Преднозначение

Антонин жадным взглядом следит за вошедшей в гостиной девушкой, полностью игнорируя окружающих его людей и шум гостиной. У девушки тонкие запястья, бледная кожа и густые черные волосы, что сегодня были собраны в элегантную, но в то же время простую прическу. Мантия и школьная форма идеально выглажена, серебристо-зеленый галстук завершают образ примерной слизеринки, мечты половины школы и одной из самых спокойных Блэк, что учились в Хогвартсе за последние полсотни лет. — Антонин, прекрати пялиться на Дорею, — раздраженно шипит Даниэль Эйвери, хотя на дне глаз можно увидеть сочувствие. — Ты все равно с ней не будешь. Когда он говорил подобное, то ему хотелось сломать ему нос или, еще лучше, руку. Потому что это правда. Потому что, несмотря на все попытки хотя бы подружиться, Дорея Блэк его игнорирует. Лишь холодно смотрит своими прекрасными глазами, напоминающие хризоколы и море, и тихо повторяет из раза в раз: — Мистер Долохов, отойдите, пожалуйста, у меня еще хватает дел на сегодня. И уходит в сторону Друэллы Розье и Анабель Сметвик, чтобы обсудить какую-то древнюю книгу по Чарам и приближающийся Самайн. Антонин после такого становиться до ужаса раздражительным и никто не решается к нему лезть — потомственный боевой маг может приложить не хуже милейшей Вальбурги, а после скажет, что так и было. Он понимает, что она помолвлена. О будущем браке Дореи с Карлусом Поттером не слышал разве что глухой. Впрочем, их считали красивой парой — хрупкая красавица Блэк и благородный, начитанный Поттер, что не пойми каким образом попал на Когтевран и, более того, тот даже не спорил со Шляпой в ее решении. — Блэк, тебя Поттер зовет, — раздается бархатный голос Малфоя, что презрительным взглядом окидывает споткнувшуюся об собственную ногу Елену Шаффик. — А вы, мисс Шаффик, я вижу все такая же… — Малфой, — ласковым голосом зовет его голосом девушка, и в ее голосе столько концентрированного яда, что можно легко отравить василиска. — Я всегда поражалась вашим манерам, не подскажите ли имя вашего учителя этикета? Я бы с радостью с ним поговорила. Одним взмахом палочки староста факультета поднимает уроненные тихоней-Еленой вещи в воздух, а после помогает девочке подняться. На скулах младшей наследницы вспыхивает румянец и та сбивчиво благодарит, пока Блэк устало не вздыхает и не отсылает девушку переодеться — чернильница не самым удачным образом выпала из сумки и теперь одежда заляпана магическими чернилами — такие заклинанием не выведешь. — Реддл, проследи за порядком в гостиной, пока меня не будет, — чуть теплее просит она у Тома. — Ты сомневаешься в моих способностях? — поднимает бровь наследник Слизерина. У них достаточно теплые отношения, их можно было бы даже назвать приятелями. Томас любить не умеет, поэтому его в качестве противника за сердце милейшей можно не считать, пускай за ним и бегает половина школы. — Нет, но я знаю что когда Долохов находиться в гостиной, то можно на тишине и порядке ставить жирный крест, — насмешливо фыркает Дорея, а после исчезает за входом в гостиную. Долохов сжимает зубы и тихо шипит себе ругательства под нос на русском. О, как же он ненавидел Карлуса Поттера, это представить невозможно! Один лишь факт того, что Дорея улыбается не ему, бесит до невозможности. Он ненавидел в нем все — слегка насмешливый взгляд карих глаз, растрепанные каштановые волосы, спокойную улыбку с нотками озорства, то, как он подает руку Блэк, помогая ей встать из-за лавки. Чужие, аккуратные, целомудренные поцелуи в руку, после которых девушка так очаровательно краснеет, он тоже ненавидел. Однажды Антонин увидел, как они целуются в уголке, прижимаясь друг к другу, словно бы ища спасения в тех чертовых объятьях. У девушки от поцелуев слегка опухли губы, а еще щеки красные. Но выглядели оба счастливо, он видел ее сияющие глаза. Милая Дорея Блэк искренне любила Карлуса Поттера, заставляя его глотать яд и сжимать руки в кулаки, пока та считаливо улыбалась когтевранцу. После выпуска из Хогвартса ничего не изменилось — Дорея все так же счастливо жила с мужем в Поттер-меноре, изредка посещала балы, на каждый из которых он приходил, крадя ее у мужа хотя бы на один танец. Он присылал каждую неделю ей цветы — красные гвоздики* или колокольчики**. На праздники дарил украшения-амулеты или дорогие фолианты, чье издательство весьма ограничено во всем мире. Старался продлить каждую встречу, чтобы впитать в себя образ единственной любви, которую он не сможет разделить. Джеймс Поттер, единственный ребенок Дореи и Карлуса, его разочаровывал. От матери он ничего не унаследовал — полная копия отца внешне, разве что характер сорванца-оторвы не пойми откуда взялся. Парень сдружился с Сириусом Блэком и знать ничего не хотел о традициях, заглядывая в рот директора, пускай мать с отцом и были против всего, кроме первого. Семья Поттер вообще всегда держала нейтралитет, не желая ввязываться в войну и это было единственное, за что Долохов был благодарен Карлусу — если бы он убил сына Дореи, то она бы ему этого никогда не простила. Последняя их встреча была на шабаше в Самайн, куда женщина приходила каждый год, отдавая дань своим Родам и Магии, что текла в ее жилах. Пока охотники уничтожают виновных в бедах Рода, остальные проводят ритуалы в местах сила, а после — в Ритуальных залах собственных меноров. И это был его единственный шанс увидеть ее не скованную оковами приличий и званием Леди Рода. Дорея одета в теплую мантию, черное платье и кожаные сапоги. Сине-зеленые глаза сияют потусторонним огнем, пока урождённая Блэк направляется к роще, откуда недавно вышли нынешние представители семейства Темнейших и Благороднейших. Джеймса рядом с ней нет, как и Карлуса, тот разговаривал о чем-то с Яксли. От Рода Поттер пришли лишь они одни. — Ты все так же прекрасна, Дорея, — Антонин целует чужую руку, едва сжимая теплые пальцы. На губах невольно расползается счастливая улыбка. Женщина качает головой и смотрит на его поведение неодобрительно, хотя на дне глаз танцуют смешинки. Уголок губ чуть дергается вверх. — Лорд Долохов, давно не виделись, — голос Поттера разрушает их тихий мирок, словно ветер карточный домик. — И правда, — чудом удаётся не ляпнуть чего-то неприличного или двусмысленного, но Карлус и все знающие [читай — все их поколение и еще чуть сверху] улавливает недовольство. Мужчина перед ним постарел внешне, но, в целом, все так же силен. Нет, сильнее. Ореховые глаза смотрят дружелюбно, чуть насмешливо, а под карей радужкой скрывается бездна, которую окружающие не видят. И что только эта тварь забыла на факультете Ровены, почему кроме него никто не видит этот взгляд? Такому человеку самое место на Слизерине. — Милорд, наша очередь, — тихо, но с нажимом произносит Дорея. Маленькая ладонь сжимает рукав мужской мантии. — Иди, дорогая, я подойду через минуту. Дорея недоверчиво смотрит на них обоих, но все же кивает и скрывается за деревьями. Поттер разворачивается к нему лицом и тьма чужой души топит радужку, превращая ее в кофейную гущу и Тартар. — Она не твоя, Долохов, — в голосе Лорда холод могилы, зимняя стужа и густая тьма. Карие глаза режут по живому. — Отстань уже от моей жены и заведи себе семью. И разворачивается, небрежно махая ладонью на прощание. Антонин давит в себе гнев и сжимает зубы. Один лишь факт бьет больно, словно бы на нем Секо с Круциатусом отрабатывают. Дар никогда не принадлежал ему, а окружающие никогда не стеснялись об этом напоминать.