Человек-душа

Время расцвета сакуры. Вечер не ждет, уже красит нетерпеливо небо, окутывает лаской и романтикой всех, кто под куполом. Месяц выдался жарким, невыносимым, таким тяжелым, что не было ни капли желания выходить наружу. Паренек сидит в кафе, пьет уже остывший чай через силу, неможется омеге заказать новый, нет нужды. Он скоро уходит. Не стоит больше ждать. Солнце провожает его с надеждой, что тот дождется, что придет виновник его раннего подъема. Видимо напрасно. — Извините, мы скоро закрываемся. Вам что-то положить с собой? — аккуратно спрашивает официант, догадываясь о грусти написанной на лице. — Гордости кулек. — бурчит омега. — Нет, спасибо. — открывает кошелек, достав сумму больше, с чаевыми. — Ой, подождите! Я вам сдачу дам! — пытается остановить спешившего парня официант. — Оставьте себе. А тот стоит с купюрами, где цифры превышают счет намного больше, чем стоило. Неловко, радости с такой халявы не чествует, наоборот, как-то не по себе. Омега выглядел ужасно подавленным, хоть на лице была отпечатана лишь малая часть того, что на душе повисло тяжестью. Колокольчик звенит. Ушел. Без остатка гордости. Шляпка в тон бардового пальто натягивается на голову, а его хозяин смотрит в ноги, не желая видеть такой прекрасный вечер. Он испорчен, отемнён до слепоты, глядеть теперь не на что. Люди почти мимо и не проходят, их становится все меньше, все дома, у друзей, у любимых. Вдруг чувствует приятный запах. Цветы, его любимые цветы. Останавливается, головы не поднимает, не хочет. От этой встречи только глаза слезами обиды заливаются. — Тэен… — Зачем пришел? — прерывает жестко, рубит. — Думал нужды в этом у тебя нет. — Тэен, цветок мой… — ближе подходит, а аромат становится сильнее, до тошноты. — Знаешь, — посмотреть в эти бесстыжие глаза приходится, явить слабость к этому альфе тоже, щеки краснеют, потому что стыдно. — Я тебе шанс дал, через себя переступил, а ты решил, что у тебя вместо одного, появилось несколько? Нет уж, ты единственный упустил, больше к себе не подпущу. — Нет, цветок, послушай! — подбегает в плотную почти, а омега… Позволяет. Потому что самому этого не хватало. — Давай спокойно поговорим, и я все-все объясню! Пожалуйста… Тэен не хочет слушать, потому что знает, что без попытки лишней примет любое оправдание. Глаза черные смотрят умоляюще, большие такие, затягивающие. Милый, красивый, очаровательный. Любимый. — …Пошли на берег. Было когда-то так же невыносимо жарко. Институт был пропитан разными запахами, от приторных сладких, до невозможного запаха пота. Омега учился прилежно, как там его называли? А, точно, достояние института, будущее лицо, бренд. Естественно, что не пользоваться не мог данным положением, нос задирался все чаще с каждым днем. Гордость семьи, гордость учебного заведения. Омега популярностью был пропитан, от него веяло чем-то сильным, до невозможности великим. По направлению бизнеса училась только одна группа, так как места были ограничены, попадают только лучшие. Тэен не совсем дружелюбный человек, но пара друзей у него была. А еще был один надоедливый парнишка. Ли Инсон невыносимо прилипчивый альфа, младше него года на три. Увидел его Инсон на встрече одноклассников, тот работал в ресторане, в котором и проходило все торжество. Сначала угостил омегу бокалом дорогого вина, когда тот мог позволить себе целую бутылку, после этого помог с огоньком, когда омега вышел на ночной воздух покурить, а потом… Пригласил на прогулку? — С тобой? — непритворно удивленно спросил тогда омега. — Со мной. Куда хочешь отведу! — сжал кулаки паренек, краснея от стыда, от взгляда, что принижает его до пяток. — Ха… — выдыхает дым со смешком Тэен, глаза щурит хитро, с предвкушением наблюдает за альфой, которого чуть не в пот бросает от волнения. — А осилишь меня, альфа? — А? А… — набрал воздуха в легкие. — Да! Всего тебя! — и мускулы на руках демонстрирует. — Вот! Видишь? А омеге и оставалось, что рассмеяться. Но после четырех свиданий смеяться хотелось уже над собой. Потому что начал нуждаться в этих крепких руках, красивых глазах, черных пышных волосах, что пахнут травой, в цвете синего моря на запястье. Но были и свои проблемы, препятствия к полноценному счастью. Сейчас, сидя на берегу озера, нежась в последних лучах солнца, которые ласкают, благодарят за то, что оба успели: один бежал со всех ног, второй ждал до вечера. Руки как раньше не сжимают, чувствуется между ними пропасть, что никак не может простить им ошибки. Становится все шире. — Инсон, если будешь молчать, я точно уйду. — голос дрожит. — Ты ждал. — улыбается уголками губ, но в омутах печаль. — Прости, что долго. Эм, я хотел извиниться. За то, что не рассказал. — Зачем вообще…? То есть, это ведь не имеет значения! Это ничто! — раздражается омега. Вскочить бы со скамейки да уйти подальше. — Что не так? — Я хотел, правда! Правда. — затих. — Ты бы воспринимал меня серьезно после такого? — Да за кого ты меня принимаешь? Я встречался с тобой, несмотря на твое положение, несмотря на то, что… — Что я бедняк? Да, вот только еще и инвалид. Об этом стоило рассказать раньше. Да, стоило. Тогда бы оба не чувствовали себя так ужасно, будто их чувства были основаны на лжи и недосказанности. Омега ведь даже не замечал, не обращал внимания на немного странную речь, не задумывался до одного момента. Гуляя в парке, они подошли к мороженщику, чтобы остыть хоть немного. Тэен стоял спереди альфы, спрашивая, какой рожок тот будет, но ответа не поступило. Повернувшись, омега повторил вопрос, заметив, что Инсон встрепенулся, глаза резко опустил на его губы. А после и вовсе посерел, когда его цветочек медленно накрыл рот ладонью, пробурчав: «Что такое?». Но ответа не было. Только сильное напряжение в глазах. Опустив ладонь, Тэен не спеша спросил снова: «Ты меня слышишь?». Лицо его парня осунулось, уголки губ опустились, а сам он… Помотал отрицательно головой. Это шутка? Был скандал. Тэен весьма вспыльчивый, весьма нервный. Весьма нелюбящий ложь. — Я… Я знаю твои искренние чувства ко мне, Инсон. Но еще я знаю, что ты подошел ко мне тогда не просто так. — Что…? — Твои друзья немного болтушки, а у меня хороший слух. — омега специально выделяет последние слова, чтобы сильнее уколоть, сильнее обидеть. — Ты хотел выйти из этой бедной рутины, хотел перестать переживать на счет «завтра». — Послушай… Я… — Но зачем так? Зачем такой ценой? — смотрит красными глазами, и все равно любя. — Я ведь и правда полюбил, Инсон. Знаю, что и ты тоже. — Я прошу у тебя прощения! Прошу тебя, Тэен, прости. Я виноват! — Мы оба виноваты. Я, потому что позволил, а ты всего лишь хотел быть счастливым, но пошел очень ужасным путем. Даже сейчас тебя оправдываю… — не может не плакать, омега не может терпеть эти иголки в горле. — Нет-нет, Тэен, мой цветочек, я правда люблю тебя, всем своим подлым сердцем! — альфьи слезы горькие на вкус, поэтому он глотает их, пытается наказать себя. — Я буду просить прощения за всю эту ложь, ценю и буду ценить тебя больше жизни. И… — Вот только верить в твою любовь именно ко мне я больше не могу. В мое положение, имя, мои ответные чувства — да, но не ко мне. — Тэен… — Я выхожу замуж, Инсон. За Ким Миджуна, ты знаешь его, он помощник моего отца, ненамного старше меня, но он… Я знаю, чего он хочет. А вот тебя, кажется, я и не знал вообще. Прости и ты меня. Цветы остались на той скамейке. Держались до самого утра, но дождь смыл их в озеро. Первый дождь за месяц, который не принес облегчения.              

***

— Дедуля Тэен, а ты любишь дедулю Минджуна? — пятилетний внук омеги накатывает шарики из пластилина, сидя на коленях у любимого деда. — Конечно, мой золотой, почему спрашиваешь? — старший поправляет очки на носу, читая инструкцию к пластилину. Что куда? Как? Лопатка? — Просто так. Отец сказал, что не всегда люди живут со своим любимым человеком. Вы с дедушкой не живете вместе, значит, не любите? — поднимает глазки к верху, ответа ждет. — Понимаешь, — ох, уж этот сынок, говорит ребенку невесть что. — Любим мы друг друга, как мужья. Но не совсем, как пара. — видит ясное непонимание в детских глазах. — Эх, — омега вздыхает. — Моя любовь была потрачена на другого мужчину, прошло уже много лет, а я вот… До сих пор. А Минджун стал моим спасением, он прекрасный альфа, заботливый, но не в сердце он у меня. — А… А почему ты не живешь с любимым? — Потому что люди с пустым кошельком и душой не принесут тебе счастья, милый. Запомни, что пару лучше выбирать головой. — А с дедушкой ты счастлив, получается? — Тэхен улыбается резко — ребенок, будто осознал истину. Однако Тэен не ответил. Он не уверен, что счастлив. Счастлив он был, когда глухой паренек носил ему цветы с конца города. Дешевые, но вкуснопахнущие. И сейчас, спустя такие годы, он видит своего уже взрослого внука и мальчишку, что вначале пугал его своими глазами, прямо, как его, того человека, что обманул его ради денег, ради выживания. Но только этот мальчик… Другой. Мягче, врать не умеет, всегда честен и вежлив. А самое главное, что это чудо любит его Тэхена всей душой за то, что он есть.

***

— С наступающим! — кричат близнецы пришедшей паре. — Нас папа отпустил до одиннадцати с вами посидеть. Гуки, пойдем, мы тебе подарок подарим заранее. — налетают на альфу со скоростью света, утягивают в гостиную, прямиком к елке. — Ой, да, х-хорошо. — спешит за ними, чуть не падает. Тэхен улыбается, снимает ботинки, ставя их к другим парам. Сегодня у них гости. Много гостей. С кухни тянет приятными ароматами еды: запеченная курица, свежие овощи, кажется, еще фрукты. Отчим Тэхена — Суен, Мэй и Тэен порхают на кухне с трех дня, готовят стол на праздник. Редко Тэхен мог увидеть своего папу с дедулей вместе: отношения между ними не самые хорошие, но спорили только по поводу. После смерти родного папы омеги, Тэен не хотел никого видеть и близко со своим дорогим сыном, очень уж ему нравился тот омега, прикипел к нему. Но сам понимал, что его ребенок стал отдельной семьей, больше он ему не авторитет. Альфа встретил Суена в детском саду, в который ходил еще крохотный Тэхен, как встретил, так и влюбился. Ким еще был маленьким, не понимал, что старший омега ему не родной, сразу назвал его при крепких объятиях папой. Так и поженились спустя пять лет отношений, которые они выстраивали на доверии к друг другу. — Привет, солнышко, ну как, все сдал? — нарезает фрукты Мэй, складывая их в тарелку, крадя в рот пару кусочков. — Да, наконец-то. — Ким садится за стол, беря в руки разделочную доску с ножом. — Если бы не зубрежка, все бы завалил. Замена была, а преподаватель неприятный попался, хотел меня завалить. — начинает нарезать кусочки багета. — Это было очень заметно, скорее всего это из-за того, что я перевелся с гуманитарной науки на естественную. — А имя ты его случайно не помнишь? — как бы невзначай спрашивает дедуля. — Даже, если бы и помнил, то тебе бы не сказал. — бубнит младший. — А вам можно напрягаться? — обращается к Чону. — С ним что говори, что не говори, все одно. — машет рукой Суен, а деда кивает, обмазывая куски багета сыром. — Хоть сел, уже хорошо. — Я не могу сидеть без дела, я в предвкушении! — Мэй достает из холодильника вино и шампанское, с грустью смотря на первое. — Как же хочется… — И не думай. — со смехом заходит Джиен с красными от холода щеками, забирает бутылки, относя их в гостиную на стол. — Мы фейерверк купили, бенгальские тоже. Отец Тэхена заходит с пакетами, полными фейерверков, сразу достает оттуда бенгальские огни, отдавая их омегам. Чонгук тоже заглядывает на кухню, только голову и видно, боится помешать. Ким видит радостные глаза своего лучика, понимая, что подарок от братьев пришелся ему по душе. Вдруг со стороны дверей слышится крик: «Тэхе-е-е-н, мы приехали!». Как ураган в комнату залетает Хосок, видит Чонгука, прыгает на него с объятиями, а поспевший Намджун утягивает его на место. А сам Чон стоит в шоке, в довольном шоке. — Я думал, вы не придете. — выходит к ним Тэхен, обнимая каждого. — А брат твой где? — Где-где, опять его калымага сломалась, у дома вашего в ней возится. — отмахивается омега. — В пробку попали, вот и припозднились. — пожимает руку Гуки Намджун. — Привезли, как обещали сок, алкоголь, и, конечно, подарки. — сумку поднимает, намекая, что все в ней и поместилось. — Господи, Хосок, Намджун, выросли то как! — отец Тэхена встречает их с улыбкой, и долькой ностальгии. — Помню вас еще совсем карапузами ведь. — опускает глаза на сцепленные руки. — А теперь, я смотрю, вы вместе? Эх, а я ведь помню, как ты за Хосоком бегал, думал, что по детской влюбленности. — Отец… — неловко его одергивает Тэхен. — Это когда было то. Нашел, что вспомнить. — Бегал за мной?! — Чон смотрит на своего парня, что глаза отвел на фотографии. — Он задирал меня за мои кривые зубы! Ах, ты… — Всем привет! — дверь хлопает от новых гостей. — Мы тут! — Господи, — снова повторяет старший Ким. — Соджун и малыш Лин, вы так все выросли. — Дядя Ким, ну хватит, конечно мы изменились, лет то немало прошло. — обнимаются все, друг друга не видели и правда давно, скучали. — А где же Сокджин? — и тишина. — Что такое? — Он не смог приехать, много очень важных дел. — ответил за всех Тэхен. Не хочет он говорить про это. — Давайте за стол уже собираться. Друзья были удивлены увидеть близнецов, не зная, что у Гуки есть братья. Как отличать их друг от друга никто, так и не понял, но Соджун нашел одно отличие: родинка под губой была только у одного. Пес сразу забегал, заволновался от такого количества людей, напугался Хосока, что с писком принялся его всего почесывать да живот нюхать. Его альфа со вздохом просил оставить в покое бедное животное, но тот отвечал только: «Еще секундочку, да-да, еще немножко». Сон тихо ходил туда-сюда, пытаясь помочь взрослым накрыть на стол, но, когда тот от своей неловкости чуть не уронил два бокала, сказали сидеть на попе ровно. Вот и сидит, наблюдает за игрищами с собакой. Гуки с Тэхеном заканчивали наряжать елку, осталось немного, и можно включать. Альфа настоял, чтобы дождик не использовать, мол, и так красиво, будет уже слишком. Киму оставалось только соглашаться с творческой натурой пары, откладывая украшение обратно в коробку. Отошли на пару шагов назад, оценивая работу, щуря глаза, будто оценивают произведение искусства. Тэхен замечает странную «елочную игрушку» сбоку, ближе к проходу на задний двор. Присматривается и краснеет: на голубой веревочке висела фотография их с Чонгуком. Они там такие счастливые, смотрят в камеру с улыбкой, а губы обоих покрасневшие. Фотография была сделана еще вначале их отношений, они тогда еще школу не окончили. Шлепнув альфу по ягодице за его выходку, идет помогать отнести последние салаты к столу, стараясь не замечать довольную улыбку Гуки. Заканчивают ближе к десяти вечера. Помыв руки, Ким в спешке чуть не вытирает их о брюки, а после идет садиться за стол. Елка горит огнями, даря уют, все болтают без умолку. Интересуются у Мэя, какого это быть в положении, как проходит беременность. Сон попросил потрогать живот, на что старший только был рад согласиться. Срок подходил к родам, осталось пару месяцев, поэтому толчки ребенка чувствовались отчетливо, отчего Лин повизгивал от неожиданности. — А кого ждете? — спросил Намджун, попутно жуя курицу. — Ох, не поверите. — закатил глаза Мэй. — Альфу. Опять. А так хотелось понянчить омежку-булочку-лапочку… — чуть не слезливо бурчит омега. — Ну ничего! Вот когда Тэхен надумает … Ай! — трет больное место на ноге Хосок, сердито дыша на друга, а тот салат в рот набирает. — Чего? — шепчет Чон. — Все равно это когда-нибудь случится. — Надежд всем не давай. — также шепчет Тэхен. — Я сам только недавно решился на это. — Решился?! — кашляет от громкого шепота. Намджун просто начинает стучать по спине, не обращая внимания на препятствующие руки своего омеги. — Намджун, блин, дыру пробьешь! — и вздыхает на тихое «прости». — Так это уже от альфы зависит. — протирает очки в это время Тэен с умным видом. — Посмотри, сколько наплодил то. — Я надеялся, на самом деле. — гладит пузо па, вздыхая. — Но это не значит, что я уже не обожаю этого ребенка. — и начинает сюсюкаться с животом. — Мы как-то хотели завести еще одного, общего, но, — отец Тэхена выжидает паузу, глядя на сына. — Тэхен устроил таку-у-ую истерику, ах-ха-ха, вы бы слышали. — «Отец, ну…» — пытается омега, но старшего уже не остановить. Тот упал в воспоминания. — Говорил, что мы его разлюбим, что перестанем обращать на него внимания, на самом деле, сына был тем еще капризулей. — звучит смешно, но в глазах альфы нежность. — А как он танцевал на нашей свадьбе! — взбодрился Суен. — Его позвал Соджун потанцевать, а тот: «Меня интересуют только милые мальчики», и с гордо поднятой головой плясал один. — все за столом начинают смеяться. — И кто бы знал, что детские слова были правдивы. — намекает на Гуки, что налегает на виноград. — Знали бы вы, как мне тогда было обидно! — шуточно дует губы Соджун. — Ой, дурак, ты танцевать то не умеешь. — толкает альфу в плечо Сон, получая толчок в ответ. — Эй! — Меня просто натаскивал дедуля, у меня выстроился тогда определенный тип. — смеется Тэхен. — Воспитательные цели! — пропел Тэен, попивая из бокала. Вдруг стол вздрогнул. Все замерли, а после посмотрели вниз, где Морковка носился между ног, выпрашивая вкусненького. Чонгук строго попросил того успокоится, ну, думал, что строго. Один из близнецов, которых так никто из друзей нормально не научился различать, взял его на руки, посадил на колени. А тот только рад, носом ведет, ухватить что-нибудь пытается. На вопрос нельзя ли ему что-то дать, Гуки отрицательно повертел головой, хмуро отмечая, что у того проблемы с кишечником. Когда время подошло к одиннадцати, все решились дарить подарки. Гуки подарил Намджуну и Хосоку браслеты с цветами, олицетворяющие, по его мнению, их обоих. После того, как омега увидел имена, чуть не расплакался. «Хоби» и «Намджуни». Соджуну достался альбом его любимой группы. Как же он его хотел, упоминал ведь только летом, в тот день их встречи. — Но как, Гуки? — разрывает упаковку альфа. — Он же новый и дорогущий! — Накопил. Умею к-копить просто. — пожал плечами Чон, краснея щеками. — Э-эй, что за камень в мой огород, ах-ха-ха. Ли аккуратно раскрывал упаковку, стараясь не сильно порвать. Охает, прикрывая губы, но никому не показывает, только говорит тихо: «Спасибо, Гуки». Хосок сразу просит показать, но тот в никакую не дает. Как ответил на вопрос в глазах, что личное — не публичное. Намджун же полез в сумку, доставая достаточно большую коробку, украшенную бантиком, отдавая Гуки под его удивленный взгляд. — Это мне? — с надеждой спросил альфа. –Тебе, Гуки. — обнимает сзади Тэ, тихо говоря на ушко. — С праздником. Аккуратно кладет на диван, раскрывая подарок, который так и хочется поскорее разорвать, но даже упаковка выглядит ценной. Расправившись с бумагой и бантом, открывает. — Это… Это же… — Доставай же! — хлопает в ладоши Мэй. Руки трясутся, боится уронить, но аккуратно достает. Сразу включает, а все наблюдают с интересом. Наблюдают, как он сразу же переводит камеру на своего лучика, что от смущения не успевает даже понять, как слышится щелчок. Наблюдают, как смотрит молча на фотку, где Тэхен стоит с бокалом, такой растерянный, домашний. Видят нежную улыбку, которая становится счастливее и шире, когда он смотрит на всех с благодарностью. А Сон тихо начинает: — Ты как-то упоминал, что давно хотел начать заниматься чем-то новым. А Тэхен сказал, что ты любишь делать фотографии. — и это правда. Сколько уже было создано кадров их счастья, а хранить только в себе не может, хочет смотреть каждый раз, когда заходит в галерею. Хочет показать миру их уют. — Мы и решили, что ты будешь рад. — Я… Я очень-очень рад! С-спасибо! — обниматься кидается. Слезное «Гуки» слышно от Хосока, что гладит по голове. Его альфа тоже улыбки не сдерживает, ну просто не может, невозможно не обнять в ответ, не так крепко, как остальные, но тоже обнимает. — Спасибо. — И первая фотка была именно нашего золотца. — тихо шепчет сам себе Тэен, улыбаясь лишь уголками губ. Завидует белой завистью, и рад за внука, и вспоминает былое. Но, что было, то прошло. — Надо сделать фотографию! — уже начали собираться по воле Кима младшего, как послышался звон в дверь. — Мы еще кого-то не дождались? — на что все пожимают плечами. Сон кричит, что откроет, идет не спеша в прихожую, чуть не спотыкаясь об обувь. Открыв дверь, застывает. И слова не может вымолвить, просто замер каждый кусочек тела, а ветер морозный кусает, заставляет в себя прийти. — Не обнимешь? — улыбается красиво, как всегда, но уже не так печально. — Ты… — не договаривает, не может. Утыкается в холодную куртку носом, голова болеть начинает от сдерживающихся слез. — Я, я. — Сокджин раскачивать начинает омегу в руках, как перед колыбелькой, чтобы успокоить сердце неспокойное, или сердца. Из гостиной доносятся звуки, кто-то громко говорит, кто-то спросил, где же Лин. И правда, давно тут стоят? Наверное, да? Стоит оторваться, стоит всем сказать. Да только поздно, все спешат сами, как стадо любопытных щенков. Слышится немое удивление друзей, и не понятное взрослых. Они то не знают. — О, Сокджин? Приехал-таки? — хохочет отец Тэхена. — А чего тут такая атмосфера? — Да, здравствуйте. Провинился я просто. — смотрит на лучшего друга, что готов поднять руки, то ли для удара, то ли для объятий, сам не знает. И злится, и рад Намджун его видеть до глубины души. — Привет всем. — Так бы и дал по башке. — шипит Чон, держа за руку своего альфу. — Но тебя, дурака, видеть рад. — А что происходит? — прикрывает рот Мэй, не понимая ничего. А ребята не ждут больше, идут задавить объятиями негодяя. Тот воздух в легкие только собрать и успевает, краснея от давки. — Ой, дети. Проводят его за стол, еды накладывают, сразу выпить заставляют. Ким старший с расспросами полез напролом. Так и узнали о службе, но причины никто не раскрыл. Омеги охали от информации. — Так ты потом возвращаешься? — тихо спрашивает Тэен. — Нет. — слышит облегченные выдохи и смеется. — Да что вы все? Там теперь спокойно. Все хорошо. Только вот, — ворот рубашки оттягивает, показывая шрам. — Пулю словить успел. — Сумасшедший. — выпивает бокал Соджун, и кашляет, понимая, что выпил не вино, а чей-то бокал с водкой. — Господи, это чье? — Мое, отдай, ребенок. — оттягивает Тэен свой бокал, уже почти пустой. Чонгук сидит немой будто, не может осознать до конца, что альфа почти на смерть уходил, а когда увидел след от пули, что давно зажил, то стало не по себе. Не терял людей, но понимает, что когда-то приходится с таким сталкиваться, приходится потом жить, будто ничего не было. Как говорится, оставить все в прошлом. Однако, мысль допускает, что когда-то и он потеряет, не сегодня, но когда-нибудь… Рука сжимается на коленке, заставляя голову поднять. Тэхен утешает, видит, что его человек погряз не в том, что ему сейчас нужно, в этом тонуть нельзя. Поцелуй в щеку такой теплый, Боже, такой нежный, успокаивающий. Губы эти всегда мягкие, уводящие в мечты. Улыбку ответную дарит, о кончик носа трется, что говорит о понимании. Сейчас все хорошо. И будет. Все встают снова на фоне украшенной елки, камеру ставят на стол. Гуки возится с настройками, ладонями машет, указывая всем на место. Таймер начал отсчет. — Надо будет погулять нам всем по городу. — шепчет Сокджин под писк секунд. — Завтра может? — предлагает Соджун не меняя позы, чтобы не пропустить момент. — Точно нет, завтра я занят. — отвечает альфа, сжимая руку на талии Сона с парным кольцом. Вспышка. Только она все видела.