Постапокалипсис 3105

Джексон ждал три дня. Перед тем как погрузиться с Сяо Чжанем на его дно покрытое густым, сотканным им самим илом. Джексон дал ему три дня. Для того, чтобы Сяо Чжань был в силе и разуме открыть ту дверь, которая была закрыта от него им самим, уже очень давно. Три дня и не больше, для того, чтобы чувства в воспоминаниях о случившемся в этой квартире были яркими и живыми, для того, чтобы Сяо Чжань не смог сегодня себе соврать. Хотя бы один день, один час, одну минуту. Не врать себе. Этого будет достаточно, потому что пути обратно больше не будет. Он не сможет стереть из памяти то, что увидит. Должен увидеть. Пора увидеть. Джексон понимал, что наконец позволить себе сделать это, будет возможно лишь стоя на лезвии, у края. Три дня… понадобились и ему самому, чтобы найти те грани, которыми этих двоих притянуло друг к другу, чтобы найти причины и следствия случившегося в этой квартире и совершить настойчивую попытку - помочь разомкнуть хотя-бы один круг. Поверил бы кто-то Джексону, если бы он сказал ему, что его успех - это не дальновидность плана, если сказал бы… Поверит ли кто-то, если он расскажет ему, что каждый такой раз, ситуация оказывается сюрпризом и для него?! И этот сюрприз в прямом времени вовсе не кажется ему положительной динамикой. Но именно каждый такой поворот и выводит его туда, куда… Просто выводит его. Джексон не рискует делиться этим. Одного такого рассказа услышанного недобросовестным “доброжелателем” будет достаточно, чтобы направить его в белоснежные палаты. И возможно, он там когда-нибудь, да всё же окажется. Точно, когда-нибудь окажется… Но не сейчас. Джексон ждал необходимой им двоим просьбы. Ведь без нее… Без желания хозяина невозможно что-то изменить. Джексон знал с детства, и подкреплял опытом одну простую, с одной стороны гениально непостижимую, а с другой… Эта истина была именно той, что терзала его всю свою сознательную жизнь. Той, что часто терзает его и по сей день: Если человек не захочет открыть глаза, то никто этого за него, или для него, сделать не в силах. Ценно и действенно лишь само осознание и принятие его за свою реальную действительность. А вмешательство же без истинной просьбы просящего - наказуемо. Не захочет - не протянет руки навстречу. Редко кто, в их время, верил в того самого единого создателя, или как древние его называли - бога. Не до этого всем было, вот уж истинно, совсем не до этого. Но, утаив это практически ото всех - Джексон себе такой роскоши позволить не мог, а если бы и смог, то тотчас как разуверился - запер бы себя в белой палате с мягкими стенами сам, ибо не минуты не смог бы выдержать и перенести всего происходящего без веры и его присутствия. Джексон многое видел, ему не были нужны никакие доказательства. Для него, вся его жизнь была - одним сплошным доказательством. Он когда-то понял, что человеку была дарована воля, чтобы ею распоряжаться делая выборы. Но за всё время своего опыта, Джексон наблюдал за тем, как людям лишь кажется, что они делают свой выбор каждый день, каждый час, каждую минуту. Но на самом же деле, зачастую, они не осознавали того, что настоящий выбор они не делали, никогда не делали, и проходили по отмеренному участку времени по инерции, без какого либо осознания, каждый свой день, каждый час, каждую минуту, и каждый последующий год. По кругу, по кругу, по кругу… И выбора у них в этом нет и не было. Отчего же? Почему этого никто не видит? Джексон по юности и глупости пытался открывать приходящим к нему людям глаза, но раз за разом его настигало горькое разочарование. В те времена, он то клял себя, то своего творца, то забивался в углу в безутешных рыданиях не выходя из дома днями. Его знания часто не могли помочь, очень часто - не могли. Он был нулём, все его труды будто ничего тогда не стоили. Позже, спустя сотую закрытую наглухо перед ним дверь к сознанию пациента, он сумел взрастить своё смирение, так как понял и принял то, что власти над этим ему никто не давал и не даст. Он принял то, что пациент, даже если брал знания, зачастую не имел возможности применить их к себе. И это значило одно - Джексон тут власти не имел, как бы он того не желал и не “лез из своих штанов”. Его мольба за эти последние несколько лет сложилась лишь в одну строчку, он увидел её в одной из древних книг и не смог позабыть, звучала она так: Дай мне силы, чтобы принять то, что я не могу изменить, мужество, чтобы изменить то, что можно изменить, и мудрость, чтобы отличить первое от второго. Он даже нашёл как отличать первое от второго. По-настоящему исцелиться смогли лишь единицы, ибо воистину того желали, и сам Джексон тут был вовсе ни при чем, он не имел возможности влиять на эти решения. Скорее, он был лишь наблюдателем этого, без сомнения, чудесного явления. Этих людей отличало от остальных вынужденно явившаяся отвага и решимость. Они уже были готовы пойти навстречу самому большому своему страху. Эти люди более не могли терпеть того существования в которое были погружены. Эти люди наконец находили смелость осознать, что вся их жизнь была сотканной иллюзией из установок, мнений, убеждений, правил и принципов, постулатов… Находили смелость принять, что всё это была лишь куча коробок надетых на истинное ядро. Груда тяжёлых камней за спиной, непосильная ноша преподнесенная им судьбой, подкрепленная самыми массивными и тяжелыми камнями здешнего Мира, в котором они, без доли преувеличения - выживали. Ведь никак… никак не могло сложиться по-другому! Как бы они тогда выжили!? Но… Джексон имел отчаянное осознание того, что именно из-за этих закрытых глаз старый Мир обратил себя в пучину. Люди сами, буквально сами, ликвидировали себя! Джексон не хотел повторения сценария, Джексон не хотел повторения того круга из прошлого, перекрутившего в себе словно гигантская мясорубка всё человечество. Он очень этого не хотел. Поэтому, он готов был перекрутиться в любой мясорубке сам, только чтобы не допустить повтора древних лет. "Выхода не было. Лидеры держав спускали затворы своих оружий один за одним... Один - за одним... уничтожая друг друга. Друг - друга." Они не могли допустить подобного, права не имели! Часть из тех людей, что доходят до точки невозврата, до крушения абсолютно всех своих жизненных постулатов и стремлений - может поддаться и сойти с ума, и этих… иногда можно вернуть, зависит от каждого конкретного случая. Часть - в конце концов совершает самоубийство, потому что не находится сил обратиться за помощью, выше. Этих - не вернуть. И ещё одна, третья часть - находит выход. Открывает дверь. Как понять, что на самом деле никакого выбора человек не делает? Как понять, что никакого на самом деле выбора ты не делал и сам? Это очень просто, просто, и весьма разочаровывающе. Стоит только суметь отследить, поймать не удовлетворяющую жизненную ситуацию, которая будто по какому-то проклятию случается с ним или с тобой раз за разом, по кругу, по кругу… Если находится хоть одно подобное “по кругу” - там ещё нет выбора, там ещё нет воли. И не было никогда. Но это не так страшно, это не страшно вовсе. Потому что выход всё ещё есть, он всегда был. Он всегда здесь. Джексон бы не погрузил всего себя в это дело, если бы этих выходов не существовало. Он за это отвечает каждой клеточкой своего тела, и всей своей головой. Людям кажется, что выбора нет лишь от того, что они пока не видят вариантов. Выбор появляется от осознания, понимания того, что варианты есть. Они есть всегда, только… открой глаза, и твоё сознание постарается привести тебя туда где нет кругов, туда где есть и воля, и выбор. Что бы было, если бы каждый в их Мире когда-нибудь смог это сделать? Так считал Джексон. Нет, он так не считал - не он считал… Для него это был просто закон, как и закон притяжения. Как высоко не пытался он забросить “яблоко”, оно неминуемо, всегда, в тысячный, в миллионный раз, без какой либо доли вероятности всегда приземлится обратно. Земля неминуемо его притягивает. А ты? Ты готов открыть глаза? Джексон впервые за долгое время сидел перед экраном Мари и смотрел древнее кино, когда Сяо Чжань подошел к нему, и наконец попросил о том, о чём должен был попросить ещё несколькими годами ранее. Цветные картинки, незамысловатый сюжет. Но сколько же там было любви, настоящей отдачи, жизни… Сколько там было жизни! Проживающие на голографическом экране судьбы люди. Люди из прошлого, совсем позабытые в настоящем, низвергнутые по ту сторону стены, рассыпавшиеся, разлагающиеся здесь и сейчас, забывшие себя. Забывшие себя настоящих по чужой воле. Возможно ли вернуть всё как прежде? На свои места? Вернуть всё, как было до? Чтобы все актёры играли свои роли, а не вставали под плуг, который беспощадно дробит их плечи только потому, что их плечи не рождены для плуга, и оттого, их души вынуждены угасать истекая кровью под невыносимой ношей. Не своей ношей, не своей волей взваленной на хрупкие тела. Сколько понадобится лет? Он сможет это увидеть собственными глазами? Это было самым большим и несбыточным его желанием: уйти на покой, закрывая веки в последний раз со знанием, что получилось. Получилось всё вернуть, получилось вернуть обратно корону естественному ходу вещей, получилось спасти… Именно в это время, когда доктор Джексон смотрел сквозь цветную голограмму и размышлял о сбитых и всё ещё летящих в великие тартарары механизмах Мироздания, Сяо Чжань подошёл к нему: - Джекс? - Да? - повернулся он к другу, мгновенно схлопывая недавние мечты и надежды в своих мыслях. - Дай мне наконец хотя-бы таблетки… что-нибудь, успокоительное, транквилизатор, может снотворное? Что угодно. Это было, несколько, даже, смешно. Сяо Чжань решил зайти с нелепого поворота. И если бы всё не было так серьёзно, Джексон бы дал себе волю и хорошенько отсмеялся после просьбы САМОГО Сяо Чжаня выписать ему “веселящих” колёс. - Нет. - Джексон… - Чжань буквально осел на диван. Он выглядел как тот человек, который с готовностью солдата был способен легко перешагнуть за черту. Способен. Если ему не будет предоставлен необходимый выход. - Я не дам тебе ничего из перечисленного. - Помоги, Джекс. - Сяо Чжань поймал его взгляд, - Видишь же меня, я это знаю, и я сдаюсь. Не знаю что мне делать, теперь совсем не знаю. Скажи, - тяжело выдохнул мужчина, - Ты ведь можешь ответить; как я вообще посмел?! Почему… почему мне было… Почему я… Я ведь та ещё тварь, монстр под благородной личиной заменивший совсем недавно умершую жену… ребёнком. Джексон смотрел как эти мысли, которые наконец стали обретать звук, делают Сяо Чжаню непереносимо больно. Именно эти мысли желают утащить его, держат вязкими путами и тянут сорваться, толкают его всё ближе и ближе к пропасти. Сможешь ли ты не врать себе хотя-бы одну минуту? Как бы больно не пришлось, эти мысли необходимо вытащить на поверхность, дать им звук, разрешить им быть, принять то, что они такие есть, рассказать их тому, кто сможет с ними совладать, кто сможет лишить их сил. Кто сможет помочь не сойти из-за них с ума. Пока не поздно. Пока, не поздно. Пока человек жив - не поздно. Такого рода мысли лишь озвучивают какое-либо корневое, основное - убеждение, установку, правило или принцип, постулат… Можно сказать, что это своеобразные “очки”, через которые человек видит реальность. В древних книгах было написано, что такие убеждения рождались из “травм” как называли это древние, или - “программ”, как они называли это сейчас. И все эти убеждения, это лишь куча коробок надетых на наше истинное ядро. Любое из таких убеждений выросшее из заданной когда-то давно “программы” - иллюзорно. Эти убеждения из которых, в конечном итоге, рождаются мысли уничтожающие жизнь человека - иллюзия. Иллюзия. Иллюзия… Груда тяжёлых камней за спиной - сотканная фальшивка, из-за кривых стёкол своеобразных “очков”. - Я ждал тебя, - кивнул доктор, - Но вышло снова так, как я не предполагал. - Чжань-Чжань. - Джексон как-то по-особому нежно ему улыбнулся, - По-честному признаться, я раньше по глупости надеялся, что мне повезёт поработать с тобой в первый год знакомства, после смерти Зака, но нет… - он смотрел другу в глаза, - Я ждал тебя, Чжань-Чжань. Джексон медленно набрал в легкие побольше воздуха: - Я сначала думал, что после смерти Лизи ты точно придёшь ко мне. Я же… я звал тебя не раз, но ты бегал от одного заведующего отделения к другому, а ко мне не заходил. И тут - нет… После её смерти ты пришёл даже в отдел кибернетики, чтобы крутить гайки на протезах для ненавистных тобою “органайзеров”, но не ко мне... Я начал отчаиваться, но честно, я и вовсе не предполагал, что всё это вообще может случиться из-за Ибо, и, таким вот образом… Прости меня, Сяо Чжань. Джексон нахмурился и остановился. - Мне не за что прощать тебя Джекс, откуда тебе было знать, что твой друг окажется трусом и к тому же грязным… - Чжань поджал губы и посмотрел на него потухшим взглядом черных бусин с которых вновь и вновь скатывалась чистая вода, - Помоги мне найти из этого выход, я больше не знаю как с этим справиться. Я хотел, я пытался, я боялся кому-то рассказать. Я. Чертовски боялся рассказать об этом тебе. Я хотел справиться в одиночку, но… - мужчина всё старался убрать с лица до злости мешающие ему сейчас слёзы, - Но… поздно бояться, ты видел, всё ведь, всё уже произошло… я уже… - Больше не бойся Чжань-гэ, больше не надо. - мягким, ласковым голосом остановил его доктор, - Так что давай, мы приведём себя в относительный порядок и вернёмся сюда. Мне тоже надо подготовиться. “Хрупкий, но стойкий и выносливый…” … - Ну! - Джексон встрепенулся и встал глубоко вздохнув. - Приступим, - потёр руки доктор, - Не будем тянуть, если ты ещё не передумал… - с задором улыбался Сяо Чжаню Джексон, а его глаза тем временем, вовсе незаметно для смотрящего в них, приобретали “тот самый” оттенок сумасшествия. И именно из-за такого вот “маньячного” взора можно было понять, что крышка у доктора взаправду всегда была приоткрыта, и далеко не всегда на те самые положенные два сантиметра: - Ты доверился мне сегодня Сяо Чжань. Это означает, что следующие пару часов я не буду тебе другом, я буду тем, кто отправит тебя туда, где ты, возможно, найдёшь некоторые ответы. Всё что я буду сейчас говорить, как и всё о чём я буду тебя просить - серьёзно. Если ты не идёшь за мной, то я прекращаю наш сеанс. Так же - запомни, я запрещаю тебе употребление любых седативных, успокоительных, и тому подобного. Потому что мы будем заниматься с тобою обратным, не приглаживать “шерсть”, чтобы прикрыть ею болячки, а наоборот - поднимем всё и погрузимся в эти раны. Ты должен вытащить некоторые вещи внутри себя на поверхность, а любые препараты заблокируют такую возможность и лишь украдут у нас время. Поэтому только я и ты. Я не уйду пока тебе не полегчает, даю тебе слово Чжань. А иначе ты снова сбежишь от меня повторять свой круг боли по инерции. Подсознание кричало, что час настал. - Мы договорились, Сяо Чжань? - Договорились. - растерянно кивнул ему друг. - Всё просто. Я задаю вопросы, ты мне на них отвечаешь. Если не отвечаешь, то мы заканчиваем до тех пор, пока не будет ответа. Когда я скажу тебе, что ты себе врёшь, - ты останавливаешься и смотришь на своё настоящее, ты точно почувствуешь, сейчас у тебя выбора не почувствовать больше нет. С самого начала и на протяжении всего нашего диалога, я, скажем так; “подключаюсь” к тебе и чувствую всё, что чувствуешь ты и твое тело. Поэтому, если ты сбегаешь, я останавливаюсь до следующего раза, пока ты меня не пригласишь. - Хм, - Усмехнулся сам себе Джексон, - Словно демон из древней сказки, заходящий за порог только если его туда пригласят. Джексон отправил Сяо Чжаня в путешествие по недавно случившимся событиям погружаясь в них за руку с его подсознанием. Сегодня, они открыли первую дверь. Снятого с неё замка Сяо Чжань будет забыть не в силах, это значит, что позже, он увидит и остальные. И в скором будущем Джексон ему больше не понадобится. Он уверен, Сяо Чжань увидит необходимые механизмы и научится как отслеживать, так и обезоруживать их самостоятельно. Сяо Чжань был тем, кто способен не только познать открывшуюся ему суть, он также способен передать её посредством редкого в их время, но доступного для него способа. И имя тому способу - любовь. Он непременно научится не врать себе, а со временем научится видеть эту ложь и в других. Джексон верил в это. Знал. … Сяо Чжань видел сегодня много воспоминаний. Одни были приятными и яркими, другие он видеть не хотел, но и убегать от самого себя он действительно, как сказал Джексон, больше не мог: - …Расскажи о том, о чём ты боялся сказать мне, с чем хотел справиться сам, о чём тянул и молчал. Это связано с Ибо и чувствами к нему - то с чего началось, то, что привело к тому где ты сейчас. Озвучь пожалуйста все эти воспоминания, мысли, чувства - как есть. Сяо Чжань озвучил всё. Начиная с самого начала. С того, как ему в первые разы лишь казалось, что у Ибо и Лизи есть что-то общее, но со временем он был вынужден осознать и принять, что это… вовсе не было никакой игрой его больного воображения! Всё это было взаправду, по-настоящему. И что всё это - сильно его пугало. Очень сильно пугало, потому что “всё это” в итоге вылилось и вплелось будто вязкими щупальцами в отвратительную квинтэссенцию его ненормальных чувств и желаний. Сяо Чжань озвучивал, а Джексон ему отвечал. - …Сяо Чжань, я понимаю. Твоё отвращение к себе и следующее за ним чувство - что ты во всём этом виновен, приводят тебя в отчаяние и ужас. Но я говорю тебе, говорю - тебе, что то, что ты по-настоящему всем этим закрыл и придавил, это на самом деле - твоё чувство любви по отношению к Ибо. Любовь, и именно её ты так отчаянно пытаешься изничтожить, затолкнуть её обратно, Чжань-гэ. Для чего? Почему ты хочешь её уничтожить? Почему ты хочешь уничтожить свою любовь? Почему это для тебя опасно? Ответ у тебя уже есть. Какими бы ни были обстоятельства приведшие тебя к этому прекрасному чувству, в каких бы условиях оно в тебе не зародилось, и, какие бы оттенки желаний не выходили в дальнейшем из этих настоящих чувств, настоящих чувств прикрытых тобой куполом из отвращения и вины, они - нормальны. Они - нормальны. Все твои оттенки желаний выходящие из твоего чувства любви к Ибо - нормальны. Я вижу в этом только прекрасное. Слышишь меня? Только - прекрасное. И таковым это и является. Это является - прекрасным. Я рад, что эти чувства вновь смогли с тобой произойти. Эти чувства - вновь смогли с тобой произойти. - повторялся доктор. Сяо Чжань хмурился в ответ. Лицо мужчины показывало замешательство, а следом за последующим откровенным недоумением явилась и злость. И теперь он всматривался в лицо Джексона задавая тому вопрос, будто проверяя его на присутствие адекватности: - Чего ты… Ты сейчас случайно не шутишь, Джекс?! - губы Сяо Чжаня дёрнулись, показывая тень чувства отвращения, которым по отношению к себе он был наполнен. - Не шучу, Чжань. Открою тебе свой секрет; я, позже, где-то очень глубоко в душе, на самом деле даже стал хотеть и надеяться, что между вами сможет когда-нибудь такая связь возникнуть. Я - надеялся. - Нет, нет, ты должно быть точно шутишь! Или проверяешь меня сейчас, да Джекс? На адекватность. - злился мужчина, - Если бы я был адекватным здравым человеком, мне бы такие грязные мысли по отношению к Ибо, и… эти чувства?! Да в голову бы они мне не пришли! - перешёл на крик Сяо Чжань, - Почему ты так говоришь?! Я же больной! Я просто, - он резко растерял недавний пыл, его взгляд опустился вниз, - Не знаю, может я педофил, но не знал об этом до случая? Я читал о таких, я знаю про них. А может, я, ну, я из-за чего-то другого болен? Я ведь точно больной? - Чжань всё-таки снова посмотрел на Джексона будто в поисках подтверждения своих слов, - Я ведь им её…, я ведь им Лизи заменил, и это ненормально. Подтверди мне, что это ненормально! Да ты об этом знаешь, да… просто проверяешь меня, тестируешь. Моя жена ведь только умерла, она только умерла, совсем недавно, прошло так мало времени, совсем ещё… Всё это было буквально только что! А я взял и на одном единственном основании о том, что они похожи - всё выдумал, придумал. Я просто взял и оправдал свои грязные желания… - горько подытожил Сяо Чжань настойчиво заводя себя в угол, - Так ладно бы и похожи, и хрен бы с ним, но я стал словно одержим этим поганым желанием! Это ведь низменная похоть грязного ублюдка! О какой любви речь?! Не мог я его полюбить, это… это нельзя, это ненормально, это… - Я не вижу ничего ненормального, Чжань, я не вижу ничего запретного, Чжань. Это наоборот, наоборот очень нормально, очень хорошо. - Но… Джекс, если ты всё повторяешь мне сейчас, говоришь, что это хорошо, почему мне тогда от этого так плохо, а?! Почему у меня жить больше просто уже не выходит с этим поганым осознанием?! - Тебе страшно, Чжань-гэ, - не стал ходить вокруг него Джексон, Поэтому ты выбрал душиться виной, только чтобы не посмотреть в свои настоящие страхи. Вина. Из-за неё плохо, направляешь с её помощью всю свою злость на себя. Но ею ты только прикрываешься - ею накрыто как пластиковой маской твоё настоящее и чистое. Вот и получается, что ты себя сам в своей голове считаешь каким-то монстром, потому что так тебе проще, легче, Чжань-гэ. С одной стороны, да, легче, какое-то время ты ещё протянешь, но с другой стороны - это тебя просто-напросто убьёт. Я это как никто другой знаю, ты уж поверь мне. Так что давай Чжань, признайся себе в настоящем. Что на самом деле стоит за этой виной? Для чего она тебе? Почему тебе легче считать себя монстром? - Да понимаю я, Джекс,… - с негодованием цокнул и выдохнул через сжатые от злости зубы мужчина, - …что из-за вины. И хорошо, что она у меня сейчас хотя-бы есть! Без неё, я бы был… полным, стопроцентным ублюдком! - Хорошо, - вздохнул Джексон, - Но я тут не для того чтобы резину с тобой тянуть, у тебя… - запнулся Джексон, - У нас, нет времени переходить на мягкую длительную терапию. Ты готов для большего. Я буду с тобой жесток. И поэтому я ещё раз скажу тебе, что это уничтожающее тебя чувство вины и демонстрация самобичевания тут совсем лишние, ты выбрал играть в них, это именно они предохраняют, мешают тебе посмотреть правде в глаза. И мешает всё это вовсе не “не быть окончательно ублюдком-без шансов”, как ты об этом пытаешься мне и себе сейчас доказать, я буду повторять это тебе пока ты мне это разрешаешь, - сделал короткое отступление Джексон, - А мешает оно другому. Чувством вины прикрыто твоё настоящее, и с ним же самое страшное и неотвратимое, то, от чего ты пытаешься сбежать. Сяо Чжань ощутил как его кинуло в жар, потом резко швырнуло в холод. Потом снова туда и обратно, слишком быстро, за какие-то секунды. Будто кто-то насильно окунал его то в горячую ванну, то в стакан со льдом. Затем по телу прошла волна внутреннего озноба, на лице выступил пот, а середину груди лёгким холодком пробралось ощущение тошноты. Стало как то странно не по себе. Сяо Чжань вроде-бы и хотел остановить Джексона, но почему-то, бегая взглядом по вещающему лицу напротив, лишь продолжал молчать и слушать всё что тот ему говорит. Джексон же, в свою очередь, останавливаться не думал: -Ты принял это решение руководствуясь страхом испытать прежнюю боль. Ты принял это решение от страха эту боль не вынести, от страха сойти с ума, от страха умереть. Отмени это решение. Отмени - решение. Ты не сойдёшь от этого с ума. Сделай это, войди в свой страх, пока он не съел тебя целиком. Только ступив в него ты сможешь обрести свободу. Ты увидишь, что он - иллюзия. Я поддерживаю тебя в этом, Чжань. - Похоже на то, что ты сейчас… не шутишь. Не проверяешь меня. В Сяо Чжане билось подстреленным зверем недоверие, но вся его бронь была разбита ещё несколько дней назад на этом самом диване, поэтому сознание было податливо, а сокрушающее всё на своём пути понимание процесса - рождено в голове. Необходимо было лишь дать ему пространство, чтобы на поверхности появилось место для пробивающейся истины. Недоверию суждено было пасть и не воскреснуть: - Я хочу повиниться тебе сейчас ещё раз Чжань-гэ. Ты разрешишь? Сяо Чжань молча кивнул. Его лицо начало постепенно приобретать розовый оттенок. Джексон продолжил: - Я переживал о том, что если ты узнаешь, что органы Лизи в нём - сразу, то это помешает тебе понять, как ты относишься к нему самому. Как к личности, как к человеку. Поэтому я позволил себе сманипулировать знанием, и случившейся ситуацией. Я думал… - Джексон глубоко вздохнул, он задержал кислород на несколько секунд, но всё же выдохнул: - Я подумал, что это незнание даст вам время. Время, чтобы вы узнали друг друга по-настоящему. Прости меня, Чжань. Я раскрываю свои карты до конца. В сложившейся ситуации я увидел, что вы те кто сможет помочь друг другу. Я не предполагал, что появятся все те вещи с их идентичными манерами, которые станут спусковым крючком и начнут сводить тебя не на ту дорожку. Это пока для меня загадка. Я не понимаю почему в их действиях и словах так много одинакового, и это действительно выглядит будто кто-то сделал с ними: “Копировать-вставить”. Но, - встрепенулся парень, - Мы обсудим это обязательно, но чуть позже, лучше вместе с Куань-гэ и Исином. Ты об этом конечно знаешь …в том что Ибо сорвался, виноват по большей части - я, Чжань-гэ. Я не знал, что с тобой происходит всё это время, я толком не знал, что происходит между вами двумя. То что я увидел, это то, что ты смог стать ему родным за короткий срок, он доверился. Но весь его новый хрупкий Мир в котором ты стал центром и опорой снова рухнул. Этот удар слишком сильно подкосил Ибо и вывел на поверхность ничем уже не сдержанную теневую сторону. Он должен будет научиться ею управлять, из-за долгой неволи она впитывала в себя всё напряжение и ярость, росла. А при ситуации вырвалась на свободу и взяла верх. Теперь это может в его жизни повториться. Поэтому, он должен многому научиться… - Я знаю, что может повториться, я очень хорошо знаю что такое “аффект” не по наслышке. - по старой привычке “договаривать за друга” продолжил Сяо Чжань, - Ты прекрасно осведомлён и о том, что я могу вести себя не всегда стопроцентно адекватно в состоянии гнева. Я научился держать это в балансе впоследствии… из-за того что случилось с Заком - даже учиться не пришлось, всё стабилизировалось само по себе. Эта часть существенно ослабла, и не является больше проблемой тех масштабов, которые коснулись меня и Зака. И ты сейчас наверное тоже понимаешь, раз всё это мне рассказываешь, что в том, что Ибо сорвался на мне - я его не виню. В прошлом, я мог сделать на его месте вещи куда страшнее. И делал… Ты не знаешь обо мне кое-чего, Джекс. Я когда-то поступил точно так же как сделал Ибо. Я поступил так с Заком. Нет, не так же - мотнул головой Чжань, - Многим хуже… я не просто применил насилие, я избил его перед тем как изнасиловать, а он даже и не подумал мне сопротивляться. Разрешил - всё, хоть и мог остановить одним движением… Поломало все эти бесчинства только последующее происходящее с Заком на моих глазах, - сглотнул мужчина, - Я наблюдал как по кускам Зак перестаёт быть тем кем был. И обо всём этом я Ибо уже рассказывал. Он очень хотел узнать почему я называю бионированных - “органайзерами” и страшусь их как огня… И я всё рассказал, не утаив и этой грязной тайны. Ты второй кому я это говорю. Поэтому, я наоборот… я как раз тот, кто понимает Ибо, и наверное даже больше любого другого. И мне ни капли себя не жаль, я не чувствую страданий по поводу его поступка. Я их чувствую именно из-за меня самого, и из-за того, что я на самом деле от этого всего получал удовольствие с самого начала. Сяо Чжань ненадолго смолк опустив голову, но Джексон чувствовал, что тот ещё не закончил. Мужчина снова поднял свой взгляд: - И на самом деле, на самом деле, со всем этим я… получил облегчение. Испытав на себе то, что делал сам - я понял почему Зак не сопротивлялся. Я, наверное, понял Зака. Теперь я его понял. Сяо Чжань замолчал ожидая реакции от доктора. Но тот лишь кивнул, дав понять, что желает слушать его дальше. - Джекс, неужели даже после всего что я сейчас тебе сказал, ты всё ещё хочешь сказать мне, что я не должен был бояться, и не должен был чувствовать себя больным ублюдком? Не должен, когда… буквально, почти сразу после смерти жены почувствовал не совсем нормальные желания по отношению к Ибо?! - Именно. Ты хочешь мне сейчас показать, что ты всё же болен. Но Чжань, ты не болен. Да, вы с Заком в конце концов оба выбрали разрушение. Но отличала Вас друг от друга одна деталь: Зак - выбирал разрушение сознательно, выбрав для себя конец, ты - согласился быть ведомым, но совсем по другим причинам. Ты согласился быть ведомым из надежды на то, что сможешь его спасти. Надеялся, что сможешь переубедить. - Но… - Но прямо сейчас позволь нам не вспоминать Зака. Джексон знал, что Сяо Чжань неосознанно попытается увести их от цели, поэтому был твёрд и непреклонен в намерении “схватить кота за хвост”. - Мы можем поговорить о прошлом и Заке - позже. Я хочу сейчас с тобой не о нём говорить. И я понимаю, что тебе тяжело это совершить… Но, - глубоко вздохнул доктор, - Прямо сейчас, прошу тебя, просто отдай мне на минуту твоё чувство вины, твоё самобичевание. Я у тебя его заберу, ненадолго. На несколько минут буквально, чтобы ты без него на себя посмотрел. Разрешишь мне? - Это… нужно? - Мы можем закончить и вернуться к этому позже. - улыбнулся с пониманием Джекс. - Хорошо, - растерялся Чжань, - Давай лучше сейчас. Как ты это сделаешь? Сяо Чжань в эту минуту стал похож на растерянного ребёнка. Маленький Чжань сидел вытирая мокрые ладошки о свои штанины, и смотрел на Джексона растерянным, но всё же доверчивым взглядом в котором теплилась хрупкая надежда. - Поиграем. Вот этой рукой, - доктор поднял свою правую руку, - Я сейчас достану из твоей груди это чувство и положу его рядом. Отдашь мне? Ненадолго? - Хорошо, бери, - хмурил брови Чжань. -Не хмурься Чжань-Чжань, я обещаю что верну на место. Расслабься и разреши мне вытащить… Джексон изобразил в воздухе движение, будто он что-то вытягивает из его груди. За его рукой, тут же, потянулось странное ощущение; будто в его пальцах действительно были зажаты какие-то нитки, концы которых были погружены в грудь Чжаня. - Чувствуешь как в области груди потянуло? - Да… чёрт, - опешил мужчина, - Это так странно. Будто ты тянешь из меня что-то за нитки… - хлопал глазами Сяо Чжань. - Не странно, это нормально. Отдай мне его. Ненадолго, отдай. - потянул на себя “нити” доктор. Сяо Чжань кивнул, и в этот момент Джексон ещё раз “покрепче” перехватил воздух у его груди и потянул на себя: - Вытащил. Вот оно, у меня в руке, в тебе его сейчас нет, - Как тебе ощущение? - Это странно. - глубоко вздохнул Сяо Чжань, - Пусто. Я не понимаю. - Не волнуйся, я скоро его отдам, - улыбнулся Джекс, - А пока пусть полежит тут, - Джексон сделал вид, что положил “чувство вины” с оторванными от груди “нитями” рядом на диванную подушку, - Пусть пока - тут. Как ощущение сейчас? - доктор смотрел на своего пациента всё ещё довольно улыбаясь. - Я…пусто. Очень пусто. - Понимаю, - кивал Джекс, - Но это немного по-другому называется: легко. Не пусто Чжань-Чжань, легко. Ты хотя-бы задышал, - подмигнул парень, - А вот теперь давай мы снова, но уже без него, сходим в недавние события. А оно рядом полежит, хорошо? - Ну, я попробую? - Нет, Чжань. Давай уточним. Я запрещаю тебе чувствовать вину в этом воспоминании, она вот тут рядом сейчас, на диване. - похлопал доктор по подушке, - Ты будешь чувствовать, что было на самом деле, какие в тебе были чувства в тот вечер, без всего этого, что я только что из тебя вытащил. Сяо Чжань был озадачен и растерян, всё что ему оставалось сейчас делать, это по-прежнему хлопать глазами и кивать, доверяя Джексону. - Хорошо. - кивнул доктор, -Теперь пойдём со мной. Я везде буду рядом, так что ничего страшного нет. Можешь с открытыми, можешь с закрытыми глазами, для меня значения не имеет. Вспоминай, в тот день ты был у Исина. Сколько ты выпил алкоголя? - Два бокала вина. - Только два? - Да… Я хотел виски, но Исин попросил меня не пить много, два бокала, фруктовое… фруктовое молодое вино, гранат… - хмурился Чжань, - Это было гранатовое вино. "Хрустальные блики, рубиновый цвет… в руках Исина это выглядело без преувеличения бесподобно." - Хорошо. Когда ты зашёл в квартиру, ты помнишь этот момент? На сколько ты был пьян? - Не знаю… - Ты не помнишь как ты пришёл? - Я помню… “ …белые волосы, карие глаза, милый сердцу нос и розовые губы… были так близко, что можно было…” - Джекс… - Сяо Чжань закрыл глаза, - Я всё прекрасно помню. Он кивал Чжаню, у него получается. Джексон успел поговорить с Исином о том состоянии в котором тот отправил его в тот вечер домой. Сяо Чжань очевидно не ел в тот день, был нервно истощён, Исин видел как тот выглядит, поэтому не разрешил бы ему напиваться у себя ни скотчем, ни вином, по крайней мере пока тот был в поле его видимости. По примерным расчетам, Чжань не выпил больше ста пятидесяти грамм за час времяпровождения у Исина. Ещё около часа ему потребовалось, чтобы добраться на автопилоте крайслера до квартиры. Джексон заранее примерно раскинул, что по идее, всё что должно было остаться от алкоголя, это запах спирта изо рта и острая потребность в воде. Но так как он в принципе был в далеко неудовлетворительном состоянии, то алкоголь должен был отобрать все его силы. Заодно и силы разума, возможно, вместе с ними, и его защита от самого себя ослабла тоже. Поэтому… может он хорошенько сейчас вспомнит свои настоящие мысли и чувства в тот день? - Да, хорошо. Когда ты пришёл домой, ты собирался лечь спать? - Я… “...Может он всё же не разбудил Ибо? - думал Сяо Чжань, держась за стену рукой для того, чтобы снять обувь без возможного лишнего шума, - Время должно быть позднее, может он крепко спит… Или, может, ему самому стоит это проверить?...” - Я собирался подняться в комнату к Ибо. Я хотел… спать там. Лицо Сяо Чжаня вытянулось и покраснело, потом побледнело. И так несколько раз. Похоже он всё же сейчас принял свои желания, отметил доктор. В этот момент, Сяо Чжань признавался себе, что вино, оно определённо сняло некоторое напряжение. И… если без этого чувства, без чувства вины, которое вытащил Джекс, и которое “лежало” сейчас рядом на диване… то да, он хотел. Это правда, он давно это про себя понял. Еще с тех пор как Ибо залез руками к нему под рубашку, чтобы просто пощекотать, подперев Чжаня к стене… Сяо Чжань тогда испугался, он очень испугался своей реакции на эти прикосновения. Тогда… тогда ему на самом деле очень захотелось перехватить его руки и прижать к той стене, а не бить пощёчиной. Хотелось стянуть с него эту рубаху и, и… Боже. И бесила его эта рубаха, потому что отчего-то она вызывала лишь пошлые мысли! И в постели, ночью, когда влажные губы Ибо упирались в шею, ему стоило безумных усилий не навалиться на него и не заласкать эти губы до изнеможения. И зимой, за стеной, когда Ибо в ярости боролся с ним, когда Ибо повалил его наземь, на снег, и сел сверху, губы и руки Сяо Чжаня буквально болели в этот момент от желания грубо впиться в него. Впиться и не отпускать пока не насытится. И сколько было таких моментов? Много. По-правде очень много. А ведь самой конечной точкой стало сокрушительное и неизбежное осознание в тот вечер, в третьей высотке ГМЦ. Осознание того, что Сяо Чжаню придётся, хочет он того или нет, попрощаться с Ибо. И что с того момента Ибо будет в чертовской опасности. Это неизбежно грядущее будущее начало заживо сжигать все свои с трудом выставленные заслонки - “так нельзя”. И выпить он хотел именно для того …чтобы дожечь их к херам, чтобы прийти к Ибо, чтобы не отпустить его, любым способом, не отпустить. Присвоить. Просто как-нибудь… Что-нибудь… Чтобы его уже… Чтобы с ними уже … накрутилось до последнего предела и с рельс сошло. Взорвалось… Ещё в крайслере он ненароком обдумывал свой “гениальный пьяный план”. Сяо Чжань собирался зайти в квартиру и прямиком направиться к Ибо в комнату, он надеялся, что тот к этому времени будет в кровати, поэтому Сяо Чжань сможет лечь рядом с ним без объяснений. Снова лечь рядом и просто уснуть? Нет… Ведь он, как всегда - хотел обнимать его, ему так хотелось целовать его, не отпускать… Так хотелось… И даже если Ибо будет несколько удивлён, то ведь можно было скинуть всё на… алкоголь? Можно было всё скинуть на алкоголь. Но не за чем. Просто… Ибо ведь не был дураком, он всё видел и чувствовал, Сяо Чжань видел как в нём нарастает напряжение от этой ситуации, ведь каждый раз когда Сяо Чжань своими собственными дейсвиями создавал это самое напряжение между ними, и сам же, буквально, черт его возьми, и строил из себя идиота! На самом деле… он был трусом и ждал. Трусливо ждал, пока Ибо не выдержит накала и сделает что-нибудь первым - сам. Сделает что-то - сам… Сяо Чжань - ждал. Чтобы накрутилось до последнего предела и с рельс сошло. Взорвалось! Ведь именно если бы взорвалось, именно тогда он бы смог ненадолго отставить своё чувство вины. О нём можно бы было не думать. Оно бы не помешало отдаться настоящим чувствам в этот момент! Ведь Ибо сделал бы всё сам! Взорвался и сделал бы что-нибудь сам, а Сяо Чжань… ” Он ведь только впускает Ибо в свой рот, не двигается. Только открывает челюсти шире, чтобы Ибо попробовал всё что хотел, как хотел…” Легче было притвориться, но только не рушить всё самому. Ему было проще, проще… переложить ответственность на другого и неосознанно, но так тонко сманипулировать, давить на более слабого и ждать, когда Ибо “оступится” первым. Какой же он трус. А если, если… если Ибо как они все, как Лизи, как Зак? Безумно страшно от всего того, что грозит и может произойти, безумно! Он не мог, не хотел отпустить его! Он хотел… Сяо Чжань хотел оправдаться перед самим собой с помощью алкоголя. Хотел оправдаться для себя за то, что он, за то что он… хотел обнимать его в ту ночь, целовать, крепко держать, и никуда не отпускать… Он не хотел отпустить его как Лизи! Он не хотел отпускать его! Было безумно страшно, что всё это вновь с ним повторится. Что это всё вновь повторяется! Он не выдержит этого в третий раз. Боже, даже думать об этом… Пусть лучше чувство вины, чем вновь пережить подобное! Поэтому, это поэтому… Он не мог позволить себе любить, думал, что если не будет любить в третий раз, то тогда он, таким образом сможет его спасти, а значит и спасётся сам избежав самого своего большого и поглощающего страха. Но на самом деле было поздно, давно было поздно! Он уже! Уже до одури боялся его отпускать. До безумия страшно отпускать его! Боже… Он ведь этого хотел, хотел чтобы Ибо касался его так… Но - неверный вывод, и из-за горечи от предательсва Чжаня, он... Чёрт, чёрт! Ибо ошибся, но… Сяо Чжаню нравилось! Ему всё это нравилось. Да, было грубо, но… именно так, именно так стало легче, будто он был одновременно и наказан - и наконец получил то, чего так хотел. В голове мелькали кадры недавнего секса. И всё что там было, это… много собственных ненастоящих слёз? Ведь ему всего этого хотелось, он ждал и врал себе. И всё что терзает его, всё это придумано и сыграно им самим только из-за страха. Сначала был якобы страх быть “грязным” в своей голове. Но на самом же деле это был страх о том… что всё повторится в третий раз. И если повторится, то Сяо Чжань - не сможет спасти. Ведь Ибо, он тот самый “идеальный” вариант для третьего подобного раза! Того раза, где он теряет близкого человека раз и навсегда… Сяо Чжань прикрыв рот ладонью посмотрел на Джексона: - Джекс… - прошептал мужчина и наклонился вперёд роняя голову на правое колено Джексона, - Джекс, я понял для чего я бежал от себя, отчего-то думал, что если разорву цепочку, то с Ибо точно ничего плохого не случится… Я всегда считал себя ответственным за их смерти, поэтому думал, что смогу всё на этот раз исправить, что я на это способен. Я думал, что они умерли, потому что это был именно я, потому что я был рядом. Но, похоже, я был не прав? - Ты был не прав. Это всё, что Чжань мог сказать, потому что в ближайшие несколько минут его потоки признания всех своих чувств освобождали внутри него много места, проливаясь очищением на ноги Джексона, на диванные подушки, и на “чувство вины” , которое осталось лежать рядом ожидая там “своего часа”. - Сяо Чжань, - ласково улыбался Джексон, проводя по всё ещё изредка сотрясающейся спине друга, - Да, ты был не прав, но тебе можно ошибаться. Случиться может что угодно. Не решай впредь теперь за Ибо, как за Зака и Лизи, что ему следует делать и как жить. Не пытайся спасать его без его согласия. Ты на данный момент не можешь быть ответственным за его спасение. Просто делай всё, что от тебя зависит. Например, просто люби его в своём сердце, ты это очень хорошо умеешь, да, это может казаться очень страшно, и порой невыносимо трудно, но ты всё же попробуй. Я тоже разрешаю одному известному нам человеку делать свои выборы, но вне зависимости от его выборов я неизменно делаю одно, то, что я действительно могу - люблю. Поэтому я всегда буду рядом, я тот кто понимает и принимает его, а он меня. И ты не виновен перед Лизи ни в чём, ты ведь это на самом деле знаешь, и перед Заком не виновен. Ты сделал всё, что от тебя зависело, остальное они выбирали сами, они имели на это право, это их выбор, и ты не мог на него повлиять. Каким бы ты не считал этот выбор неправильным, у них было на это право. Лизи всегда болела о твоем спасении, и старалась делать всё, чтобы не погружать тебя в те знания из-за которых ты, как она это видела, будешь страдать ещё больше. Она видела как тебе тяжело, она знала, что ты перенес, поэтому старалась как умела, как могла… оберегать тебя, даже если ее план был не совсем верным. Потому что этот выбор - это её право. И последнее чего бы она сейчас хотела, это того, чтобы ты, Чжань-Чжань, снова чувствовал себя виновным и запрещал себе любить. Шёпот на ухо: - Чжань-Чжань? Тот кто тебя обидел, ты ещё на него злишься? Кажется… Кажется, что больше не злится. Ты сказала мне больше не злиться на него. Больше не нужно злиться. Теперь, ему - можно. Может в этот раз всё будет по-другому? Если даже не будет… Я обещаю, что больше не сбегу от тебя, не закрою нас в тёмном подвале. Я готов идти. Готов отправиться в путь. Навстречу. Он показал мне, что я желаю этого. Даже если не захочу чувствовать - ничего не изменится, Ведь в его груди прячется огонь. И я готов к любым пожарам. Пусть выжжет - всё. Каждую знакомую тропинку и укромный уголок. Даже если огонь из его груди доберётся до самого тёмного и глубокого моего подвала. Я буду рядом. Даже если он заберёт у меня - всё. Что бы ни случилось, я буду держать его за руку. Я буду держать его. Даже если огонь опалит мои пальцы, Я - буду держать его. Это единственный возможный путь. Поэтому мне не важно… Возненавидит ли он меня, стоя на пепелище?

***

За две недели пребывания в ГМЦ, из близко известных ему докторов, Ибо виделся только с Лю Хайкуанем. Эти встречи нельзя было назвать приятными, потому что у него появилась одна навязчивая идея, которая решительно не желала его покидать: Желание наброситься на Хайкуаня, и воткнуть его же скальпель куда-нибудь ему в бок было не слабым. Хм, а может лучше в горло? Ибо представлял как с яростью втыкает в доктора нож и проворачивает его собственной рукой по часовой стрелке. Потом он бледнел. Нет, не доктор, сам Ибо бледнел. Ведь по-правде, он до леденящего жилы ужаса этого боялся. Потому что, скорее, сейчас он смог бы сделать то что видел, чем - нет. Но по итогу, каждый раз, ему становилось от этого дурно и он тряс головой стараясь спутать их, перебить картинку, забыть её. Ибо слишком часто тряс головой пытаясь избавиться от тошнотворного красно-белого видеоряда, и от того …его отросшие волосы были постоянно растрёпаны. Персонал ГМЦ с первых дней основательно взялся за него, выкачивая из его тела всё что только возможно. И он вовсе не думал этому сопротивляться. Даже не пытался. Наоборот - Ибо был этому рад; он каждые три дня подставлял свои вены с вставленными в них катетерами и не дёргался, подставлял голову, чтобы медсестра вытащила столько корней его волос сколько возможно, он делал это без лишних вопросов, потому что это было тем, что ему сейчас хоть как-то помогало, немного приглушая поганое чувство вставшее поперёк его глотки комом. Это было по-правде похоже на облегчение, с помощью этого, он мог делать что-то по-настоящему хорошее… И эти мысли могли его немного успокоить. Он мог делать что-то хорошее. И даже когда Ибо услышит от медсестры Вей Джей, что кровь, это далеко не все, что он должен отдавать, то его волосы на голове даже не зашевелятся. Было всё равно. Пусть забирают быстрее, это же действительно нужно, больше никого ведь нет. Только он один, с этой кровью, с этими генами, это всё на благо, и так он может делать что-то полезное для спасения их Мира, и, это, правда… правда необходимо. - …нужна моя сперма? - А… - обернулась к нему медсестра с ярко накрашенными губами, одновременно завинчивая крышку на прозрачной пробирке, - Ты не знал об этом? - спросила женщина, снова отворачиваясь, чтобы поставить ту самую, до самого верха заполненную его тёмно-вишнёвой кровью колбу к трём таким-же, - Ну ничего, я сообщу начальству, думаю что, - она мягко улыбнулась ему, и поспешила аккуратно направить свою прозрачную тележку с нужными образцами к выходу, - Думаю Доктор Лю Хайкуань сам тебе расскажет. - Не надо ему ничего мне рассказывать. Нужна так нужна. - тихо сказал Ибо и повернулся обратно к окну у которого он стоял и смотрел вниз на пучки деревьев и по-прежнему, кажущиеся совсем игрушечными крайслеры. Он не увидел как тяжело вздохнула за его спиной медсестра, в последний раз окидывая его своим сочувствующим взглядом. Дверь мягко щёлкнула замком. Женщина вышла, чтобы вновь оставить его одного. Ибо выдохнул стараясь расслабиться, переводя взгляд на свои руки - они снова у него тряслись. Возможно от недостатка крови, а возможно и от страха. Успокойся. Ничего страшного в этом нет. Не помогает… Хочется вернуться домой. Без разницы что от него нужно, он отдаст все что надо, на благо. Просто пусть потом отпустят его домой. "Хрупкий, но стойкий и выносливый, как эти сорванные им соцветия с ярким центром жизненной энергии и силы... И белыми лепестками, обещающими исцеление и очищение..." Два месяца спустя. К нему пришёл доктор Ван Джексон. Спустя два месяца. Но всё же пришёл. К нему часто приходил Хайкуань, ещё чаще приходил Исин, только чтобы вновь и вновь предлагать сделку с городским образованием, будто от того согласится Ибо или нет, зависит чья-то важная ему жизнь. Не было в его палате только двоих: Джексона и ещё одного доктора. “Ещё один доктор” так к нему и не пришёл. И Ибо был этому рад. Ему было так страшно, так погано, так… отвратительно. Он бы не смог находиться рядом с доктором ни минуты. Потому что не смог бы выдержать разочарованного лица Сяо Чжаня, его взгляда, уже другого взгляда, не любящего, а презирающего его, Ибо бы не смог сейчас вынести взгляда этих глаз обрамлённых золотой изящной оправой…. Может быть, когда-нибудь, потом. Он сможет посмотреть в них. Доктор Джексон пришёл и сказал Ибо, что Вудз летит домой. Он сказал, что если Ибо хочет, то может его даже увидеть. Он сказал, что Вудз будет отдыхать в течении месяца в Городе. И… Ибо наконец стало вообще, по правде, все равно, что ещё ему велят отдать; кровь, сперму, волосы, зубы… Пусть всё - на благо. Всё равно. Вудза выпускают. Это было самое главное. Манду сдержал своё слово. Вудз скоро будет дома. Он будет дома. Он отдохнёт и будет служить во благо как любой другой солдат, без заточения. Он будет свободен на сколько это для него возможно. И Ибо сможет его видеть, и может… Может они смогли бы подружиться? Может быть… Эта мысль не давала ему покоя. Теперь она плотно поселилась в голове и он не мог её отпустить. Не хотел, возможности не имел, ведь если отпустит… Он бы очень хотел опереться на нее, отдаться ей и думать только об этом, это бы помогло ему чувствовать себя намного лучше. Но. У него это не выйдет. Думать только об этом он тоже не мог, не имел возможности. Теперь - нет. Не вырастает в груди светлой надежды. Ком мешает, который поселился в нём на то самое утро, после того как… Ни проглотить, ни выплюнуть, ни проплакать. Давит. -Как себя сейчас чувствует Сяо Чжань? Ибо тяжело сглотнул. Он чувствовал, знал, что не имеет права спрашивать о нем, но, это беспокоило его сильнее чем собственный стыд. Ком был сильнее тех мыслей о Вудзе, которым он желал отдаться, хотел отдаться. - С ним все хорошо. Исин сказал мне, что ты отказался от обучения и Города. - безапелляционно перевёл тему доктор. - Манду… спасибо, - Ибо смог на мгновение посмотреть в его глаза, - Ты сдержал своё слово на счёт Вудза. - Не я… - Выдохнул Джексон. Доктор принялся внимательно всматриваться в Ибо, и тот совсем от этого растерялся, он не понимал, зачем Манду так пристально и долго смотрит. Было гадко и без этого взгляда, а теперь, просто… невыносимо. - Не ты его вытащил? Я что-то должен сделать, доктор Ван Джексон? Почему ты так смотришь? Потому что я отказывался и отказываюсь учиться? Или потому, что я, от того, что я… сделал с Чжань-гэ. Я… не понимаю. - Мари, - Джексон позвал программу не отводя от него взгляда, - Выйди из этой палаты, дорогая, и закрой за собой дверь. - Допуск разрешён. Принято, доктор Ван Джексон. - Мы взяли у тебя всё, что необходимо. Ты можешь идти. С твоим браслетом охранная система не сработает. Сказав это, мужчина встал и вышел хлопнув за собой дверью, оставляя Ибо одного в палате. Теперь он сидел на своей койке один на один со зреющим в нём решением. Свободен? Что он имел ввиду? У него же до сих пор внутри органы этой женщины, жены Чжаня. Стоп, стоп… Какой браслет? Неужели он про… Браслет Нёна? Джексон получается в курсе, что с активным браслетом полицейского безопасность ГМЦ не сработает. Почему Джекс…. он хочет, чтобы Ибо ушёл? Что происходит?! Джексон оставил его с кучей вопросов. Неужели он только что дал добро на побег? Он ему… подсказал как отсюда выбраться? Или. Или что? Ибо же не почудилось?! Джекс только что дал ему добро на уход отсюда. … Джексон закрыл за собой дверь палаты с чувством, с которым ему хотелось бы её сейчас выломать и опустить на голову нового Инспектора. Мужчина шёл с нечитаемым выражением лица до третьей высотки, до кабинета сына Верховного Управляющего, до Инспектора Хан Джувона, коий ждал его в том кабинете. Ещё с первого их личного знакомства, которое по факту произошло только около пары месяцев назад, Джексон понял, что этот мальчишка основной гарант появившейся из ниоткуда прямо перед его носом, непомерных размеров и последствий… проблемы. - Я сказал ему, то, что Вы просили, Инспектор. - Благодарю за сотрудничество доктор Ван. - Благодарите?! Вы попросили меня сказать ему, что он свободен, а значит вы видите не хуже моего, инспектор, раз не стесняйтесь иметь надежды на то, что Ибо побежит отсюда словно волчонок обратно в лес при первой возможности, а точнее - прямо сегодня ночью. Но вы не попросили рассказать ему главного - о том, что это ваша “спецоперация”. Он ведь о ней всё-равно по прибытию в кварталы поймёт, он не идиот. - Может быть, доктор Ван. А может и - не быть. - витиевато ответил Инспектор, - У Вас есть возможность пронаблюдать, встретит ли его за порогом ГМЦ солдат Вудз. И так же понаблюдать, как скоро Ибо догадается о том, что доктор Ван его наглым образом снова обманул. - Джексон заметил его наглую полуулыбку. - Сосед по комнате Вудза, ещё пару месяцев назад сообщил ему о том, что Ибо скоро отправится домой, - перевёл Инспектор тему, - И Вы об этом тоже скорее осведомлены, доктор, чем - нет. Это простая операция. Очень простая и кристальная. Да, Хан Джувон, простая и кристальная - задница - хотел бы ответить ему Джексон. - Вы понимаете, Инспектор, - Джексон снова намеренно выделил своим тоном его должность, - Если солдат действительно его встретит и попытается доделать то, что не доделал по вашему возможному мнению, то ответственность за случившееся будет полностью на Вас. - На мне?! - хмыкнул мужчина, - Доктор Джексон, от нанявшего меня Верховного Управляющего, я осведомлён вовсе о другом… Чёрные блестящие ботинки инспектора отстучали пару шагов в сторону доктора. Следуя за стуком подошв, его указательный палец медленно поднялся и направился в сторону Ван Джексона: - Ты. Ты будешь ответственен за всё что может случиться между солдатом и мальчишкой. По лицу инспектора было тяжело что-то прочесть. Совершенно не ясны его чувства. Но зато определенно точно ясен ход его мыслей. Этого Джексону было достаточно. Этот человек будто подражал своим поведением Верховному, что не могло не раздражать. На сколько же далеко ты готов зайти? Инспектор Хан Джувон. - Я понял. Вас достаточно глубоко… кхм, осведомили, Инспектор. Это означает, что мы в одной команде. - Нет, доктор. Я работаю один. От Вас требуется лишь повиновение по первой моей просьбе. Вам ясно? - Ясно, Инспектор. Но я работаю на Верховного Управляющего за долго до того как Вас повысил до этой должности Управляющий Центральным Отделением Полиции. Я не злорадствую, я понимаю Вас, и по-правде говоря завидую… Ведь любящие отцы всегда заботятся о будущем своих сыновей, - вздохнул мужчина, - А у меня такого нет, вернее, никакого - нет. И… - доктор Джексон указал своим пальцем в потолок забавно шевеля им туда-сюда на манер какого-то червячка , - Прошу Вас, ради Вашего же блага, Инспектор Хан Джувон, перестаньте тыкать в людей пальцами. - Совершенно беззлобно улыбался Джексон, - А то, Вам кто-то их, да ненароком возьмёт, и… пообламает? - Благодарю за Ваш доклад о состоянии солдата и за Ваше беспокойство о моей персоне и её пальцах, доктор Ван. Со мной всё будет в полном порядке. Мои руки находятся по локоть во всех мыслимых и немыслимых потаённых местах, - инспектор дёрнул левой бровью вверх, что должно было намекнуть, а впрочем - прямо указать на то, что эти руки уже согреты, находясь в кишках доктора Джексона, и с легкостью готовы управлять им как марионеткой, - И, если их там и пообламают, то мне, доктор, честно то говоря… нет до этого никакого дела. - с наигранным сожалением вздохнул инспектор не отрывая от Джексона своего цепкого черного взгляда, - Уж поверьте, доктор Ван, я знаю куда тыкаю пальцем, и какие могут быть после этого последствия. Так что… - инспектор повторил свой “томный”, как окрестил его Джексон, вздох, - Просто будьте на связи. - парень потряс запястьем указывая на свой искрящийся серебром браслет, и вышел из кабинета с таким же нечитаемым лицом, с каким он сюда и заявился. Это было яркое выступление. Джексон нахмурился, растеряв недавний пыл. Это было даже, по-своему, но красиво. - Редкостный придурок… - устало вздохнул мужчина, падая в кресло Исина одновременно хватаясь за голову, которая начинала болеть в присутствии этого самонадеянного малолетнего идиота уже во второй раз. И видимо, в ближайшее время, ей придётся побаливать чаще, чем периодически. На его горизонте вновь появилось и подошло к нему - ещё одно страдающее дитя. Проклятие ли или дар?! Не успел Джексон хоть немного расслабиться и успокоить голову, как Мари оповестила его о том, что Верховный управляющий желает его видеть и слышать сию секунду. - Доброго дня, Верховный Управляющий, - учтиво поклонился Джексон встав с кресла. - Я связался с тобой, чтобы напомнить тебе о нашей договорённости. - Инспектор доложил мне как обстоит дело. Мой Верховный, думаю Вы зря тратите Ваше ценное время на личный разговор со мной. Я понял, что ответственность за солдата как была так и осталась на мне, как мы с Вами и договаривались, не смотря на то, что я не озвучил Вам лично своего решения о будущем Вудза… Верховный перебил его речь: - А ты разве не решил ещё в самом начале своей так называемой терапии, что выпустишь его?! Не поэтому ли ты случаем отключал от той комнаты Мари? Ван Джексон, брось это дело, не стоит стараться что-то от меня скрыть. Ответственность за солдата я по прежнему оставляю на тебе, а не на новом Инспекторе. Понимаешь почему? - Да, мой Верховный, - вновь поклонился парень. И снова он тычет его носом как глупого щенка, в свою же лужу. Ожидаемо. Джексон отдавал себе отчёт, что рискует - всем. Но он никогда не отступит. - Вот и молодец, доктор Ван. Подчиняйся самоотверженно, не надо ничего от меня утаивать. Иначе не заслужить тебе места подле Власти сколько ни старайся. И имей ввиду то, что я сказал тебе при первой нашей встрече. Я, с твоего позволения, освежу твою память. Тогда я сказал: если предашь сына, я лично предоставлю тебе “веревку с мылом” и тщательно проверю, чтобы ты сам залез в завязанную своими же руками петлю. Даже если отойду… с того света, если он есть, до тебя дотянусь, уж будь уверен доктор Ван. - Да, мой Верховный. Управляющий по ту сторону коротко кивнул и продолжил: - Солдат через два часа будет в ЦОП, оттуда он поедет в своё новое жильё, думаю, что ты хочешь встретить его самолично, - кивнул мужчина, - И на всякий случай повторяюсь; подчиняйся Инспектору Хан Джувону. Если заметишь что-то странное в его поведении - докладывай мне. Я всё сказал. До встречи, Ван Джексон. - До встречи, Верховный… - голограмма над столом исчезла, - …Управляющий, - договорил уже в пустоту Джексон и рухнул в то же самое кресло, хватаясь рукой за ноющую голову: - Вудз… не подведи нас всех. - выдохнул доктор в потолок и снова поспешил подняться.

***

Полночь. Никого не увидишь в это время в коридоре, если только не что-то экстренное с пациентом. Как правило, многие из работников в это время спят. Некоторые глушат кофе, следя за мониторами, показывающими неустойчивых пациентов. Медицинский персонал постарше рангом, например… доктор Сяо Чжань, в ночную смену находится в своём кабинете и изредка заглядывает в общие ординаторские. На этот раз Сяо Чжань не находится в своём кабинете и не следит за Ибо через мониторы. Сяо Чжаня сегодня тут нет. Никого нет. Охранный пункт сосредоточен в холле. В ночную смену дежурят всего четыре охранника попеременно. Сначала двое с двенадцати до двух проходят по всему корпусу снизу вверх и обратно; другие двое должны следить за мониторами. Ключевое слово - должны. В этой обители тишины и спокойствия никогда ничего не происходит. Последнее нарушение покоя было в конце лета прошлого года, поэтому один из сидящих в своей рабочей зоне охранников - просто-напросто спит, а другой занят сетью, развлекая себя как может и иногда поглядывая в мониторы, до тех пор, пока не придёт его смена. И так, по очереди, до восьми утра. Всего в этом отделении работает двадцать охранников. Все они ещё год назад выучили наизусть, как выглядит Ибо. Со спины, сверху, сбоку, издали, вблизи, в полутьме и при ярком освещении. Они привыкли к шатающейся по ночам тени: то в одном мониторе, то в другом. Тени, мелькающей на фоне их однообразных будней.