Нити моих снов

ГЛАВА 2

      Неизвестно, сколько сейчас времени, но понятно, что лечь спать бодрствующий организм еще ближайшие пару часов точно не изъявит желание. По пути на кухню я беру в руку банку для рисования, чтобы поменять в ней воду, ведь она приобрела помутневший вид, а также пустой стакан недавно вылаканного горячего молока.       После встречи с Чимином я сразу же вернулся домой, и все это время у меня не выходила из головы идея, которая решила перевернуть мою жизнь с ног на голову. Ранее возникшее предложение ввело меня в исступление, которое в конечном итоге я решил выплеснуть в своей художественной студии, что совмещает в себе также спальню. Поэтому сразу после того, как нога ступила на порог квартиры, я направился прямиком в конец коридора, чтобы уединиться в месте своей творческой изобилии. На палитре образовываются базовые сгустки масляных красок, после чего я начинаю смешивать различные оттенки для написания портрета, параллельно вспоминая, как это все набирало обороты, приходя в мою жизнь каждую ночь.       Попивая свежеприготовленное горячее молоко, я продолжил свое заветное увлечение, которое пришлось совместить с тихой музыкой на заднем плане. Портрет, смотрящий из-под кисти с синтетическим ворсом, получается словно натуральная проекция, согласно прообразу, который держался в моей голове. Томный взгляд так и дурманит разум своей глубиной, благодаря тому, что удалось передать его по памяти увиденного сна еще, наверное, месяц назад. Эта картина была оставлена на середине ее проработки. Формат холста средний, примерно чуть выше колена, если отсчитывать от пола.       Пользуясь случаем нанесения последнего мазка на холст, я невольно засматриваюсь на получившийся результат. Теперь, спустя целый вечер усилий, от которых мое состояние только улучшилось, я наблюдаю изящное выражение лица: детально проработанные локоны каштанового цвета, плавно спадающие на лоб и также слегка на глаза, взгляд которых устремлен прямиком в самую душу. Веки опускаются на линию подбородка, переходя на губы, словно ищут изъян, которого априори просто не существует, и обвожу взглядом картину в целом. Такое ощущение, если протянуть руку, то она сможет погрузиться в холст на неизвестную глубину. Спустя мгновение до меня доходит тот факт, что я почти не дышу. Будто увидел что-то не от мира сего, что-то далекое, никому не изведанное. Даже проскользнула мысль; действительно ли это, материально ли это изображение, или это лишь фантомный проект.       Тело отстранилось на пару сантиметров назад, а взгляд уставился через плечо в противоположную сторону комнаты. Полуосвещенный от лампы угол заполняли чуть ли не в ряд выстроенные полотна различных размеров. Они все были законченными. В них старались передать различные настроения, мимику и суть, но всех их объединяет один и тот же объект натуры. Это можно было бы назвать помешательством, но от меня ничего не зависело. Это как болезнь, от которой не существует лечащего препарата. А хочется ли от нее излечиться? Она настолько въелась в мой быт, что кажется, будто что-то утратится навсегда, если я от нее избавлюсь. Меня изнутри разрывает желание увидеть его не через сны, не через изображенные зарисовки, а вживую. Принять то, что он не просто навязчивый образ, явившийся из ниоткуда, а несет за собой какую-то смысловую нагрузку. Но все эти хотения сбивают суровые будни реальной жизни.       Пока я допиваю оставшееся содержимое на дне стакана, часы показывают ровно двенадцать ночи. Не так уж и поздно. Можно сказать, в это время у меня все только начинается. Но я все же решаюсь пойти спать, еще раз взглянув на мольберт, будто чтобы удостовериться в том, что не просидел здесь восемь часов просто так. И снова ловлю дозу этого необъяснимого чувства, которое перестал испытывать последние несколько недель. Свет меркнет, и я выхожу из комнаты, направляясь в душ.

______________________

      Хотелось что-то произнести, но я не успел или скорее не смог, потому что из ночного похождения меня вырывает звук хлопнувшей двери. Мысленно проклинаю саму возможность пробуждения ото сна и того, кто в этот момент зашел в квартиру. В который раз удалось уснуть только через часа полтора, потому что временные нападки бессонницы не позволяли погрузиться в царство Морфея раньше. Глядя на время и дату в телефоне, приходит осознание, что сейчас в комнату ворвется… — Чонгук! — ...причина оживленных дней… давно не виделись. — Ты все еще в постели. А я-то думал, ты меня во всю встречать будешь, — чувствую, как рядом прогнулся матрас от навалившегося на него энергичного Джина. Раскрыв еще не до конца проснувшиеся веки, первое, что попадается на глаза — это озорная улыбка и резко ворвавшийся запах нового одеколона. — Не дождешься, — я топлю Джина подушкой, недавно находившейся под моим затылком. — И вообще иди снова проветрись, а то исходящий от тебя аромат глаза режет. — Любезный, да у вас просто отвратительный вкус. — Скорее, это надо сказать про тебя. — Ничего не знаю, от меня всегда исходит только аромат утонченности, — Джин соскакивает с кровати и направляется в коридор, предупредив, что голодный и пойдет варганить завтрак. Вот тут обходимся без возражений, в этой квартире готовить научился только он. — По крайней мере за время моего отсутствия здесь ничего не поменялось. Все тот же творческий беспорядок. Как я тебя еще высмотрел из-под него... — Потеряйся.       В комнате снова становится тихо, и возникает возможность воспользоваться этим моментом, чтобы еще немного побыть одному. В телефоне высвечивается несколько сообщений от Джина, который во всю сообщает, что скоро будет дома, а также несколько уведомлений из социальных сетей. Быстро просмотрев содержимое, я ставлю телефон с наушниками на зарядку и вылезаю из-под одеяла. На улице сегодня пасмурно, но мне это только в радость. Лучшее, что может быть — это в дождь сидеть целый день дома. Надевая футболку с трениками, я натыкаюсь взглядом на пустой рабочий стол и вместе с этим снова врывается это чувство дежавю. Сегодняшнее ненастное утро кажется уже знакомым. В голове ненароком звучит топот ног по асфальтным лужам и, не успев опомниться, я уже сижу в кресле и чиркаю графитом по белоснежным листам блокнота. Мне вспомнился человек, гуляющий под дождем вдоль улочек в неизвестном направлении. В такие моменты ты чувствуешь себя натурщиком, наблюдая за жизнью кого-то со стороны. В этот раз образ оказался более размытым, так как виднелся лишь силуэт, а лицо как таковое нет. Но ничто не помешало мне догадаться, кто и сегодня решил зайти в мою голову на пару мгновений. В конце проведения своей утренней рутины в пропитанной тоской комнате с коридора, до меня доносится зов о приглашении идти завтракать.       В кухне стоит запах приготовленного омлета с беконом вперемешку с ароматом кофе. Для меня же Джин по светлой памяти уже поставил на стол стакан молока. Это как маленькая традиция, ведь почти каждое утро я пью только его. Еще больше по душе, когда в нем присутствует привкус банана, взбитого блендером. Это настолько вкусно, что можно было бы употреблять круглые сутки без остановки до потери почки. Правда Джину показалось это уж чересчур намешанным, поэтому тот обходится стандартной кружкой крепкого кофе. — Не думал, что скажу это, но я рад твоему приезду. — Ах вот как мы заговорили, — Джин ставит еду на стол и сам усаживается за него рядом. — Мне лестно. — Да, а то мне было бы лень что-то готовить спозаранку. — Просто признай, что не зря съехался со мной год назад. Ты бы пропал без возможности полакомиться моей стряпней, — оценил он содержимое тарелки и сам принялся уплетать бекон. — Ну, думаю, омлет приготовить у меня руки бы дошли. — Ловлю тебя на слове, — тычет с вызовом ложкой Джин. — Предлагаю недельную утреннюю готовку от Чонгука.       Ха, ну, если у нас появится один с пищевым отравлением, пеняйте на себя, тут я за себя не ручаюсь. — Нет, спасибо. Я бы предпочел еще пожить со здоровым желудком, чего и тебе желаю.       На самом деле действительно радостно, что Джин вернулся с командировки и есть с кем делить эту квартиру. Несмотря на то, что большее предпочтение отдается уединению в просторах маленькой комнаты, обычно мое присутствие можно застать лишь там, где я действительно забываюсь и не беру в счет жизнь, протекающую за пределами входной двери. — Так как твоя поездка? — М… — Джин старается быстрее дожевать кусок, запивая его глотком кофе, — неплохо, не зря все-таки съездил на встречу с автором нового бестселлера. Его пояснения, как создателя, были в некотором роде решающими для проработки текста. Так что, думаю, я закончу работу над проектом уже в ближайшее время.       Джин занимается переводом различного рода текстов, как литературы, так и может взяться за корректировку компьютерных игр. И вот в этот раз ему посоветовали поехать в город, где временно остановился писатель, над изданием которого Джин сейчас работает. Переводит он в основном дома, как фрилансер, но иногда перебирается в офис своей компании. — Ты рано приехал, планировал же на неделю. — В этом не было необходимости. Во время разговора с ним я сразу делал пометки, которые мне стоит рассмотреть при переводе, а всю основную часть я могу сделать и здесь, — в принципе, ему действительно не составляет труда быстро разбираться с навалившейся на него работой, особенно если он в нее погрузится с головой. В этом мы похожи. — Ну а ты что успел натворить за эти четыре дня, пока меня не было? — Успел дорисовать последние запрошенные работы и раздать их заказчикам, так что пока я свободен от чужих пожеланий. — А несколько минут назад ты уже что успел набросать? — отпивая кофе в очередной раз, спрашивает Джин, на которого устремилась пара недоумевающих глаз. Зарисовка за столом в моей комнате вроде проходила без его присутствия, или он украдкой наблюдал в дверной проем. Словно распознав эти противоречащие друг другу мысли, парень добавил, кивнув куда-то вниз. — У тебя руки в графите.       Тыльная часть кисти и правда измазалась от карандаша, видимо, непроизвольно провел ею по эскизу. В голову опять врывается этот навязчивый образ прохожего, смотрящего себе под ноги. Тот словно ожидает кого-то или что-то, так как никуда не спешит и изредка оглядывается по сторонам в поисках. — И правда. — Так что? — Скорее кто, — меня словно уносит подальше от разговора в свою бездну замысловатой реальности. — Я снова рисовал его.       Джин, хотевший отломить кусок от остывшего омлета, останавливается, удерживая прибор в руке, а я допиваю оставшееся молоко. — И каков он был на этот раз? — Все тот же: загадочный, неизвестный и далекий. Это начало повторяться еще вчера ночью, из-за чего мне пришлось в страхе проснуться. Я видел его лицо, прикрытое ладонями в фиолетовом освещении. А сегодня мне приснилась его прогулка среди нашего города в дождливый день, — прям как сейчас. — Мне кажется, что твои видения начинают набирать обороты, ведь раньше ты видел только его образ, а сейчас уже можно составить целый сюжет. При чем какое-то время он же тебе не являлся, не спроста как-то это заново обрушилось, — на самом деле его мнение приблизило к мысли, что сны начали быть обширнее, закладывать в себе какую-то суть. Но конкретики для прояснения ситуации и близко не видать. — На момент затишья казалось, что я зря потерял время, потраченное для написания портретов, но теперь, когда он снова объявился, у меня вдруг очистились легкие. Я будто снова обрел смысл, чтобы творить дальше, но мысль о назойливой иллюзии, являющейся в мое сознание на протяжении почти полугода, настораживает. Вчера Чимин предложил мне решить проблему путем проведения выставки, — не знаю, зачем это произнес, ведь сам не хочу воплотить эту идею в реальность.       Джин же, напротив, поддержал идею, добавив, что когда-то сам задумывался над тем, что уже давно пора решиться на такой шаг, когда это все только начинало набирать обороты. Да у этого тандема один мозг на двоих. — Сам подумай, ты ничего не теряешь, а наоборот приблизишься к возможной разгадке этих видений. — Мне трудно просто взять и высказать кому-то то, что четыре месяца пылится в стенах этой квартиры. Это как пройтись голому по главной площади. — Расценивай это как попытку помочь самому себе. Таким образом ускоришь и обретешь шанс отыскать его.       Ситуация начинает выходить из-под контроля. Все было тихо и мирно, ведь приходилось со своими странностями просто сидеть в затаившемся мирке и наслаждаться пришедшему вдохновению, но благодаря образу из снов я зарылся с головой в пучину мучащих себя проблем. Как же тяжело мыслить адекватно, когда поводы возникшего вопроса становятся нерешаемыми.       В итоге обсуждения ранее поднятой темы прийти к взаимному пониманию не удается. Все осталось так же, как и завершилось вчера. И меня это устраивало. Поэтому, как и всегда, во времена беды я знал, чем хочу заняться. — Пойду порисую,— произнес я.       Вот я уже сижу в присутствии облаков за панорамным окном, движущихся при создании интересных форм, и испытываю одно из самых красивых и успокаивающих чувств на свете.       Пока протекает рисование, день постепенно уходит в закат, но внимание никак не обращено на это. Я склонен терять себя в чем-то. Особенно это проявлялось в творчестве. Мне не составит труда долгое время засиживаться за работой, в том числе которой я занимаюсь с весны, ведь она мне приносит особое удовольствие. Будто мне удается вселить душу в свои работы, но проникнуться ими способен только я.       В этот раз произведение перешло на новый уровень, хотя бы в том, что на холсте уже расположены две личности. Одна обрела контроль над видением другой, закрыв той своими руками глаза. Парень накрыл ладонью веки, будто прообраз повязанной шелковистой ленты. Лицо его устремлено к уху, губы приоткрыты и готовятся что-то произнести, известное только нам обоим. При написании автопортрета я поставил рядом с собой зеркало, чтобы было проще и удобнее изображать собственный образ. Я подумал о зависимости от его существования и решил передать это, изобразив нас двоих. Но мне не по себе от мысли, что я рисую себя рядом с ним, он будто обволакивает своей неумолимой красотой позади меня. Так и манит вселиться в роль этой композиции и накрыть невероятно длинные ладони своими. Не торопиться убирать их, а наоборот удостовериться, что они все-таки есть и насладиться каждым прикосновением к прекрасному.       Интересно, как бы мы отреагировали, увидев друг друга в реальной жизни? Художник со своими астральными видениями и неизвестный, узнавший, что по нему тайно сходят с ума. Я сам начинаю замечать, как частенько задумываюсь над различными развитиями ситуаций, глядя на образ с картины, и представляю, какой бы аромат исходил от парня, что бы он хотел делать, находясь прямо сейчас рядом со мной в этой переполненной несбывшимися желаниями комнате. Но остается лишь мечтать хотя бы в принципе о его существовании.       Я погряз в процессе отработки глубинного взгляда, как и в бездне внутреннего отчаяния. Почему так сложно передать тот космос, в котором можно задохнуться, если вовремя не вернуться обратно на орбиту? Я когда-то сравнил парня с Сатурном, подобно которому своим кольцом не позволяет выпутаться из пучины виртуальной реальности. Такой же невероятный, такой же неизведанный образ, навещающий каждую минуту.       На столике рядом с мольбертом творится хаос: тюбики разбросаны, палитра скоро надломится от тяжести краски, металлический стакан напичкан непромытыми кистями. Руки испачканы маслом, и этими же местами я начинаю чесать внезапно зудящий нос, оставляя следы на лице. А потом мы гадаем, по какой несусветной причине появляются все эти пятна вокруг себя, куда бы не тыкни. Это все могло продолжаться и дальше, если бы в проеме комнаты не появился Джин. — Никак не могу понять, как столько времени можно сидеть и тратить краску,— слышу я голос позади своей спины, но в ответ даже и ухом не веду. — Потрясно. — Могу тебе с уверенностью сказать, что ты делаешь то же самое, работая над своим делом. Потому что тебе это в кайф. — Не повернувшись в его сторону, продолжаю набирать масло на кисть и выводить заветные мазки. — Как и мне застревать тут круглые сутки. — В этом и проблема, что ты уже битый час тут сидишь, а работа к концу, вроде как, не приближается, — Джин уже оказывается рядом со стороны. — Поэтому для тебя есть предложение, от которого ты не в праве отказаться. — И что же может внезапно отвлечь меня? — Вечеринка, друг мой, — прозвучало воодушевленное заявление. — Идея Чимина, он решил провести ее по случаю моего приезда. — А то так долго тебя не было. — Этих дней было достаточно, чтобы соскучиться. Да и тебе не помешает немного отвлечься, еще чуть-чуть и ты уйдешь в астрал, откуда тебя не вытянешь, — этим двоим только дай повод выпить. Не успеешь оглянуться и твой холодильник переполнен от различного рода спиртного. — Я точно не могу сказать «нет»? — глупо задавать такой вопрос, когда уже заранее знаешь на него ответ. — Определенно, в связи с тем, что пить будем в нашей квартире, и даже если ты будешь торчать здесь, мы в любом случае тебя доконаем, — ох уж эта многообещающая ухмылка на лице Джина. Не то чтобы я вообще не пью, я люблю порой употреблять вино во время работы, но случаются такие праздничные моменты, когда я позволяю себе отдаться воле спиртного, потеряв голову. Всегда это выходит за компанию, но в конечном счете никто из участвующих не жалеет о причине утреннего похмелья. — Поэтому закругляйся и погнали с нами в супермаркет. — Ладно, ваша взяла, но вы можете съездить без меня, а я пока как раз закончу. — Ну уж нет, за пол часа, пока нас не будет, ты точно не успеешь. Так что марш отрываться, — не оставив так-то возможности выбора, которой как таковой и не ожидалось, я без спешки начинаю собираться, перед этим в очередной раз оценив оставленный на полпути результат, и мысленно обещаю себе, что завтра по-любому закончу. Хоть я и любил намешивать различные оттенки в работах, но в одежде же предпочитал невзрачный вариант и по классике жанра черный цвет. Да сохрани того, кто придумал эту нейтральную гамму монохрома.       Чимин же не терял уверенности в том, что заплутавший художник к ним присоединится, правда порой меня действительно трудно уговорить на участие в подобном мероприятии. Я уже во всю намываю и нарезаю фрукты, Чимин, как истинный бармен, которым он и так является, расставляет закупленный алкоголь и, пока что, пустые стопки к нему, а Джин, в связи с недостатком одних фруктов для закуски, намеревается пополнить стол парочкой пицц и одновременно подбирает на этот вечер подходящее музыкальное сопровождение. — Пицца прибудет в наши апартаменты через сорок минут. Надеюсь, в это время я уже не напьюсь, — выходит Джин со своей комнаты с колонками в руках, чтобы провести музыку в зал. — Ты еще не научился измерять для себя дозу, — ставит Чимин последнюю бутылку пива на прозрачный стол посреди комнаты, уже пропитавшейся настроением ребят на сногсшибательный вечер. — И мне это нравится, не дашь соскучиться.       Послышались искренние смешки с моей стороны, являясь подтверждением того, что мне пока, вроде как, удается отвлечься от затуманенных мыслей в своей голове, полностью погрузившись в противоположную атмосферу.       На фоне формирования застолья заиграла еле слышимая мелодия Daughtry – Long Way, которой, не замешкав, мы прибавили громкость. Она начинается в медленном темпе, а затем набирает силу, как и сама наша тусовка. Нам оставалось только усесться и начать во всю веселиться. — Я так понимаю, ты как всегда начнешь с бутылочки темного, — уточняет Чимин, указывая на покрывшуюся от конденсата бутылку пива. — Да, пожалуй, не буду изменять старым порядкам, — я, не мешкая, беру охлаждающий напиток в руки и вскрываю крышку, выпуская при этом задержавшийся дымок у самого горлышка бутылки. Джин и Чимин последовали моему примеру и тоже начали втягиваться в запоминающийся вечер.       Разряжение обстановки не заставило себя долго ждать и уйти ненужным в данный момент проблемам на второй план. Мы уже успели опустошить половину своих припасов, но это не мешает нам оставаться в здравом уме, что в каком-то смысле печально.       Времяпрепровождение пропитано лишь расслабленностью, уединением и забвением в постоянно меняющейся музыке, которая окутывает еще больше своей углубленной атмосферой. Мне не вкрадывалась мысль о недавних событиях, за что, скорее всего, не было бы стыдно, ведь в настоящем я расслаблен, с друзьями на одной волне, которые в любой момент могут подтолкнуть на верный путь, либо просто-напросто оказать поддержку. Хоть Джин и Чимин могут оказаться весьма несносными оболтусами, но их ценность я ни за что не посмею приравнять к нулю.       Очередной исполнитель сменяется на более меланхоличного и в сознание врываются ноты The Neighbourhood. — Ну, меня сейчас тоска окатит, — Джин скривился в явном желании перемотать текущий плейлист и поглотил очередную стопку виски. — И вообще, где наша пицца. Фрукты уже в горло не лезут. — Мне кажется, тебе скоро уже пицца не понадобится, и ты завалишься спать, — самый трезвый из присутствующих здесь, наверное, Чимин. При любой дозе алкоголя ему единственному выпадает честь удерживаться в рамках разумного состояния. — Попрошу не забывать, кто здесь самый главный тусовщик. — Я прям так и вижу воображаемые мигающие указатели над твоей головой.       «Воображаемые. В твоей голове.» — Чонгук, ну ты чего опять приуныл. Песня на тебя так влияет или опять сознанием в своей спальне? — я, ненароком вышедший на мгновенье из разговора, обращаю внимание на машущую перед моими глазами руку Джина. — Прием, вас вызывают обратно приземлиться к нам на тусовку. — Да я, вроде как, ее и не покидал, — каким-то образом пытаюсь выкрутиться я. — Ну да, по твоему потерянному виду складывается обратное впечатление. — Это, видимо, не прекратится никогда, — словно ставит точку Чимин своим тяжелым выдохом и окончательно добивает последние огоньки недавно разгоревшегося вечера. — Ну что поделать, мне не везде дается усидеться на долгое время. Вечеринка тому пример, — отстраненно заявляю я, склонив голову. — Мимолетная ипохондрия взяла надо мной верх. — Как я до этого раньше не догадался… Ты влюбился в парня из снов. Это странно. Мне кажется, все дойдет до психотерапии, — влюбился?.. Звучит так непривычно и необычно по отношению ко всей волнующей ситуации. Но вместо того, чтобы воспротивиться, я как будто пропускаю это мимо ушей. — А я и занимаюсь терапией, уже давно. Она ярко выражена во всей моей спальне. — Неужели тебя не изнуряет переживать ночь сурка. Я бы уже рехнулся от таких фокусов. — Да половина человечества живет днем заезженной пластинки. Бывают моменты, когда я не могу совладать с собой, но живопись для меня словно медитация. Благодаря ей мне удается держать свои мысли при себе. — Вот именно, что ты абсолютно все удерживаешь в себе. Тебя надолго не хватит, — они, в частности Чимин, постоянно говорят, что я слишком зажат, дабы спокойно и размеренно существовать.       Да, меня не все устраивает.       Да, я хочу это преодолеть.       Да, черт, это навалилось огромным булыжником, под действием которого невозможно рационально мыслить и хочется раствориться, лишь бы в который раз не напороться лезвием собственных загонов по незашитым шрамам. — К чему ты клонишь? — К тому, что, несмотря на всё это изобилие, ты так и не смог понять ее смысл, и не поймешь, пока не начнешь действовать дальше. Ты просто позволил себе сдаться и не бороться. — Это не так. Я борюсь, рисуя портреты, — это ведь так называется? — Да? И что ты из этого вынес? Ровным счетом ничего, помимо одиночества, горести и замкнутости. Ты затормозил ту самую пластинку, оборвав ее на середине. Но, думаю, музыкальный проигрыш затянулся, и пора это исправлять.       Внезапно для всех разговор прерывает звон в дверь. Видимо, пицца все же соизволила дойти до нашего порога. Джин молча вышел и принял наш заказ, и так без лишних слов сел обратно в этот круг затаившихся мыслей.       Игра в молчанку не устраивает никого из присутствующих, но хотелось бы, чтобы объяснение своего поведения высказал лишь один человек, не желающий помочь самому себе. Я лишь топлю себя в погрязшем болоте по самое горло, которое затягивает, не щадя, и залпом выпиваю полную стопку виски. Жизнь словно играет в злую шутку, накручивает больше проблем, которых накопилось достаточно, чтобы начать угнетать себя ими еще больше. Ценность обыкновенных моментов понимаешь лишь тогда, когда этого лишаешься. Я же мгновенно, с первой секунды привнес огромное значение всей этой истории, ничего при этом изначально не приобретая. — Я боюсь, — глядя в пустоту, наконец выдаю отголоски жизни. — Чего ты боишься? — Чимин и Джин вмиг повернулись ко мне полностью, опершись локтями на колени в попытках понять, о чем я хочу высказаться, и смогу ли вообще это сделать. — Я боюсь, что перестану видеть сны. И этого не так сильно, как перестать встречать в них его. Что на меня внезапно обрушится бессонница, или же что перестану запоминать. Подцепить расстройство, которое сможет нарушить нити с миром другой жизни. Жизни, где существует связь с мне неизвестным, но настолько ближним. Я стараюсь перебороть свои страхи по поводу недопонимания других, открыть настолько личное для меня. Что мое творчество не вызовет должного внимания, что оно не имело и не имеет никакого значения. Я хочу найти его, хочу его в реальности. Желаю ощутить его. Признать, что я не схожу с ума, я… я словно помешался на нем, — я это выразил куда более откровенно и доходчиво, чего сам от себя не ожидал. Но чувство стыда в данный момент мне не свойственно, лишь чувствуется след обжигающей оплеухи. — Знаешь, за что страшно мне? За бездейственность с нашей стороны. Что не предприняли никаких мер, дабы его отыскать, — произнеся последнее, Чимин ждет от меня ответа, но его не поступает. Взамен этому Джин встает и направляется к выходу. — Пошли, — я тупо уставился на него, искренне не понимая ясности его действий. — Живо за мной, — уже строже и настойчивей потребовал тот. Чимин без промедлений присоединился к нему и теперь уже они оба ждут взаимной реакции. Осознав, что отступать они не собираются, покорно встаю и направляюсь за ними в конец коридора. Парни подводят меня к двери в комнату.       Они заходят внутрь, где все также, как и было раньше. Только мое восприятие этой комнаты поменялось. После последнего диалога она словно приобрела новый смысл. — Смотри, — разводит Джин руки в стороны. — Тебя все устраивает? — кажется начинает доходить, чего они хотят. — Ребят… — Или чего-то не хватает? — не унимается он, перебивая мысль. — Здесь жизни не достает. Живого образа. Все эти картины прямой путь к решению твоей затянувшейся проблемы. И не надо стесняться рассказать об этом другим, тебя никто за это не осудит. Ты творишь искусство, понимаешь это? Ты наделен способностью создавать из нематериального реальное. Их должен увидеть мир, начни с этого. Просто оставляя все как есть, ты не упрощаешь себе задачу.       В разуме лишь вид на составленные колонны из портретов, которые настолько въелись в мою сущность и висят тяжелым грузом, не давая спокойно выдохнуть. Но я готов нести эту ношу до самого конца, даже если толку от этого не будет и легче не станет. Я не могу обессмыслить это. Появление этого человека словно дает толчок на совершение чего-то важного, словно ждет и готовит к чему-то предстоящему.       Как ты замешан в мою жизнь? Почему именно во снах? Неужели это действительно проверка на прочность и попытка борьбы за свои желания? Мне необходимо узнать тебя. — Позволь нам помочь, — вступает Чимин, — как в организации выставки, так и тебе самому. Решись на это.       Мой вид парням не удается понять. Я не высказываю ответной реплики и движений особых не подаю, кроме стабильно уравновешенного дыхания. Хотя внутри страх и эмоции бьют ключом. Лишь спустя пару минут, понизив голос, я прошу парней оставить меня одного, до этого приняв для себя решение в голове. Но не подозревая, что эти четыре месяца были только начальным этапом.       Квартира окутана мертвой тишиной, в которой Джин уже бездыханно спит, а Чимин сразу же после разговора решился уехать домой в расстроенных чувствах, но одна душа так и не может утихомирить свое сердце. Вся эта ситуация давит на мозг, не давая взвесить все накопившиеся переживания. Бессонница взяла вверх чуть ли не на половину тянущейся ночи, но она позволила еще раз переосмыслить недавно произошедший инцидент. Несмотря на то, что до утра еще несколько часов, мне все же на составило труда взяться за отсылку сообщения двум получателям. Оно было кратким, но предельно ясным:       03:14 - Jk: «Я решил. Выбираем дату и место проведения...»