Записки из психиатрической больницы

Белые стены, белый потолок, пол, выложенный белой плиткой, белый подоконник, белая оконная рама, белые решетки на окнах, белые кровати, белые простыни, белые подушки, белые одеяла — такова палата в психиатрической больнице. Медперсонал тоже весь в белом: белые халаты, белые брюки, белая обувь, белый чепчик. Целыми днями вокруг то и дело мелькает белый цвет, и очень редко самые бледные пастельные тона. Они, наверное, думают, что нас могут провоцировать темные и яркие оттенки и поэтому они здесь под запретом. Но ведь лекарства разных цветов: красные, синие, бывают зеленые, а еще желтые и коричневые; странно, очень странно, что они не позаботились об этом. А еще еда, она тоже бывает яркой, да и вообще все это странно, весь мир такой яркий, а здесь так не ярко и эти чертовы голоса тоже странные, один визгливый, а второй — низкий и глубокий, вот его я боюсь, он похож на голос восставшего из могилы человека. А вообще у них есть тела, но я их не вижу, увижу только если разделюсь на двое, так сказала моя соседка по палате, ее брат их видел, и он мог разделяться на двое, пока один «он» спал, другой «он» гулял, а потом они сказали ему убить себя, и он убил. В оставленной им предсмертной записке были описаны эти твари: вечно преследовавшая его кислотно зеленая жаба, полностью покрытая бородавками, и два гниющих глазных яблока. Кикути Амэя — так зовут эту девушку, попала сюда примерно неделю назад, ни с кем не говорит, даже с врачами на контакт идет очень тяжело, но вчера она просто подошла ко мне и начала рассматривать в упор, а потом задавать вопросы. Ее интересовало на кого я все время шиплю и кого прошу заткнуться, вижу ли кого-то, и что именно слышу. Получив все ответы, она призадумалась, сидела при этом сгорбившись, после резко встала и вышла из палаты. Вернулась Амэя примерно через час, ворвалась в палату, плюхнулась на мою кровать и придвинувшись ко мне вплотную, шепотом начала свой рассказ. Она рассказала мне о своем брате, о призраках, и утверждала, что голоса, которые я слышу являются вовсе не галлюцинациями, а реальными голосами реальных призраков. Закончив говорить, моя соседка по палате встала и посмотрела на меня так, будто видит в последний раз. Больше она со мной не говорила. После всех ее слов ощущение было такое словно на меня вылили ведро ледяной воды. Перед глазами все стоял ее взгляд, который пугал еще больше. В ту ночь уснуть было невозможно из-за роя мыслей в голове. Я долго думала о ее словах, сложно было во все это поверить. Ее поведение, манера рассказа не были похожи на бред, и можно было бы поверить ей безоговорочно, вот только я никогда не верила в существование призраков. Для меня было легче принять тот факт, что я больна, нежели факт существования призраков. Мой диагноз шизофрения, как и у Амэи. Хотя правильнее будет сказать, что официальный мой диагноз — шизофрения, хотя не все так просто. Доктора до сих пор в недоумении по поводу моего состояния. Все развилось как-то слишком быстро, да и ни одно лечение мне не помогает, лишь притупляет симптомы на короткий промежуток времени. Бывают дни, когда со мной все нормально, я веду себя как полностью здоровый человек и всевозможные тесты только подтверждают это, но через время все начинается снова. Я снова начинаю бояться, полностью погружаюсь в себя, отстраняясь от всего мира и слышу голоса. Я даже дала им имена: Терри и Шрил. Терри — это голос вселяющий страх, тягучий и холодный, а Шрил просто как поросячий визг; и если голос Шрил действительно принадлежит призраку, то этот призрак, наверное, мелкая, ярко-розовая, бесячая, визгливая дрянь, в облике свиньи! А вот Терри наверное огромный, бесформенный, клубящийся сгусток тьмы. Надеюсь, что никаких призраков Шрил и Терри не существует, надеюсь, что это всего лишь мои галлюцинации.