонгука. Не сможет смотреть в эти глаза, что будут говорить о прощении, потому что нельзя. Нельзя прощать людей так просто, нельзя не злиться. А Чон может.              Маленький человек, готовый простить даже смерть.              — Ну мы пойдем. Нас дома ждет чай и торт. — прощается Тэ.              — До свидания! — машет рукой им Чонгук.              Юнги стоит рядом, делится теплом, успокаивает. Смотрит в лицо альфы, что провожает ушедших взглядом. Дотрагивается до щеки, это заставляет Чимина посмотреть на него.              — Все хорошо? — тихо шепчет, будто кто-то может их услышать.              — Да, все просто прекрасно. — от эмоций целует сначала ладонь омеги, а после и губы. Видит красные щеки и усмехается. — Что, ты еще не привык?              — Мы же только со вчера начали целоваться. Да, мне еще неловко.              — Даже после вчерашнего? — делает удивленный тон, а Мин закрывает его рот ладошкой.              — В конце-то концов! — красный как рак Мин тащит его из магазина, но его останавливают. — Да что?              — Платить не будем? — показывает головой на пакет, что стоит у кассы.              — А. Будем. — после оплаты, все еще дуясь омега пытается найти колкость в голове. — Но понесешь ты.              — Я всегда ношу твои пакеты.              

***

             Каникулы прошли спокойно. У зимы нет правил, она то холодна, то нет. Зато порадовать смогла солнечными днями. Самый замечательный момент, когда ты просыпаешься рядом с любимым человеком, открываешь глаза, сквозь шторы пробивается солнце, видно, как летает немного пыли. Очки, что лежат на рабочем столе альфы, призвали ярких солнечных зайчиков. Где-то снизу слышится бег Морковки по комнате. Омега словно по закономерности всегда просыпается раньше Чона. Ну и ладно, повод насмотреться на красивое личико.              Через три дня отдыха дедуля решил уехать домой. Тот показался Тэхену каким-то живым что ли. Не так часто уходил в себя, не так много хмурился. Цвел и пах. Мэй решил лечь на сохранение в больницу. Скоро начнутся роды, они буквально на носу. В доме появится еще один Чон. Тэхену до ужаса интересно, будет ли еще одна копия Чонгука? Встает аккуратно, идет к окну, чтобы посмотреть на мир. Такой яркий, чудесный просто. Опирается на подоконник да наблюдает за движением редких машин, полетом птиц, бегущими детьми.              — Тэ… — слышит сонный голосок. Гуки шагает в одних штанах, почесывая живот, встает сзади омеги и тоже смотрит в окно. — Что увидел?              — Много чего, Гуки. Выспался? — тянется рукой провести по волосам.              — Угу. Я что-то г-голодный. — обнимает сзади.              — Пойдем завтракать? –хочет выровняться, но тут ягодицы упираются в утреннее возбуждение альфы. — Голодный говоришь?              — Голодный. — и утыкается носом в шею сзади, зарываясь под волосы. Наступает немного вперед, от чего омега снова наклоняется над подоконником.              — Прямо сейчас? Давай на кровать перейдем. — но не дают и сдвинуться. — Чонгук!              — А я н-не хочу. — задирает футболку, омега краснеет резко. На нем же нет белья. Чон бывает редко таким напористым и смелым в своих действиях. Тэхен не против, наоборот, очень даже «за», но привыкнуть к этому не может.              Альфа знает это тело, знает, что нужно сделать. Его руки давят на ягодицы, открывают все, от чего Ким редеет только больше. Приходится упираться ладошками в стекло от такого напора. Распаляется омега за мгновение, выше поднимает поясницу, просит. Вдруг его кусают. За попу.              — Эй! — поворачивается и шлепает Гука по плечу, от чего тот улыбается, будто выиграл в игру. — Ну ты серьезно?              — Больно? — целует в больное место.              — Н-не больно. — вот же чертенок, думается Киму. — Все, настроение у меня пропа… Ох. Опять? — и голос не сдерживает. Его лучик снова делает это, снова делает то, от чего колени подкашиваются сразу же. К этому он тоже не привык.              На завтрак они спускаются позже. Такой довольный альфа и такой выжатый омега. Джихена сегодня нет. Хотел навестить Мэя, поэтому собрался рано утром и уехал. Вот уже время обеда, а его все нет. Странно. Чонгук стряпает что-то наподобие бутербродов, Ким же заваривает чай, да покрепче, чтобы проснуться окончательно. Вот только не это его разбудит.              Слышит телефонный звонок сверху, идет обратно в комнату, собирая по пути косяки. Видит, что звонит отец Чона, и что-то резко засосало под ложечкой. Омежье чутье.              — Алло.              — Тэхен! Тэхен, наконец-то ответил! — почти лопает громкий голос ушную перепонку Кима.              — Господин Чон, что-то случилось? Вы просто еще не вернул…              — Мэй рожает, оказывается схватки начались еще под утро! Приезжайте!              — О… О-о, господи, да-да, сейчас! — бросает трубку и кричит. — Чонгук! Бросай бутерброды!              На другом конце дома Гуки посмотрел на свои прекрасные вкусные и большие бутерброды в руках, а потом на пол.              — Зачем б-бросать...?              

***

             Он был такой уставший, весь потный от натуги, но счастливый. В руках Мэй держал то самое чудо, которое даст надежду кому-нибудь еще. Альфа тяжело родился, но здоровым и крепким. Омега смотрел на малыша и видел в нем своего первого крошку. Такой же пухлощекий, глаза глубокие, хоть еще и малюсенькие совсем. Здоровый. Родился здоровый. Джихен насмотреться не мог на своего омегу с их чадом. Такой сильный, красивый, с добрым сердцем. Его руки и не посмеют потянуться к нему, пока тот сам не разрешит. Пока не даст знак, что он может быть отцом. Они встретились взглядами, будто только сейчас поняли, что они снова вместе. Не просто от привязанности, а от любви.              — Ты любишь меня, да? — шепчет Мэй, хотя знает ответ. Ему нравится видеть, как этот альфа распадается от удовольствия, когда только слышит его голос.              — Больше жизни. Ты мой самый великий человек, Мэй. — они не видят ничего вокруг, но ощущают, как нить сплетает их руки, проявляется ярче, как не бывало никогда. Альфа целует в лоб мужчину, что подарил ему шанс. Резко слышат топот за дверью. Та резко открывается.              — Па! — первым залетает Чонгук, чуть не сшибая в коридоре медбрата. — Как… Ты в-все? В порядке? — не может связать слова от волнения.              — Ты ж мой, чудной. С па все хорошо, не переживай. — смеется от растрепанного вида.              — Я здесь! — теперь забегает Тэхен. — Боже, Гуки бы кросс бегать, еле успевал за ним. — пытается отдышаться омега. — Все хорошо?              — Да-да, спокойно, мои сладкие. Я в порядке, ребенок тоже. — и после этого все замирают от кряхтения малыша. Проснулся. — Опа, решил поздороваться?              Пара подходит ближе к Мэю, вытягивают шею, пытаясь рассмотреть новую жизнь получше.              — Возьмите его.              — Ч-что? Нет, я уроню. Вдруг у-уроню. — машет руками Чон, но их останавливает отец.               — Тише, смотри. — правильно показывает положение рук. — Будешь держать так, хорошо? — кивок. — Бери, давай, Гуки.              Он берет его максимально аккуратно, дышит через раз, дабы не потревожить еще больше. Держит голову, как показал Джихен и смотрит. Смотрит в эти глаза, словно в зеркало. Рядом с ним его омега, что поглядывает на кроху, взгляда отвести не может. Гук набрался смелости провести по маленькому носику кончиком пальца, а тот пузырь из слюней пустил, и довольный звук ребенка чуть не оглушил его сердце.              — Он такой к-красивый. — шепчет альфа.              — Он так похож на тебя. — шепчет уже Ким. — Так встречает жизнь. Таким радостным. О, у него тоже родинка под губой! — удивился Тэ.              — Да, как у м-меня!              «Как у тебя», — думает Мэй. Он уже насмотрелся на яркое солнце, на голубое небо в окне. Это дитя встретила погода приветливо, будто так и кричит, что этот путь будет проще. Что теперь можно не волноваться. Теперь все будет хорошо. Мэй справился. От мыслей его отвлекает ругань в коридоре.              — Это дедуля, ничего себе, как он быстро. — только хочет выглянуть в коридор, как дверь распахивается и палату заполняет много голосов. — Не только дедуля… — Тэхен не ожидал увидеть здесь всех. Всех. Его друзья, дедуля, родители. Все приехали, видимо на машине Намджуна и Соджуна.              — Прошу, выйдите из палаты! — пытается их утихомирить бедный медбрат. — Пожалуйста!              — Все хорошо, не волнуйтесь. Это все мои. — смеется Мэй. Ну разве не чудесно?              — Ну и бедлам… — не может успокоиться работник.              — Ну все-все, идите, мы сами тут разберемся. — машет на него рукой Тэен. — А теперь покажите мне карапуза.              Все насмотреться на ребенка не могут, трогать боятся, поэтому большинство наблюдают издалека. Тихо, мирно? Не совсем. Но зато…              Как же здорово.              

***

             — А ну, вынь изо р-рта.              — Мм. — мычат отрицательно. Вот же.              — Ну не надо, фу. — чуть не плачет Гуки, пытаясь отнять игрушку Морковки. — Миён, п-пожалуйста.              — Все намучаться не можешь? — смеется Тэхен, что зашел в гостиную. Время шесть вечера, он устал, чувствует себя немного тяжело, но практику сдал. Последний курс почти закончен.              — Он ест м-мячик.              — Не ест, просто у него начали выпадать зубки. Десна наверняка немного болят. Мэй сказал, что нужно потерпеть. Рановато, конечно, но что поделать.              Миён — супер-подвижный карапуз. Ему уже почти четыре года. Альфа и правда непоседа: лезет по мебели, включая шкафы, которые пришлось Джихену прикрутить к стене, берет в рот, все что только можно, а еще много бегает.              Черт возьми.              Прошло уже четыре года.              Тэхен все поражается этой цифре. Они вместе уже… Так давно. Они уже даже не подростки. Вот и выпуск не за горами, а потом время повышения, но… Кое-что препятствует этому. Родители купили им квартиру, небольшую и рядом с домом Мэя. Чонгук не мог в любом случае жить далеко от семьи, слишком привязан. Да и Тэхен сам долго привыкал. Сегодня Чон нянчится со своим братом. Они почти не отлипают друг от друга, словно есть какая-то связь между ними. Словно это тот же Чонгук только другой. Словно вот так он мог жить.              Встает с дивана, вытирая слезы. Эта чувствительность ко всему в последнее время его доконает. Ставит чайник, желая простого горячего чая. С чем-нибудь… Чем-нибудь таким. Вкусным.              — Ты т-только не смотри никуда! Я в-все уберу! — кричит ему лучик из гостиной.              — Уберешь? — не понял омега, пока не посмотрел в раковину. — А, теперь понял. — ему все равно. Сейчас он хочет… Чего же он хочет?              Открывает холодильник, начиная ползать по полкам. Молоко, сыр, помидоры, лук, запеченная рыба… Запеченная рыба! Хватает ее. И немного меда. Да-да-да, именно это! Садится за стол, начиная трапезу. Макает кусочек и в рот. Мычит от восторга. Прекрасно, так вкусно. Его отвлекает хлопок двери. Ким выходит в коридор, чтобы встретить гостей.              — Привет, солнышко. — обнимает его Мэй, а после и Джихен. — Мы за нашей мелочью.              — Да, вы проходите, они в комнате резвятся.              И снова спешит на кухню к своей прелести. Он почти доел, как в комнату заходит родня. Мэй только хотел зайти и попрощаться, как видит, что Тэхен за обе щеки уплетает месиво из рыбы и меда.              — У-у, не каждый день такое увидишь. — смеется старший и садится за стол, пока в прихожей альфы пытаются одеть Миёна. Дай Бог им здоровья. — Милый, ничего сказать не хочешь?              — Что сказать? — облизывает пальцы неловко и отводит взгляд на пустую тарелку.              — Давно ты ешь такое сочетание продуктов? — положил на ладонь подбородок. — Мм?              — Ну, недели три, наверное.              — А ты знаешь почему?              — Знаю. — немного помедлив ответил Ким. — Я сам узнал только три дня назад, честно-честно! — складывает руки в молящем жесте. — Хотел рассказать на выходных. Мы же как раз у дедули собирались сидеть, вот и… — не успевает договорить, как на него налетают объятия.              — Тэхен, ты… Как себя чувствуешь? — Мэй помнит опасения Тэхена насчет детей от его сына. Помнит эту нервозность, трясучку, слезы.              — Все нормально, правда. — обнимает в ответ. — Я давно принял эту мысль и был готов. Я даже рад, честно. Да, и правда, Мэй. — отодвигается и выглядит так будто сам только осознал. — Я рад этому.              — Боже, солнышко… Чтобы я без тебя делал? Спасибо. Как дела с токсикозом?              — Пока не такой сильный. — вздыхает. — Мне ждать выходных? Или…?              — Нет-нет, пусть для всех это будет приятной и неожиданной новостью! — прям загорелся старший омега. — Но Гуки можешь сказать и сейчас. Скажешь?              — Скажу. — кивает и улыбается от поцелуев в щеки.              Попрощавшись с родителями, Чонгук и Тэхен начали готовиться ко сну. Чон расправлял постель, пока омега наносил крем на руки, кусая при этом губу от волнения. Поймет ли Гуки? Поймет ли тот факт, что станет отцом? Вдох-выдох. Альфа взбивает подушку лучика, снимает футболку, аккуратно складывая на стуле. Они забираются под прохладное одеяло, сразу прижимаясь друг к другу. Тэхена уже в сон клонит от поцелуя в лоб, но он держится.              — Гуки. — тот мычит через силу. Тоже, видимо, устал за день, раз уже звучит сонно. — Мне надо тебе кое-что сказать.              — Ч-что? — открывает глаза, смотря с долькой любопытства.              — Мм, — Ким привстает на локте. — Помнишь, я сказал, что мы можем завести ребенка, когда будем взрослыми?              — Это… В деревне? — мыслительные процессы замедленны из-за позднего времени, поэтому альфа вспоминает не сразу. — Помню. Д-да.              — Вот. — что дальше? Что сказать дальше? — И мы уже взрослые, Гуки.              Тишина прерывает голос омеги. Он молчит и смотрит на нахмуренные брови пары, что приоткрывает рот. Вот-вот что-то скажет, а Ким с надеждой смотрит на него и ждет ответ.              — Ты хочешь з-завести ребенка? — Тэхен кивает с заминкой. — Сейчас? — наклоняет голову набок альфа, будто сам не понимает, почему именно сейчас.              — Ну Гуки-и-и. — стонет страдальчески Тэ. — Мы уже.              — Ч-что? — шокированные глаза смотрят на него. — Уже? — омега кивает. — Уже… — он снова нахмурил брови, как вдруг через секунд пять Чон подрывает с места, будто ужаленный, на живот лучика сморит. — Уже?              — Да, Гуки. — смеется Ким. — Уже.              — Ты… Ты в животике н-носишь ребенка? Н-нашего… Нашего…              — Да, малыш, да. — уже не может сдержаться Тэхен, тоже приподнимается, глаза на мокром месте. — Я беременный.              Будто мягкая перина его обволакивают руки. Нежные, аккуратно давящие, родные, любовью пропитанные. Нос прячет в сильном плече, а глаза пускают слезы. Гук гладит его по голове, успокаивает, думает, что от этого станет легче. И правильно. Его беременному омеге и правда становится легче.              — Ты… Ты р-решился… От меня… — Киму так больно от дрожащего голоса его лучика, его судьбы, его мира. — Люблю, я тебя л-люблю. Сильно-сильно!              — Я тоже, мой хороший. Так сильно. — его щеки держат в теплых ладонях, слезы стирают, хоть и у самого мокрые.              — Мой лучик, ты м-мой лучик. Огонек. Это б-будет наш огонек.              — Да. — единственное, что Кима останавливает от рыданий, это альфа, что своими глазами смотрит в его. На миг Тэхену показалось, что, если бы Чонгук мог, он бы сделал все, чтобы сказать слова любви правильно. Но вот только Тэхену хватает этого. Ему нужно только так: аккуратно, тихо и не торопясь.              — Обещаю б-быть хорошим отцом. Я буду х-хорошим.              — А я обещаю быть хорошим папой. — чувствует ладонь на животе. — Он… Он пока крохотный.              — Крохотный… Как г-горошинка?              — Да.              Это новая жизнь. Без слез она не пройдет, но они обещали быть счастливыми.              — Как горошинка.              А обещания надо держать.