в голове одно: я тебя люблю.

***

      Намджун просыпается в холодном огне с немым криком на губах. Очередной ночной кошмар, новый сюжет, но не менее ужасный среди предыдущих. Тьма съедает во сне, сжирает всё хорошее в жизни медленно, с особой оттяжкой. Забирает всё не спеша, словно наслаждаясь его болью и агонией. У его страха нет определённого лица, их десятки, сотни, если не тысячи. И каждое он боится до потери сознания.       Рука судорожно дрожит, ищет на второй стороне Юнги и не находит. В голове стосложным эхо надрывный смех, Намджуну страшно. Мысли, словно трупные черви нашедшие новую наживу, копошатся, твердят о плохом, жужжат страшные догадки, как мухи над куском мяса.       Намджун дёргается, путается в одеяле, оно словно не отпускает. Вяло обвивает ноги, не даёт несколько пронзительно долгих секунд убежать. Вскакивает с постели, боится поднять глаза на ночную тьму, что голодно облизывает пасть, не моргай, иначе кинется.       Распахивает дверь, на негнущихся ногах исследует в поисках своего личного спасения небольшую квартиру, которая сейчас кажется неизмеримо огромной. В ванной вода не журчит, там никого нет и свет не горит, но всё равно заглядывает. Вдруг монстр душит Юнги в абсолютной темноте, а он даже не заглянет туда. Никого.       – Детка? – шелестящий полушепот настигает его в коридоре, на пути на кухню. Резко разворачивается, нервно ищет источник звука, бешено оглядывается. – Солнце, я здесь, – Намджун приоткрывает дверь в гостиную. Юнги сидит в кресле, окружённый огромными стопками книг, тетрадей, научных журналов, что принадлежат Намджуну. В его руках один из гербариев, что они собирали этой осенью за городом.       – Юн.. – сломано шепчет Ким, с трудом проглатывает сухой ком, бросается к парню. Тот в мгновение откладывает гербарий, раскрывает руки для утешительных объятий, прекрасно зная, что привело сюда Намджуна.       – Снова кошмар, солнце? – подтягивает его за бедра к себе, кладёт руку на затылок, мягко перебирает пряди волос, пропуская их через пальцы. Младший кивает, располагает лицо в шее Юнги, носом проводит по чёткой линии, тело сжимает только сильнее. – Страшно было? – он опять кивает, пальцами цепляется за кофту, словно отпусти он её и Юнги вмиг исчезнет, поглощенный тьмой.       – Я так испугался, когда не нашёл тебя рядом, – Мин чувствует мокрые разводы на своей коже. Крепче прижимает к себе Намджуна, несколько раз впечатывает поцелуи ему в висок.       – Я был всё время в квартире. Я всегда готов защитить своего мальчика, – расцепляет пальцы одной руки парня на своей кофте, только для того, чтобы переплести со своими пальцами. – Ничто и никто не посмеет обидеть тебя, пока я рядом. И никуда я уходить не собираюсь, – вкрадчивый шёпот прямо в ухо, вселяет уверенность в Намджуна. Темнота не кажется такой страшной, если Юнги стоит рядом. С ним ему нечего бояться.       – Мне снилось, что ты уходишь, держа за руку другого. Тихо и без слов покидаешь меня, – рвано выдыхает, прикрыв глаза снова видит эту картину. Она такая реалистичная, Юнги выглядел счастливым, улыбался другому так ярко, как только может. Второй оглядывался, откровенно насмехался над Намджуном, топил его в пучине своих кровяных глаз. И он почти поверил в то, что это реальность.       – Я никогда не уйду, мне никто кроме тебя не нужен, – аккуратно приподнимает его за подбородок, хватается за его взгляд. Хрупкие слёзы стоят в уголках глаз, готовые вот-вот упасть на мягкие щёки, но он их подхватывает губами, сцеловывает соль с лица. Осыпает его трепетными поцелуями, в перерывах шепчет чувственное 'люблю'.       Они так и продолжают сидеть, вместе встречают рождение солнца, как трепещут первые робкие лучи. Небо постепенно окрашивается в оттенки жёлтого, нещадно исполосонного оранжевым.       – Хочу вновь собрать гербарий с тобой, – вдруг произносит Юнги, прикрывая глаза, окунается в приятные воспоминания. В такие дни он чувствует себя по-особенному счастливым. Видит улыбку парня, когда тот находит, что искал. Слушает его небольшие, но увлекательные лекции о растениях, которые резко прерываются, стоит увидеть что-то интересное. В эти дни, они как два ребёнка, которых наконец-то отвезли к бабушке на лето и разрешили погулять допоздна.       – Ты же знаешь, что сейчас не получится. Совсем не сезон, – вздыхает Намджун, так же обращённый в воспоминания.       – Знаю, но это никак не мешает мне хотеть этих дней. Пойдём спать, дорогой, ты очень устал, – произносит Юнги, стоит Намджуну зевнуть в пятый раз подряд.       – Ты ведь не уйдёшь? – вновь цепляется за него Ким, как только они ложатся на кровать.       – Никогда. Первым, что ты увидишь проснувшись, буду я, – заверяет его старший, вжимаясь губами в его лоб, оставляет поцелуй. Намджун крепко обнимает юнгову талию, устраивает лицо в его шее. Вдыхает запах нового кондиционера для белья смешанный с запахом лаванды, который так любит парень. Вдыхает ещё раз и ещё раз, и много раз после, не может надышаться, забивает аромат в самые подкорки, забивает клетки до упора и ему всё мало. Всегда будет мало.       Намджун просыпается от скрежета карандаша о бумагу. Медленно раскрывает глаза, трёт ладонями слипшиеся веки и первое, что видит, тёплую улыбку Юнги. Он лежит на его бедрах, расположив рабочий блокнот на животе младшего. В руке, как и ожидался простой карандаш, немного деформированный со стороны ластика. Хён имеет дурную привычку грызть письменные принадлежности, когда работает.       Юнги улыбается шире, а в сердце Намджуна лопаются сосуды от переизбытка тёплых чувств к этому человеку. Он вдруг приподнимается с него, спрашивая не тяжело ли младшему, но его тянут обратно, заставляют лечь на прежнее место.       – Разбудил тебя? – удобнее устраивается, поднимает глаза на парня. Тот машет головой, указывает на тетрадь. – Я ещё неделю назад написал этот текст и всё не могу понять, что здесь не так, – Юнги вновь что-то зачёркивает, меж бровей появляется недовольная морщинка.       – Я могу прочесть? – старший кивает, с упоением наблюдает как Намджун сосредоточенно читает его недоработки, впитывает каждое шевеление губ, отпечатывает в памяти эмоции в глазах напротив. Ким, несмотря на парня, забирает карандаш, поправляет несколько слов. Намджун напевает написанное, размеренно постукивает карандашом о блокнот. Юнги словно забывает зачем пишет тексты, единственным смыслом кажутся такие моменты, когда младший поёт, дарит новое дыхание песне.       – Если поменяешь местами третью и четвертую строчку второго куплета, – ставит стрелку, – Звучать будет лучше и на распевку времени больше. В связи со смыслом этой песни, она необходима быть длиннее, – передаёт блокнот обратно, ловит взгляд Мина, смущённо улыбаясь. Юнги перечитывает текст с исправлениями, мысленно прикидывает мелодию на текст.       – Ты гений, – отбрасывает бумагу, крепко обхватывает бедра младшего. Довольно улыбается, почти мурчит, стоит Намджуну вплести пальцы в его волосы, неторопливо массируя голову. Крепче прижимается к нему, поглаживает мягкую кожу под пальцами. Бедра Кима, отдельная глава в их жизни. Юнги клянётся, что готов исписать всю бумагу на этой планете поэмами бедрам парня.       – Они прекрасны, – твёрдо говорит старший, несильно кусая. Намджун негромко смеётся и Мин смиряет его серьёзным взглядом, но тут же возвращаясь. – Говорю тебе, что они совершенство.       – Я знаю, – смущенный Ким и довольный Юнги остаются ещё ненадолго в этом моменте. В моменте искрящегося счастья и сильной любви. Намджун дышит полной грудью, смотрит в предстоящий день и, хоть временно, перестаёт бояться кошмарной тьмы. С Юнги ему не страшно, он его маяк в непроглядной темноте.