И может даже больше...

Первые капли дробью ударили по стеклу, быстро перейдя в ритмичный стук, сопровождаемый подвыванием ветра в крыше, качкой крон деревьев и падающими на землю желто-красными берёзовыми листьями. Небо свинцом нависало над бетонными вершинами небоскребов, вызывая смутное желание либо впасть в депрессию, либо напиться. Эвелина сидела на крытой лоджии в плетеном кресле, закутавшись поплотнее в плед и наблюдая за размытыми силуэтами, под зонтиками спещащими внизу по тротуару по каким-то своим сверхважным делам. Они казались суетливыми муравьями, которые настолько привыкли к бесконечному долбаному круговороту жизни, что уже  забыли и перестали смотреть по сторонам, ощущать мир, чувствовать жизнь. Эва грустно вздохнула, прикуривая сигарету и прищурив глаза от мгновенно заструившейся дымки, чувствую приход меланхолии. В такую погоду ей особенно нравилось заниматься самокопанием, к которому девушка была склонна, в принципе, в любое время. Разворошить внутреннее осиное гнездо страхов, желаний, чувств и эмоций. Обкусанным до крови пальцем проковырять дыру, да поглубже, к центру ранимой субстанции под названием «душа». Горстями вырывать наружу всё то, что день за днем поглубже закапывается в песке бытовухи и рутины. Брюнетка коснулась тыльной стороной кисти все ещё пылающей и ноющей левой скулы, которая успела распухнуть настолько, что не давала полностью открыться глазу. Ни лёд, ни патчи, ни волшебные крема, ни тысячи и один метод народной медицины, рекомендованные в интернете не помогли. Девушка стряхнула в стеклянную пепельницу табачный страх и выпустила в потолок облачко вонючего дыма. Когда же это началось? Ах, да. Давненько. Когда за каждый более-менее весомый косяк ей начало прилетать. Сначала она бежала к родителям, в надежде на защиту. Но те лишь брезгливо кривились, орали и говорили, что сама виновата, сама спровоцировала нормального мужика. Суки, дорожащие своей задницей. Потом пошли в ход свекры, которые либо не верили, либо не хотели портить репутацию, и просто уговаривали Эву простить их несдержанного сына, ведь «вы так любите друг друга». В конце концов, даже полиция не помогла, отмахнувшись от её заявления, как от назойливого комара, сказав, что такое везде и всюду происходит, стоило им услышать фамилию виновного. Швец поняла, что попала в бездонную яму, и пока не видит из неё выхода. Да если бы он даже и был, сейчас у девушки не было сил бороться, как и средств, как и возможностей. Её обложили со всех сторон. Телефонный звонок прервал вновь заведенную в голове пластинку, и Эвелина нехотя потянулась за смартфоном, легко мазнув пальцем по экрану и отвечая: — Да? — Привет, пупсик! — Бодрый голос Кристины, единственной действительно близкой подруги в этом городе, ввинтился штопором в привыкшие к тишине барабанные перепонки, — Скажи-ка, а чем ты планируешь страдать этим поганым вечером? — Да ничем, особо… — Тогда, поднимай свою ленивую задницу, собирайся и поехали тусить! Я такой охеренный бар разыскала, ты просто офигеешь! * * * Брюнет стянул наушники на шею и устало потер глаза, отвлекаясь от монитора. Работа не шла. Какие бы хитрые махинации со звуками Слава не пытался воплотить, получалось откровенное говно. Парень не хотел верить, что он исписался, но, после нашумевшего хита, все, что делалось казалось полным бредом детсадовского уровня. И так длилось уже три недели. Ему нужен был отпуск, определённо. Долгий. Желательно на месяц. Но, пока границы  закрыты, о тёплых странах, солнышке и песочке можно было забыть. Артём устал. В последние годы музыкант очень, очень много работал, чтобы достичь того, что имеет сейчас. Да, впереди был ещё долгий путь, ещё было куда расти и чего добиваться, но сейчас хотелось просто выдохнуть и отдохнуть. Даже марафонцам иногда нужен перерыв. Взгляд упал на потрепанный листик, и Марлоу взъерошил ладонью пушистые волосы. Все было странно. Что такого? Попал в аварию, при том, так, по мелочи. Встретил владелицу, обычную, ничем не примечательную девушку, по которой скользнешь в толпе глазами, как художник маслом по уже нарисованному фону, и забудешь. Но её глаза… Эти каре-зеленые глаза, подернувшиеся незнакомой молодому человеку пеленой, когда она ответила на звонок, никак не выходили из головы. Их выражение. Эмоция. Зацепила. Как любой творческий человек, битмарь очень остро реагировал на такие вещи. И крайне чутко. Он пропускал мир с его волнами через себя, поглощая и усваивая мельчайшие колебания. И вот уловил что-то необычное, незнакомое, яркое и мрачное одновременно. Такое простое и такое сложное одновременно. — Эй, — дверь в комнату распахнулась и на пороге, раздетый до штанов, возник как богатырь из пучины, Алишер, — Развисни, братан! Я к тебе минуту стучался, а ты даже не заметил! — Он хлопнул Славу по плечу, будто пытался вбить в него часть своей вечной неукротимой энергии. — А, да… Прости… — Марлоу и не заметил, как задумался настолько глубоко, что чуть не раскромсал пальцами на куски заветный листок, начав крутить его в руках. — Эт че? — Морген кивнул на бумажку, садясь позади друга на кровать и глотая спрайт из жестяной банки, по стенкам которой стекали капли испаряющейся  влаги. Слава задумался, решая, стоит ли делиться своими мыслями. — Помнишь, я говорил, что теранул одну барышню на парковке? — Ну? Это та, что ни копейки с тебя не взяла? Дура же, могла бы как липку отодрать, — вспоминая, кивнул башкир, — Что, совесть зажрала? Покоя не даёт? Ночами сниться, и ты с утречка на неё тихо дрочишь? — Эй, молчи, придурок! — Марлоу пнул заржавшего друга по ноге, — Нет, просто неправильно это, — брюнет был крайне хорошо воспитанным родителями парнем, что ни раз спасало его в жизни. И эта ситуация действительно в глазах парня выглядела несправедливо и бесчестной. — Слушай, — Алишер ткнул в него пальцем, зажав в оставшихся банку с газировкой, — Если она даже не поняла, кто ты, просто дала свой номер, то позвони, не ссы. Хоть душу облегчишь. Как вариант, это мог быть такой хитровыебанный ход, чтобы тебя спровоцировать и найти контакт, но что-то я сомневаюсь. Ты же сказал, что девушка взрослая была, серьёзная вся из себя сучка… Эти таким не страдают, да и тебя вряд ли знают. Как и меня, скорее всего. Так что, не еби мозги, — очередной хлопок по костлявому плечу, и нарушитель спокойствия покинул комнату. Слава был согласен. В этом звонке не было чего-то криминального, просто надо было набрать номер и решить проблему. — Совесть та ещё сучка… — прошептал под нос кареглазый, проверяя время на мониторе. Восемь вечера, а, казалось, что уже глубокая ночь. Дожди лили уже не первый день, постоянно оставляя ощущение начавшегося второго потопа и бесконечной темноты. Редкий раз лучи солнца пробивались сквозь тучи, не неся с собой ни грамма тепла. Артём быстро набрал номер и на секунду замер, с занесенным над кнопкой вызова пальцем, но, собравшись с духом, послал гудки по сети станций. — Да? — В уши шумом ударила ритмичная клубная музыка, заглушая мягкий, низковатый для особи женского пола, голос. — Добрый вечер. Не отвлекаю? — Брюнет чуть не начал заикаться от неожиданно быстрого ответа. — С какой стороны посмотреть. А кто это? — по голосу ощущалось, что девушка уже немного выпила и находилась в той самой стадии приятного веселья, повышающего уровень общительности. — Это… Я тот парень, который Вам машину поцарапал… — Ооо, что, бессонница замучала? — Насмешка, но не оскорблящающая, не несущая в себе злости. — Почти, — Слава не знал, куда себя деть, а потому встал и начал нарезать круги по комнате, испытывая привычное при контакте с чужими людьми волнение, — Я бы хотел разрулить эту ситуацию. Можем встретиться? Мне не сложно подъехать, куда скажете. Хоть сейчас! Я, Слава, кстати… — «Дибил! Слышишь же, что она где-то отдыхает», — он стукнул себя ладонью по лбу, понимая, какую хрень сморозил. В ответ была тишина, будто собеседница замешкалась с ответом. — Ну, давай, Слава, если не шутишь, — и она просто продиктовала адрес… … И вот уже второй час Слава отирался возле барной стойки на первом этаже, наблюдая, как компания девушки из ещё троих поочерёдно сменяется возле них, курсируя от бара до танцпола на втором этаже и обратно. Оказалось, что пострадавшую из-за него зовут Эвелина Швец, и она адвокат. Естественно, учитывая ту стадию опьянения, в которой находилась брюнетка, какие-либо обсуждения отложились на неопределённый срок. И Марлоу сам не понимал, почему все ещё оставался рядом, перекидываясь время от времени натянутыми фразочками обо всем и ни о чём. Но он снова увидел эти глаза… Пустые, холодные, словно чёрные дыры, затягивающие в свой космос. Но больше всего поразило другое. Как бы тщательно Эвелина не пыталась замариновать тонной макияжа, на левой скуле чётко виднелся синяк, а нижнее веко было отекшим, будто кто-то на ночь переел солёного, а затем перепил воды. И, в общем-то, нетрудно догадаться, даже такому неопытному в семейных делах человеку, как Славе, кто это с ней сделал. Парня снова захлестнула жалость. Эта девушка вызывала в нем то чувство, которое вряд ли хотели бы вызывать в противоположном поле женщины. И Слава остался… — Боже, ты всегда такой замкнутый? — Подруга Эвелины нагнулась над крепким дубом барной стойки, демонстрируя недюжий размер груди в декольте, что не укрылось от брюнета, и он смутился. Эва вопросительно изогнула бровь, пока Марлоу, уткнувшись глазами в столешницу и отводя взгляд ответил: —  Как и любой, с незнакомыми людьми — да. — Какой ты милый. И скромный! — Про меня обычно говорили, что я зажатый интроверт, — молодой человек натянуто улыбнулся, желая отвести тему разговора от себя любимого и избавиться от ненужного внимания, коим его весь вечер одаривали барышни. — В тихом омуте черти водятся, — Крис игриво подмигнула парню, продолжая медленно потягивать сиреневую жидкость через соломинку. Эва заметила, как Славу передернуло, он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Такой с виду домашний. Спокойный. Продолжающий терпеливо сдерживаться уже несколько часов подряд от желания сбежать отсюда на хер и уклоняться от приставаний её пьяных подруг. «Сама невинность», — пронеслась в голове Эвы пьяная мысль, ибо трезвых в этот вечер там давно не осталось. Единственное, что девушка действительно не могла понять, так зачем Слава все это делает. Сидит у барной стойки два часа к ряду с этим несчастным лицом и многострадальным стаканом апельсинового сока, сидит и чего-то ждёт, хотя приехал только с одной целью: решить их вопрос. Но остался. — Крис, уймись, там, по ходу пьесы, лишь один черт, и тот цепной, — Эва ухмыльнулась и залпом осушила шот, поморщившись от смеси сладости и горечи одновременно. Слава нахмурился, допил свой фреш и слез с барной табуретки, приблизившись сбоку к Швец настолько, чтобы его могла слышать только она. Девушка ощутила  горячее дыхание парня с цитрусовыми нотками на своей шее, щеке и ухе, отчего вдоль позвоночника проскачили незваные мурашки: — Вы пьяны. Совершенно и абсолютно в стельку. Давайте я отвезу Вас домой, а по поводу выплаты за ущерб решим в другой раз. Эвелина от удивления чуть не подскочила на стуле, а резко развернувшись обнаружила лицо Славы буквально в 10 сантиметрах от своего. Он тут же сделал шаг назад, но не прервал зрительный контакт, сохраняя серьёзный взгляд старшего брата. Если бы Эва была чуть более внимательной или свет над барной стойкой не мигал тепло-желтой полутьмой лампочек… она бы заметила, как густо покраснели уши и шея у битмаря, благо, что последняя прикрывалась широким воротом и капюшоном темно-серой толстовки. — Не надо, — брюнетка буркнула и вновь отвернулась, постучав пустой стопкой по дереву и привлекая внимание бармена, — Сама доберусь. — Не доберётесь, — с настойчивостью, совершенно не вязавшейся с внешностью, Слава взял тонкую кожаную куртку девушки, неодобрительно покачав головой, и повторил, — Давайте отвезу. Эвелина цыкнула, слезая с высокого табурета, немного покачнулась, но всё же вырвала куртку из руки парня и начала собираться: — Чёрт, какой же ты… — Рассудительный? — Музыкант впервые за вечер легко улыбнулся, надевая собственную кислотную с голубыми и зелёными разводами куртку. — Заноза в заднице! — Буркнула Эва, выискивая глазами с желанием попрощаться подруг, но увидела лишь Крис, шествующую на второй этаж на танцпол, которая махнула ей рукой, -Ладно, убедил. Поехали, малыш. Уже выйдя на улицу и подойдя у машине, зябко кутаясь в тонкую кожу, Эвелина осознала, что зима почти на носу. Этим пахло в воздухе. Это чувствовалось в пронизывающем ветре. Этого хотела душа, уставшая от серости и утренних туманов, ливней и лысых, словно скрючившиеся скелеты, деревьев. Мерседес приветственно пиликнул сигнализацией и моргнул фарами, а Слава, открыв пассажирскую дверь замер, рассматривая зависшую над разглядыванием ночного московского неба девушку. Его не покидало странное ощущение. В этот момент захотелось оказаться у пульта и написать грустный бит. Глядя на Эвелину, брюнет чувствовал идущие от неё холод, отстраненность и бесконечную тоску, какие бывает, когда затухает костёр, изредка выбрасывая в воздух догорающий и гаснущий пепел. Будто она иссякла. И сейчас, стоя в одиночестве на пустой парковке в неверном свете фонарей, подрагивающая от холода, устремив взгляд в мутное беззвездное небо, брюнетка была отражением его самого. Именно таким Слава был иногда. Одиноким и потерянным. — Идёте? — Точно. Марлоу было её просто жаль. Ещё с того столкновения на парковке он увидел это в её каре-зеленых глазах. Эва — это побитый щенок, скалящий зубы и рычащий на всех проходящих мимо. А Слава любил животных, особенно, собак. Очень.