Преднозначение

Синие глаза следят за каждым движением, за каждым шагом и вздохом юной танцовщицы, чьи стопы едва касаются холодной земли и листьев под ногами. Обычно собранные в длинную объёмную косу волосы этим вечером распущены и чёрной вспышкой мелькают в воздухе, когда девушка делает резкий поворот во время танца. Вместе с ними приподнимается белый подол простого платья. Зеленая, точно Проклятье Легкой Смерти, радужка практически полностью была поглощена зрачком с алыми, синими и золотистыми искрами, точно горящий в пару ярдов от них огонь. Девушка мягко покачивает бедрами, танцует, кружиться, поджигает собственной магией листья под ногами, дурманит разум. На поясе неслышно шуршат травы и стучат друг об друга флаконы с зельями, а еще видно вышитыми золотом и нитками из вен животных рунами. В ушах кровь стучит вперемешку с ритмом Смерти — она отбивает свою мелодию в сердце, отплясывает там безумный танец и хохочет, ожидая конца сегодняшней ночи. Треск огня, песня Предвечной и танец жертв туманит разум и кипятит кровь, сжигая изнутри, и лепят нечто новое, более совершенное и сильное, собирая новое нутро из пепла. Оно сильнее, крепче, выносливее, подаренное самими Богами и подкрепленное одобрением покровителей, что делят жатву между собою и другими бессмертными. Ночь Самайна будит первобытные инстинкты, срывает напрочь тормоза разума и порядочности, обнажая темную суть и заставляя петь черненное серебро в жилах. Толкает к поклонению предкам и духам, окропляя землю чужой кровью и принося жертвы на алтарь Рода. На милом личике появляется острая улыбка, мелькает лезвие ритуального клинка, заляпанное потемневшей кровью. Незадачливый мужчина визжит точно свинья на скотобойне, перед тем как Чара попросту перерезает ему глотку. Он видит в ее глазах самого себя — так же безумно улыбающегося, с бурыми пятнами на ритуальной одежде и кинжалом в руках, чье лезвие и рукоять усыпаны древними рунами. Знаки, напитавшиеся свежей крови, слегка светятся и излучают едва ощутимое тепло. Михаил, как и Чара, были выбраны для проведения охоты в этом году и оба были одними из сильнейших представителей своего поколения. Поселившиеся несколько десятков лет назад Долоховы, чья ветвь решила остаться на островах, предоставили единственного наследника, а Блэки — позднего ребенка, единственную полукровку в Роду и любимицу Покровителей, чья судьба будет вечно служить во Благо Рода, так и не выйдя ни за кого замуж. Михаил смотрит на новую сторону вечно холодной Блэк, что в эту ночь не закута в цепи этикета, и такая она — безумная, пламенная, переполненная тьмой и безумством этой ночи, — ему нравиться до дрожи в теле. Девушка лишь опасно скалиться, стоит ему пересечь черту и подойти к ней хотя бы на шаг ближе, переступив обрисованную годами назад грань. Очередной труп падает на землю, напитывая ее кровью и разделяя двух таких разных людей, пьяных от переполняющей их силы и свободы. Чара откидывает голову назад, хохочет и под ее ногами вьется пламя, что не обжигает ее стопы. Зрачок, до этого заполнивший радужку до краев, сужается, превращаясь в точку, крылья носа трепещут от запаха крови, пепла и костра в воздухе. Она в этот момент похожа на гончую, учуявшую такую желанную жертву. Самайнская ночь — проверка, игра в салочки между сильными и слабыми, что когда-то посмели покуситься на чужое. Это шанс отыграться, дать безумию выйти наружу и успокоить предков, что требуют кровной мести и направляют человека, заставляя взять нож и исполнить их волю. Многие не справляются. Проходит эйфория, наслаждение, возвращаются рамки рассудка и морали, с которыми жил человек. И, пробуждаясь от этого сна, люди попросту не выдерживаются и кончают с собою, отдавая Роду свое сердце, магию и, что самое важное, душу. Михаил помнит своего двоюродного брата, что на следующий день после выхода из дома под встревоженные и гордые взгляды родителей с тетушкой вернулся и пил без остановки. Помнит, что тот кричал во сне и не мог смотреть на ножи с вилками, вздрагивая от малейшего шороха. Тетя Ольга лишь вздыхала и старалась помочь своему сыну справиться, но увы. Его нашли в ближайшей реке с перерезанным обычной магловской бритвой и счастливой улыбкой на губах через неделю. Он сомневается, что будет жалеть об этом — у него не тот характер и над смертью зарвавшихся грязнокровок и Предателей крови он попросту посмеется, с наслаждением вспоминая каждую минуту охоты. И бояться ему нечего — Министерство не может ничего сделать этой ночью и может только сжимать кулаки, поскольку доказательств нет — все сгорит, а магия исчезнет в воздухе, не оставив аврорам ни малейшего шанса найти убийц. Пускай после этого их называют темными тварями, вот только Древним Родам плевать. Они могут спокойно уйти на континент, оставив магическую Британию деградировать. Те все равно без поддержки чистокровных долго не протянут — в Хогвартсе не дают нужных для проведения ритуалов знаний, в Министерстве же такие книги уже давным-давно сожгли, назвав пропагандой Темных искусств. Вот только насколько долго они протянут сами? Ведь однажды Грань попросту не выдержит и как тот гнойник, что появится за годы игнорирования, просто лопнет, впускай потусторонних тварей в этот мир. Но это, если и произойдет, то точно не при них. Он, несмотря ни на что, все еще любит свой дом и подобной судьбы ему не желает. Михаил все же позволяет себе лишнего и целует Блэк в губы, кусая их чуть ли не до крови и слизывая с них природный вкус кисловатой земляники, пока чужие ногти раздирают кожу на его плечах и с усилием давят на плоть, словно бы желая добраться до костей. Все заканчивается, когда небо на восходе окрашивается в алый цвет, и солнце на его фоне кажется практически белым. Пора прощаться. Снова.

***

Огонь тухнет, пока холодный ветер треплет подол ритуального платья. Зеленые глаза кидают последний взгляд на невольного напарника, с которым она уничтожила семейство Уайтов из Йоркшира и сожгла их дом с ближайшими окрестностями и людьми. Подмечает тонкую, практически незаметную алую нитку, связывающую их запястья и чуть вдавливающуюся в кожу. Чара исчезает с тихим хлопком аппарации, омытая чужой кровью и с умиротворением во взгляде. В голове больше не звучат голоса предков и покровителей, никто не требует от нее убивать. Это радует. Она не жалеет ни о чем. Не жалеет об убийстве, о совместной охоте с Долоховым и о поцелуе тоже не жалеет. Все равно она, как посланник предков в этом году, может себе позволить чуточку больше. И все же, что это за нить? Вроде бы она читала нечто подобное в легендах магловского мира, за что была наказана Урсулой*. Та была в бешенстве и сожгла книгу, а после заставила в течение часа стоять на горохе, сжирая колени. Чара вздохнула и задумалась о расспросе портретов. Может они что-то об этом знают?