Постапокалипсис 3105

В тот раз… Исин успел. За дверью всё стихло очень быстро. Тук, тук, пауза, тук. Ласково, будто живая, программа Мари обратилась к своему хозяину вслед за аккуратным стуком по ту сторону: - Сяо Чжань, это Чжан Исин пришёл за тобой. Я могу открыть для него дверь? Раз, два, пауза… - Хозяин? Три. - Конечно… - он погасил световой луч наведения и аккуратно положил блестящий ствол на белую плитку пола душевой. Хорошо, что не понадобилось. Очень хорошо. К подобному случаю он был готов. Ждал. … На утро. ГМЦ. Ординаторская предпоследнего этажа отдела нанобиокибернетики. - Исин, я могу к нему попасть? - Да. Они его перевели в искусственный… Нить пульса оборвана. И внутри - ровно, спокойно. Всё закончилось. Ему не нужны были ни лживые увещевания, ни успокоение, ни объяснения. Он перебил друга: - Ответь мне, что будет дальше? - Об этом случае уже узнали в ЦОП, я не смог… - Нет-нет. Я понимаю. Всё нормально, Исин, - Сяо Чжань поймал его беспокойный взгляд, - Ты итак помогал мне очень долго скрывать его состояние, чтобы я мог... Чтобы выиграть для нас ещё немного времени, - парень снял очки, и протер рукой своё уставшее лицо, - На тебе это сильно скажется? Отец уже связывался с тобой? Ровно и спокойно. Все закончилось. - Всё в порядке, - Исин положил ладонь на плечо друга, - Не думай сейчас об этом, я всё улажу. - Хорошо. Какое решение приняла комиссия? Друг замотал головой из стороны в сторону сжимая губы до белеющих полосок. Чжань в последнее время довольно часто видит это вынужденное выражение на лице своего друга. Белеющие полоски всегда означают разъедающую его нутро боль. Безысходность. Смирение. - Ясно. Когда? - В понедельник, через три дня. - Сколько? Нет. Стой, - Чжань вытянул ладонь вперёд, - Я передумал. Не хочу знать скольким достанутся его... останки. Ровно и спокойно. Всё уже закончилось. И Сяо Чжань тогда решил, что... Этого больше с ним не повторится. Случившееся “если”. Случившееся “вынес”. И выход был один. Нырнуть и глотать тонны информации в морях знаний - столбцах и строках, в параллелях и перпендикулярах - под взором строгих наставников. Усердие и закалка. Вера… Разруха - пустота. Кровавое море. Она. ... Сяо Чжань посмотрел на своего подопечного. Тот, опираясь локтями о колени, натянув длиннющие рукава любимой безразмерной рубахи на ладони, скрывал ими своё юное лицо. Мальчишка. Тихонько хлюпает носом. Речь сумбурная, неясная, перебиваемая секундными надрывами-вмешательствами. Всё - в попытках взять над клокочущими, давними, еле сдерживаемыми чувствами верх. И, когда-нибудь, у него это обязательно получится. - Чжань-гэ, значит... выходит… это всё случилось раньше 3105? Он задержал дыхание чтобы сглотнуть. - Да, раньше. Прямо перед ней, перед этой долбаной вакциной… - продолжил Сяо Чжань, - Когда я рассказывал тебе о первых сутках после её… побочного эффекта, я не рассказал про Зака… Сначала был Зак, а следом 3105. Я всё потерял. Это случилось почти сразу, друг за другом, точно как плиты древней Земли ушли под воду. Точно как и ты потерял… - К-как... как ты справился… - С Заком - я знал, Ибо, я был готов. Готовил себя около трёх лет к его смерти. Понимаешь? Не смотри так на меня, Ибо. На мне не было розовых шор, я знал, что нас ждёт. И на самом деле… я его похоронил уже тогда, в тени небольшого деревца, у стальных, блестящих на солнце решёток ограждения. Сяо Чжань перевел взгляд с мальчишки в ту сторону, где раньше стояла его “страшная хрень”. -Три года, - продолжил мужчина, - Они схлопнулись как огонёк той странной вещицы, которую Зак так часто крутил в пальцах, - Чжань улыбнулся уголком рта, - Нажимаешь на металлический край квадратика и щёлк - коробочка открывается тебе светом древнего огонька, и щёлк - закрывается. Он вздохнул, потирая ладонями свои острые колени. Этот щелчок зазвучал ни черта не стертым воспоминанием так, будто кто-то щёлкал этой треклятой штукой прямо за его ухом. - Потух огонёк, - подытожил доктор. Подопечный поднял свою голову. Растёртые глаза смотрели на Сяо Чжаня слегка прищуриваясь, возможно от непонимания того, о какой вещице доктор ему рассказал. Но секундой позже Сяо Чжань узнал, что этот прищур был скорее от едва ли скрытого им удивления: - Зажигалка. Так называлось это устройство. - Да? А откуда… Ибо его опередил: - У нас такие в гетто мастерят. Чжань закивал: - Ясно… Никогда у Зака об этом не спрашивал, думал, такие только у полицейских есть. Щёлк-щёлк… Доктор изобразил движение пальцами в воздухе, снова отлетев мыслями в былые дни, продолжая незамысловатые движения, будто в его руке был сейчас зажат маленький металлический квадратик безделушки из прошлого. - Мы... - Ибо замешкался, он всё ещё не хотел... просто боялся наговорить доктору Сяо лишнего. - А? - Сяо Чжань отвлёкся от своих пальцев. Щёлк-щёлк. - Мой папа мастерил такие или, может, похожие... Продавал перекупщику. Это не редкая безделушка, таких у нас в кварталах полно, почти у каждого есть. Ну, - Ибо неловко почесал свою светлую макушку пальцем, - Поджигать там что-нибудь… Костры как у древних разводить. Поливаешь горючим любой утиль, щёлкаешь ей около и пффф, - Ибо махнул рукой изобразив в воздухе что-то вроде полуокружности и пошевелил пальцами, видимо желая показать таким образом Сяо Чжаню пламя древнего костра, - Красиво. Чжань приподнял брови и улыбнулся, скопировав движение руки и пальцев: - Пффф - красиво. Мальчишка смущенно хмыкнул ему в ответ: - Мгм. В Городе ни у кого и мысли бы никогда не возникло что-то ей поджигать. Да тут и нечего жечь особо, и незачем. Так странно… Как оно всё кажется ему? Просто и... красиво? - Вот она, значит, какая, твоя кропотливая работа руками? - Мгм, - Ибо кивнул, - Я помогал отцу. Иногда. Я уже говорил, у нас в гетто почти все умеют работать руками, чинить, если что-то поломается... - Ясно. Ибо поджал губы. Доктор смотрел на него слегка улыбаясь одной из своих усталых улыбок, которые Ибо видел бессчетное число раз. Он всё ещё считал, что лучше избегать разговора о своих навыках и умениях в собирании всяких там никчёмных безделушек. Но с другой стороны так хотелось поделиться с Сяо Чжанем всем, рассказать больше, рассказать, как им было хорошо, тогда, там… - Значит, в тот раз Исин успел, смог тебя спасти. А во второй раз… нет. - Тогда - да, успел, - ответил Чжань, - Я ему многим обязан, а-Бо. У Исина-гэ отличная выдержка, куда лучше чем у меня, - он невесело хмыкнул, - Чжан Исин справляется со многим, что и требуется для будущего правителя. Только вот в последний раз... Мы все были уверены, что отправимся за вами утром. Какая-то нелепая сумятица, как полуночный бред… - Чжань-гэ. Ибо замотал головой из стороны в сторону. Сяо Чжань понял, что не стоит вдаваться в подробности того дня. На сегодня с него хватит. Они ещё обсудят, у них будет на это время… Чжань вздохнул: - После 3105 мне было уже совсем не до личного горя. Понимаешь? - Да, - уставившись в свой черный стакан согласился Ибо. Вот и добавился ещё один пазл. Но то, что после него проявилось - вовсе не пришло облегчением и радостью, но горечью под рёбрами… Сяо Чжань откинулся на широкую спинку дивана позади себя, он порядком сегодня устал. Тихо. Спокойно. Так хотелось закутаться в мягкое одеяло и уснуть… Но. Мальчишка перевёл взгляд с черного стакана на него и разрушил подкатившую к сознанию Сяо Чжаня дрёму: - Чжань-гэ? - М? - Ты даже не представляешь, какой я тупой. - Ибо… - Да нет, Чжань-гэ! - парень затёр лицо рукавами, - Ты не понимаешь… Он боялся рассказать мне о том, что вступил в ряды тех самых смертников, как Зак… А я… Сяо Чжань нахмурился и приподнял голову. - А я же... обиделся блять! Не мог понять, почему он не рассказывал мне раньше о поступлении. Три года скрывал. Пока я беззаботно радовался жизни! Понимаешь Чжань-гэ? Он боялся мне сказать. Не хотел. До последнего! Подписал договор из-за которого он больше не человек, а ходячая запчасть! Блять… Будущий органайзер... А я не понял…откуда я… Я обрадовался за него вместо того, чтобы рвать на себе волосы! Он хотел забрать меня в Город, успеть заключить этот идиотский Городской брак, чтобы передать мне право на его посмертные деньги... Чёртово образование... Он знал, что не протянет долго! Чжань-гэ! Он знал, что не протянет, понимаешь? А я такой придурок! Я бы… Я бы! - парень прижал ладони с вытянутыми рукавами рубахи к глазам, - Я ведь думал, что успею… я всегда думал, что мы успеем! Если бы я раньше… Я бы… Я бы смог его переубедить? Чжань-гэ, я бы смог?! Ибо старался вытереть насухо лицо, злился на себя и тёр глаза рукой, пытался убрать, стереть, высушить, но слезы всё текли и текли... - Да если даже бы было поздно, то я... Я бы за эти три года отдал ему всё, что мог… Всё, что хотел. Я хотел! Чжань-гэ, я хотел! Я ведь… хотел. Прижатые к лицу рукава насквозь мокрые. Сяо Чжань аккуратно присаживается рядом. Снова стоит перед ним на коленях. Одна рука тянется и заправляет выбившиеся пряди за ухо, и вторая тоже - за другое… Обе руки гладили светлые волосы и так хотелось притянуть его голову к плечу, снова обнять за спину, убедить в безопасности, даже если сам в это не верит, дать необходимое доверие, даже если… Выстроить заново для него стену, за которой никто не тронет, никто не… Ибо приподнял голову, находя глаза Сяо Чжаня своими: - Из-за того, что я оказался глуп, как все жители кварталов... Видишь, я - как они, такой же тупой, ничем не отличаюсь… А я тогда думал… я всегда думал, что выше, что умнее… - вдох, - Чжань-гэ… - выдох. - Не глупый и не тупой… Вовсе это не так. Пальцы сами по себе в каком-то отчаянном жесте всё гладили и гладили его голову, всё заправляли несуществующие выбившиеся пряди, когда Ибо сам припал лицом к подставленному для него плечу, а Сяо Чжань инстинктивно прижался к его голове своей, уткнулся носом в осветлённые пряди недалеко от уха со стальной серёжкой… И руки - на спине, а сердце открыто. Раскрытыми ладонями - успокоить, отдать томящееся внутри тепло. Ничего, Ибо. Когда-нибудь всё - и эти объятия тоже - станет для тебя воспоминаниями. Не такими больными, какие они сейчас. Будет всё по-другому. Ты только не поступай с ними так, как я. ... - Мари, закрой купол. Металлические закрылки беззвучно съехались, заканчивая свой ход по кругу, скрывая их под своей тенью. - Ибо? - М? Сяо Чжань стоял у края лестницы ведущей вниз из этой комнаты. - Разрешишь мне попробовать стать тебе другом? - А ты? - Ибо кинул свои снятые шорты рядом с ночным светильником и забрался под одеяло. - Я - да, - Сяо Чжань сунул руки в карманы штанов. - Я тоже... хочу попробовать. - Хорошо. Тогда, доброй ночи? Сяо Чжань улыбнулся, удивившись самому себе, своему зарождающемуся, ещё совсем крохотному, тому самому потерянному внутреннему чувству спокойствия. Он начинает верить, что на этот раз сможет, что у него получится. Что у него уже… получается. И это его теперь так часто произносимое “Чжань-гэ” придаёт силы. Взаправду ведь... Может он и сможет... уберечь. Сяо Чжань повернулся на выход и уже спустился на несколько ступеней вниз, когда... - Чжань-гэ, не хочешь переночевать сегодня тут, со мной? Тёмная макушка вместе с позолоченной оправой показались из-за перил: - С тобой? - Ну… да, - Ибо перевёл взгляд на сбитый край одеяла, - Ты же уже оставался... не раз. … По правую сторону кровати, ближе к лестнице, темнела в светлом белье взлохмаченная макушка. Чжань-гэ... Сегодня утром Ибо и не надеялся ни на какую дружбу, а вечером Сяо Чжань сам её предложил и остался в этой комнате уже без колебаний, и даже не из-за того, что его отключила собственная усталость. Но Ибо не думал об этом сегодня много. Его внутренности ковыряла другая правда, и ни безопасность титановых закрылок, ни сопящий под боком доктор Сяо, не смогли помочь ему сегодня успокоиться и уснуть. Ведь… Его Сынён точно знал, что означал этот контракт, он же подписывал его своей рукой…. Его родители невиновны, никто их не обманывал... И не найдут в старых бумажных архивах никаких операций по обмену валюты! Но неужели они отвезут в Антарктиду и маму с папой Сынёна?! Надо сказать… Надо попросить у Исина-гэ! Он ведь сможет сделать… что-нибудь. Кто-то предложил ему, именно ему - Сынёну. И его Нён на это пошёл. Сотрудники ЦОП? А взамен свое тело на запчасти, как Зак?! Ну нет же… Нет, умереть в течении нескольких лет ради того, чтобы иметь возможность получить законное основание жить в Городе и передать путь туда для Ибо? Да, они об этом мечтали, но не таким же образом! Бред. Это странно, этого не может быть. Может ему пообещали что-то большее? Или, может, было что-то такое... что-то было такое, из-за чего у Сынёна просто не было выбора? Не было выбора... А может, как Зак? Может, он решил сам для себя, что выбора нет? Тысяча вопросов разрывали голову, не давали уснуть, не давали покоя! Он что-то знал? Его кто-то вынудил? Кто его вынудил? Найти бы того, кто не дал Сынёну ни одного шанса выбрать другое… Но что, чёрт возьми?! Что… Ибо не помнил, как Чжань-гэ встал и вышел сегодня утром. Либо он в тот момент крепко спал, либо доктор, как было раньше,бесшумно лавировал вдоль изученных тёмных углов своего дома. … Сегодня Ибо проснулся поздно. Сяо Чжань успел вернуться с работы до того, как он открыл глаза. Сегодня он чувствовал наступающую весну всем своим телом и всей душой. Сегодня он бы хотел понадеяться, что… - О, ты только проснулся? - улыбался открывшемуся, милому для него зрелищу мужчина. Парень взлохматил свои и без того торчащие в разные стороны волосы стоя на последней ступени лестницы, и по ней, из комнаты под стеклянным куполом, разливался, облизывая теплым светом его голые ступни, дневной солнечный луч. - Да, только встал, - хриплым голосом пробубнил ему в ответ Ибо. Сяо Чжань улыбался. Внутри - ровно, спокойно. - Хорошо, иди умывайся, а я сейчас поесть соображу. - Мгм. Ибо немного запнулся и, чертыхнувшись, направился в ванную комнату с яркой оранжевой ванной, черными стенами, огромным зеркалом, о котором в кварталах можно было только мечтать, кучей разноцветных банок-склянок, в которых он так и не разобрался, белым глянцевым полом, который Ибо нравился, потому как это было хоть чем-то светлым в этой омывальне, и душевой в углу, которую бы он не нашёл без Мари. Весна. Не смело. Внутри капля за каплей таяло и распускалось живое. Каждую новую поездку за стену Ибо очень ждал. Потому что именно там Сяо Чжань вовсе не был похож на кого-то старше него, на важного доктора, на городского… Там между ними почти не существовало различий. Они вдвоём носились по полям и лужам, смеялись как умалишенные, пока весь воздух не выйдет из легких, забывая о том, что происходит за этими стенами… О Городе, о Кварталах, о смертях, о страхе… Ибо даже привык к новому обличию Баллета. И Сяо Чжань привык. Да и Баллет, похоже, тоже, потихоньку… привык. А дома каждый новый день Ибо ждал... его. Сяо Чжань больше не боялся рассказывать обо всём, что тот у него только спросит. Не убегал и не делал больше жалких попыток соврать, недоговорить, избежать. После всего, что Ибо узнал о докторе, что Ибо увидел собственными глазами, он решил довериться... Ведь можно? Можно же наконец? И Ибо сделал выбор. Он верил всему, что рассказывал ему Сяо Чжань о той злосчастной спецоперации, касающейся семьи Ван. Он верил, что его жена что-то ему не рассказала, что она никому не рассказала того, что служило причиной нарушения договора… Он верил, что этот договор вообще был, верил, что он был другим, таким, как описывал ему Сяо Чжань. Верил, что Чжан Исин переживает свой промах не меньше других, а может даже и больше… И Ибо верил, что его Сынён не убивал доктора Лизи, не убивал… его родителей. Не смотря на то, что… По словам Сяо Чжаня, последним переданным сигналом от убитого в тот день на дороге вдоль леса Городского киберполицейского было сообщение: “Предатель 1997” И место преступления. Ибо верил, что место преступления было досконально проверено сотрудниками ЦОП. Расследование по горячим следам зашло в тупик и вынужденно указывало лишь на… полицейского номер 1997. Следы вмешательства извне полностью отсутствуют. Так рассказал ему Сяо Чжань. И Ибо ему верил. Верил, что из используемого в том инциденте оружия было лишь два идентичных друг другу полицейских пистолета, а пули в них, соответственно, также совершенно идентичного калибра, формы, состава. Количество выпущенных из обойм пуль - равное. Не считая одной. Четыре убийства были совершены прямо в крайслере. Двое из жертв умерли во сне. Доктор Сяо Ли увидела лицо убийцы перед выстрелом. Как сказал Сяо Чжань: “..глаза золотого дракона были открыты.” …но она рассказать уже ничего не смогла, ни про лицо убийцы, ни того, почему предприняла в последние часы изменить план спецоперации… Четвертая жертва - водитель, он тоже ничего не смог рассказать. Согласно следам, жертва попыталась дать своему убийце тщетный отпор. Пятая жертва - Городской полицейский. Так было решено потому что… Нет, не только опираясь на последнее его сообщение. Его проверили точно так же и по сравнению с данными о проверке 1997, по сравнению с любыми данными в принципе, он оказался кристально чист. Как рассказал Сяо Чжань: сообщение было отправлено предположительно за несколько секунд до смерти в следствии борьбы с полицейским из кварталов под номером 1997. Они могли бы снять последние кадры с искусственной сетчатки киберполицейского, но не с чего было снимать… Так Ибо узнал и про особенности этих пуль. Если такая попадает в плоть человека - она раскрывается там “цветком”, увеличивая свои размеры в несколько раз. Поэтому все что осталось - каша из плоти, белые пряди и… железные цветы, распустившиеся в головах его родителей. Это оружие, что было создано для смертельного поражения. Были проверены все, до последнего уборщика, сотрудники, весь отдел ЦОП, включая отделение Антарктиды. И ничего. Созданный убийцей механизм, похоже, работает начисто, идеально… А оружие киберполицейского, убитого солдатом 1997… Это то самое, второе используемое оружие, что Ибо привёз в ту ночь в ГМЦ. Этим оружием Ибо и задел руку Чжань-гэ. И хорошо, что промазал… Это то оружие, которое передал ему из своей кобуры на бедре солдат 1997. И, конечно же, ствол носил на себе несколько его отпечатков. Но в основном он был измазан отпечатками и частицами ДНК Ван Ибо. Но сам Ван Ибо был в первую очередь исключен из списка подозреваемых. Его и проверять то не имело никакого смысла, хоть Исин и приструнил его ранее обратным. Каким образом у новоиспеченного солдата хватило умений отобрать ствол у киберполицейского никто не берётся и предполагать. Разве что могут взять на заметку то, что он обладал исключительными возможностями, и именно поэтому был завербован и направлен заказчиками в одиночку. Также никто не берётся и предполагать, что ровно половину пуль из своего оружия выпустить мог сам киберполицейский, и наверняка не в своё лицо. Но теперь Ибо легко понять, почему никто и не собирался этого предполагать… Один - кристально чист. А история второго смахивает на древнюю сказку, по-быстрому и криво написанную бездарным древним писакой. Кто-то убедителен и чист. А кто-то запятнан грязью по праву одного своего рождения… Да ничего доказать уже и не смог бы. Ибо мог верить, что городской киберполицейский был таким же преданным служащим Единого Государства, как Баллет. Ибо мог верить, что киберполицейского проверили тщательно, как и любого другого подозреваемого. Но Ибо верил, что солдат под номером 1997 не был предателем. Он - не мог. Это невозможно. Сам Сяо Чжань говорил, что если бы он им даже был…. То зачем, тогда, солдату 1997, снабдив предварительно Ибо смертельным оружием, передавать его в руки доктора Хайкуаня или Сяо Чжаня, а не… убить вместе со всеми? Зачем тащить его, пренебрегая своей жизнью? Разве что… у него был приказ вытащить живым одного только Ибо? Одного Ибо… И, может, тогда всё пошло не по плану, так как солдат был тяжело ранен "цветком" порвавшим артерию? И в таком случае солдату ничего не оставалось, кроме как отправить Ибо до ГМЦ, запутав таким поворотом следствие? И чтобы эту миссию по краже последнего носителя спасительной ДНК мог продолжить кто-то другой? Следующий наемник? Вся эта часть, в которой солдат занимался спасением Ибо, была ли она тоже заданием? Вынужденным отходным путем? Но зачем тогда он рассказывал все эти... посмертные желания о Городе, браке, учебе, будущем? Неужели хотел оказаться чистым для Ибо перед смертью? Из-за этого? Сяо Чжань сказал, что верит Ибо. Он верит, что Сынён перед своей смертью говорил правду о так и не сбывшемся будущем... Сяо Чжань говорил, что эта несостыковка, пусть лишь только воспроизведённая по словам и чувствам Ибо, пока игнорируется в пользу весомых зацепок заранее дискредитирующих личность 1997. Если бы Сынён был жив, он бы рассказал как всё было на самом деле и его бы точно отпустили, потому что он бы смог доказать свою невиновность. Ибо верил Сынёну. Пусть он ему раньше и врал, не договаривал, но... Ибо верил. Но слова и чувства самого Ибо звучали для следствия пустым звуком, хоть Сяо Чжань и уверял его, что ЦОП внимательно к ним отнеслись. Но там считают так, как рассказал ему Сяо Чжань: после зачистки 1997, скорее всего, должен был действительно забрать с собой одного носителя гена. И в сложившейся ситуации он знал, что не выживет, знал, что его уже не допросят по всей строгости. Но если бы это всё было большой ошибкой, то это непременно выяснили бы. Обязательно выяснили бы у живого... Но, как по гладко выстроенному плану, солдат замолчал навечно, а вместо прошлого человека там теперь вообще что-то непонятное, не имеющее души. И как ни старались бы доктора сохранить крупицы мозга, они пока ещё не научились воскрешать… А Ибо и представить себе не может, как все эти сотрудники ЦОП до такого вообще смогли додуматься. Какие-то больно изощрённые планы и переплетенные последовательности! Ибо же просто тупой малолетний идиот из гетто - такого обмануть как два пальца. Но... доктор Джексон. Он же пообещал ему? Джексон пообещал вытащить Вудза! А значит сделать всё для того, чтобы Сынён был оправдан… Хотя бы и посмертно. Всё потому, что Ван Манду знал Сынёна лучше всех остальных, после его самого. И он не какой-нибудь глупый подросток из гетто! Он же доктор! Он приближённый Верховного Управления! Ему-то ЦОП доверяет, его научным знаниям и методам? Манду осталось только доказать. Манду пообещал. И Ибо ему верит. … Антарктида. Ранняя весна. Снега тают, приглашая на землю новую жизнь. Снега тают… Но только не в этом месте. Здесь - Вечная мерзлота под землёй. Вечная ночь - над. И Режим. На благо Единого... Вудз может это вынести. Но эти проклятые сны! Тяжело, тяжело, как же это тяжело, как же это… Тяжело чёрт возьми! Даже для такого солдата, как он! Под скудным, дневным светом ламп стоял солдат. Он застыл будто гипнотизируя серое покрывало своей койки, и если бы в этой комнате был кто-то, кроме него одного, он бы дёрнулся от неожиданности, а то и вовсе бы закричал. Потому что в следующую секунду кровать, со скрежетом железных ножек по бетонному полу, направилась в противоположную сторону комнаты и ударилась о стену с такой силой, что отскочила от неё обратно почти в середину помещения. Жаль, что в его теле нет столько силы, чтобы сломать пополам эту ёбаную стальную конструкцию. Может бы после этого ему немного полегчало. Голос Мари позвал его: - Солдат Вудз, доктор Джексон тебя ожидает. - Да, спасибо, Мари. Я иду. … Комната доктора Ван Джексона. Светловолосый молодой мужчина сидел за столом. Он был спокоен и занимался тем, что внимательно наблюдал за вошедшим солдатом. На столе лежала новая привезенная из кварталов за стеной связка алых леденцов. Солдат впервые за всё время пребывания тут проявлял эмоции настолько сильные, но Доктор Джексон был этому не очень удивлён. Он перестал удивляться всему связанному с поведением нового солдата с первого дня его доклада о сновидениях. Вудз остановил взгляд на связке конфет. На его бледном лице рисовался кривой улыбающийся оскал, а из утонувших в темных тенях карих глаз скатывались первые крупные слёзы. - Доктор Джексон, я ведь создан на благо Единого Государства, но это… я не могу! - солдат нервно провёл обеими руками по своим рыжим волосам, - Я не хочу больше на это смотреть! Я не хочу! Не хочу ни видеть, ни ощущать всего этого! Не хочу чувствовать ЕГО. Сделайте что-нибудь! Дайте мне какие-нибудь препараты! Вытащите его… Вудз сел на край кровати всё так же держась за голову: - Заглушить, его надо заглушить… - Я сумею тебя вытащить отсюда, но только если смогу доказать невиновность Сынёна, - мягко отозвался доктор. - Каждый раз в этих снах мне виден свет в конце тоннеля. Но этот тоннель… Он никогда не заканчивается! И эти его чувства, то, что он делает с собой, я не… - Сегодня снова? Вудз кивнул, избегая взгляд доктора. - Нам это нужно, Вудз. Я вытащу тебя. Расскажи, что было сегодня. Солдат замотал головой из стороны в сторону: - Не просите. Это… будто о себе. Я начинаю терять где мои, а где его, и мне потом… - Я понимаю, о чём ты говоришь. - Да нихера Вы не понимаете! - Расскажи, что было сегодня ночью и… Солдат перебил его: - Не думаю, что это имеет отношение к делу, в котором Вы пытаетесь разобраться, - Вудз, словно затравленный пёс, снова глянул на вишнёвые конфеты, - Я подробно описал вам тот случай в душе, этот ничем особо не отличается. - Вудз. Расскажи так же подробно, что было сегодня. Нам это важно. И тогда я дам тебе препарат. - Что вы сказали? Солдат тут же поднял на него голову. - Да, ты верно расслышал. Расскажи мне, что было сегодня, и я дам тебе двухнедельный отдых на препаратах. Тебе в эти дни ничего не будет сниться. Ты выспишься. Тебе это необходимо. Я вижу, Вудз. Я понимаю… - Хорошо… Будто бы он смог куда-то деться… … Вудз вернулся к ночи в свою комнату с новой связкой леденцов. Вчера Сынён показывал ему море, ласковое, летнее; голубые волны… Вудз помнит это ощущение - тёплая, молочная вечерняя вода. Они вместе с Ибо ловили раков на самодельные из каких-то прутиков и верёвочек ловушки, и это кажется до безумства нереальным. Им было так хорошо. Утром, собрав добычу, они носились друг за другом на мелководье, а вечером разводили костёр прямо на пляже, поджаривали там выловленную живность. Эти раки были правда очень вкусными… Провожали солнце, освещающее водную гладь яркими красками; смотрели на звёзды в чёрном небе; ложились спать в заброшенной хижине; придумывали на ходу и рассказывали перед сном друг другу страшные истории из прошлого. А может и не придумывали, может они взаправду их помнили. Если бы и у Вудза была такая возможность… Он сможет когда-нибудь насладиться теплым летним морем? Лежать на раскалённом песке и совершенно ничего не делать часами? Сможет рассказывать другу выдуманные байки? Сможет… так же полюбить? - Теперь я! - выкрикивает Ибо и, как-то прегаденько улыбаясь, вытаскивает изо рта свою яркую конфетку на палочке. Влажная красная карамелька проезжается по его нижней губе слишком медленно. Розовый язык слизывает растаявшую карамель, соблазнительно блестевшую на приоткрытом бессовестном рте… Теперь этот красный шарик упирается в собственные сомкнутые губы. В попытке пропихнуть его дальше в рот Ибо пачкает губы Сынёна своей сладостью. Внизу всё неистово сводит и Сынён хватается за свою часть одеяла. - Подержи! - говорит Ибо, тыча конфетой в зубы Сынёна. Сынён обхватывает её губами и отправляет леденец за щёку. Вкусно… - Итак! - Ибо хлопает в ладоши и начинает свой рассказ, заправляя за ухо длинные белые волосы… Белый. Свет в конце тоннеля. Подожди, Сынён! Мы не дослушали историю, она наверняка очень… Глухой выстрел. ...интересная… Темнота. … Вудз рассказал сегодня доктору и этот сон… Поэтому на его тумбочке теперь покоилась пачка синих капсул в пластиковых блистерах - какое-то сильное снотворное. Как пообещал доктор - одна капсула перед сном, и никаких снов и чужих воспоминаний. Только сначала… Вудз тянется к тумбочке, но его рука не трогает блистер с пилюлями, она тянется за подготовленной красной карамелькой на палочке. Прозрачный фантик шелестит. Вишневый вкус. Он слегка кислый, выделяется много слюны… Вкусно. Вудз трётся языком о леденец прижимая его к нёбу и замирает. Конфетка скользит по губам. Сначала по верхней - справа-налево, потом по нижней - слева-направо. Липко… Острый язык проходится по губам. Сладко. Вудз проделывает это несколько раз. Грудь вздымается на глубокий вдох и опускается на выдох. Леденец отправляется за щеку, а освободившаяся ладонь гладит шею, грудь, спускается вниз. Вудз откидывает одеяло… Ты делал это так? Рука сжимает горячую наливающуюся плоть. - Ммм… ааа... - влажные губы приоткрыты, леденец, перекатываясь, коротко стучит о зубы, - Да, именно так. Стоя у зеркала в своей комнате и отряхивая воду с вымытых рук, он с несколько секунд вглядывался своему отражению в глаза то переводя взгляд на обнаженное тело, осматривая его сверху донизу, то снова заглядывая в глаза… Вудз оторвался от отражения и посмотрел на себя по-другому. - Оно было твоим… твои руки… ты... ты красивый. Ты... был красив. Он как заново рассматривал пальцы, следил за прорисованными мышцами на плечах и шептал в одинокую тишину: - Грудь, талия, бёдра… Руки огладили грудь с поджавшимися от мурашек тёмными сосками. Он гладил ласково и медленно. - Мне… жаль, Сынён… мне так жаль… В отражении из правого глаза по исхудавшей щеке проскользнула блестящая полоса подсвеченная белой лампой, словно лунная дорожка - Луной. Вудз видел Луну на море, он видел, как она освещает гладь, рисуя на ней светом тропу, приглашая шагнуть в тёмные воды. Сынён ему показал, поэтому он теперь знает, как это выглядит по-настоящему. Он видел это его глазами. Ладонь касается отражения в попытке стереть мокрый Лунный след. Не выйдет, Вудз. У тебя это не выйдет. Пластиковый блистер хрустит под пальцами и синяя капсула лопается на языке, покрывая истерзанный разум темным покрывалом забытья, без единого воспоминания, без единого сновидения. Ведь Вудз… это заслужил?

***

Сегодня по возвращению Сяо Чжань не пошёл как всегда проведать Ибо. Сегодня он прямиком направился отдыхать в свою комнату. Как и вчера вечером. Всё потому, что вчера Ибо вёл себя как самый настоящий несносный подросток… А когда Сяо Чжань пытался несколько раз добиться причины такого странного поведения, то получал от Ибо сквозь зубы лишь “Всё нормально” да злобный взгляд из-под нахмурившихся бровей. Ну, как говориться: “нрмльно”, значит - “нрмльно” Сколько бы Чжань не ломал голову, он не мог найти хоть какой-то значимой причины его совершенно безосновательного раздражения то на “не так” стоящий стул, то на “несладкое мороженое”, то на то что “Че ты смотришь на меня, как на кусок говна?!”. Лицо Сяо Чжаня тогда вытянулось от искреннего изумления. Он поднял руки вверх в жесте “я сдаюсь” и поспешил ретироваться подобру-поздорову в свою комнату на весь оставшийся день. И ночь. Придя с работы, обняв и уткнувшись в лавандовый халатик Лизи, Сяо Чжань стал медленно отходить ко сну. Спокойно. И ещё чувствуя, как весенний закатный луч греет щеку, он представлял, что на ней сейчас вместо луча её тёплая ладошка. Чжань улыбался приходящему видению сквозь дрёму, а его пальцы потихоньку выпускали из рук нежный шёлк халатика Лизи, когда Мари резко прервала его медовое блуждание меж Миром реальности и Миром грёз. - Сяо Чжань! Вставай! Срочно в туалетную комнату! Ибо плохо! Сяо Чжань не помнил, как оказался на месте. За черной дверью он обнаружил своего парнишку на полу. Без сознания. - Мари! Его показатели? - Показатели почти в пределах нормы. Температуры не замечено, внутричерепное давление в норме, артериальное давление понижено. Это болевой шок. Регистрирую повышенную температуру тела в районе живота. - Так, Мари, дыхание ровное, пульс прощупывается. Давай, мой хороший, давай, приходи в себя… Мари! Вызови Доктора Хайкуаня и подними сопровождение! Мы едем в ГМЦ! Чжань пододвинулся поближе к голове Ибо чтобы растереть уши для поступления кровотока. Надо привести его в чувства, а если он будет хлопать мальчишку по щекам, то может явно переборщить с силой… Но Сяо Чжань не успел этого сделать - его рука поскользнулась на плитке белого пола на чем-то мокром. По ладони была размазана чужая кровь. - Ибо?! Что за… Мужчина наспех вытер руки о нечаянно захваченный с собой лавандовый халатик и ощупал голову парня. Голова цела, тогда… - Сяо Чжань, осмотри ниже, его ноги... - направила Мари своего хозяина. И Сяо Чжань только сейчас понял, что Ибо лежал на полу в одной футболке. Без шорт, без белья… - В раковине, - не упуская времени напомнила программа. В раковине Сяо Чжань обнаружил и шорты и… все в крови. - Твою мать… Внизу застонал очнувшийся Ибо. - Ибо, очнулся, мой хороший… Давай потихоньку вставать, мы едем в ГМЦ. Не бойся, всё в порядке, я рядом, - говорил врач осматривая зрачки мальчишки. - Чжань-гэ, живот болит… просто адски… - Я знаю, я знаю, потерпи, хороший. - Мне страшно, Чжань-гэ… Кровь почему-то… Я… что-то порвал внутри?! - Не бойся, Ибо, - на адреналине он словно пушинку подхватил своего подопечного и понёс в комнату, матерясь внутри себя на не отзывающегося Лю Хайкуаня. Тот, будто услышав его ментальные проклятия, отозвался бодрым голосом в ту же секунду из динамиков вместо Мари: - Чжань-ди, я буду в ГМЦ через десять минут. Жду вас там. Успокой Ибо. С ним всё в норме. Сяо Чжань захотел инстинктивно разразится триадой. Какой нахуй "в норме"?! Если у него внутреннее кровотечение, то счет идет на минуты! Но это вновь был лишь его внутренний голос. Внешне Сяо Чжань оставался совершенно спокоен и даже подбадривающе улыбался Ибо: - Ты слышал доктора Хайкуаня? Всё хорошо, Ибо. Ты только потерпи до ГМЦ. Потерпишь немного? Мы быстро там будем, - ласково увещевал Сяо Чжань зажмурившегося от боли Ибо, закутывая его одновременно в тёмно-синий плед и снова подхватывая на руки словно пушинку. - Мгм, - задерживая дыхание от нового спазма и тут же бледнея на глазах отозвался Ибо. - Мари! Сопровождение? - Уже у двери. - Мы выходим. Стальная дверь захлопнулась за плечами мужчины, крепко державшего своего подопечного в руках. Засовы мягко входили в пазы, запечатывая опустевшее пристанище доктора, где на белом полу его ждал позабытый шелковый халатик. Шелковый халатик, что в мгновение ока потерял лавандовый цвет, впитав в себя спасительный ген, что расползся по нежной ткани серо-бурыми пятнами.