Нити моих снов

Part 8

      Сегодняшнее утро началось с раннего звонка от Хосока. Но только после того как взглянул на время, я понял, что проснулся далеко не рано. Стрелки показывают уже за полдень, что, открыв один глаз и, заново упав головой на подушку, я с огромной досадой в голосе бубню в трубку. — Привет, Хосок. Что уже пора? — лицо онемело и губы еле-еле проговаривают слова. — Так-то уже бы да, я давно готов, — с горькой усмешкой произносит тот. — Поэтому давай пока я буду ехать до тебя, по-быстрому собирайся. Кстати, ты оставил у меня вчера штатив, так что как раз тебе его привезу. — Слава богу, что оставил не свой врачебный набор, — я сбросываю одеяло и, с прикрытыми не проснувшимися веками, плетусь обходить кровать. — Это да, кстати, нормально себя чувствуешь? — Дышу пока ровно и то хорошо. Ты же знаешь, что мое утро начинается всегда с пилюль, — я направился в ванную, чтобы взглянуть на свое помятое лицо и принять дозу таблеток, которую невозможно пропустить из своего рациона. — Поверю тебе на слово. Тогда жди, буду у тебя минут через тридцать, — Хосок начинает копошиться и слышится захлопывание двери на той стороне провода, видимо, уже собирается выезжать на машине. — Давай, — последнее, что я вымолвил напоследок.       Я взглянул на свое отражение в зеркале. Вроде ничего не поменялось, кроме как отекшего лица и заспанных глаз. Я быстро умылся, и провел влажными руками по волосам, зачесывая их назад, но они все равно непослушно легли так, как им угодно. Расстегиваю небольшую сумку и достаю оттуда несколько пузырьков с препаратами, которые обеспечивают поддержание моего организма в более-менее здравом состоянии. Каждый раз высыпая себе в ладонь таблетки, я думаю о том, какого мне было бы, если б я был полностью здоров, не страдал бы отдышкой, гиперчувствительной пульсацией по всему телу. Так было бы проще? Не надеяться каждое утро, что со временем это реально пройдет и все снова устаканится как когда-то в детстве.       Через мое горло проходит необходимое количество капсул, которые я запиваю стаканом прохладной воды и иду обратно к кровати. Удивительно, как маленькое количество необходимых медикаментов может продлить целую жизнь и помочь немного почувствовать себя таким как все ,— невыделяющимся.       Сегодня я хорошо отоспался, так как снова засмотрелся на чужие работы фотографов, чтобы немного разнообразить свое видение и увядшую фантазию. Погода не особо радует своим теплом, но пока в номере отеля я могу насладиться ее серой атмосферой. Вместе с этим одновременно перекидываю файлы на свой компьютер и уплетаю завтрак, состоящий из стакана сока с тостами, что намазаны клубничным джемом. Думаю, не помешает заменить карту памяти на фотоаппарате, чтобы не возникло проблем, если мне вздумается создать пару кадров с выставки или еще где-нибудь.       А их будет много.       Обычно я никогда не укладываюсь в пару снимков, скорее в пару тысяч. Мало ли, куда у меня возникнет желание навести объектив. С самых пеленок родители обожали делать мои фотографии, а затем мне самому стало интересно этим заниматься, поэтому я был настолько счастлив, когда у меня появилась первая собственная камера. Это был подарок на мое тринадцатилетие. Особенно мне нравилось фотографировать лошадей. У нас когда-то был загон с парочкой жеребцов, которых я не только любил щелкать на камеру, но и также побыть в роли наездника и ловить кайф, пока скачешь верхом. Это непередаваемые ощущения, когда ты практически сливаешься с лошадью, подстраиваешься под ее ритм, слышишь обрывистое дыхание, что у самого захватывает дух. Поэтому в моем памятном альбоме сохранилось куча кадров того, как лошади просто гуляют по периметру загона или же по отведенной для них лужайке, того как я первый раз решил оседлать одного из жеребцов, а затем вошел во вкус и уже без каких-либо трудностей смог управлять нашими бесчисленными забегами, когда я сначала управлял, удерживаясь за уздечку, а потом и вовсе удавалось кататься, держась за развивающуюся гриву.       Но впоследствии наших скачек один из жеребцов на очень быстрой скорости, когда я пытался затормозить, начал лететь вниз и мое тело по инерции вслед за ним, в результате чего у коня сильно пострадали ноги, а мне едва удалось не свернуть себе шею. Как известно, самая сильная часть тела коня — это его пары ног. Отними у лошади возможность передвигаться, ты отнимешь у них и смысл жизни. Нам не удалось восстановить тяжелые повреждения, из-за чего пришлось на коня просто забить, чтобы не мучиться. Я же в свое время не знал, что с ним на самом деле стало, это все вскрылось, когда я стал чуть старше и уже отошел от той детской травмы.       Это была моя любимая лошадь: у него был по своему особенный характер, и он являлся старшим. Отец мне рассказывал, что эти животные очень вольные и их сложно выдрессировать. Большинство просто не желают поддаваться командам человека и либо страдает лошадь, либо сам человек. Но у нас к счастью таких проблем не было, я с ними нашел общий язык, и мы стали хорошими партнерами. Но вскоре нам пришлось продать ферму и вместе с ней одного оставшегося четвероного друга. Мы переехали в город. Сейчас я не знаю, как он поживает, да и с тех пор прошло много лет, поэтому могло случиться всякое.       Я чересчур увлекся, пересматривая фотографии, которые существуют в моем компьютере, что не с первого раза услышал, как ко мне стучатся в дверь. Совсем забыл, что в скором времени должен примчаться друг. — Не очень-то ты гостеприимный, — фыркнул Хосок, одновременно проходя внутрь номера. — Я подумал, может ты уже уехал, не попрощавшись. — Ну уж нет, от намеченных планов я не откажусь, — оборонился сразу я, закрыв за ним дверь. — Сейчас, вот только фотоаппарат в чехол уберу и можно будет выходить. — О, напомнил, держи штатив. — Ехать далеко? — убрав фотоаппарат, начинаю потихоньку надевать кремовое пальто, которое приглядел себе год назад, а также под него на голову черный бархатный берет. Сущность перфекциониста так и блещет. — Не через весь город, но прилично, — у Хосока переменился взгляд с заинтересованного в оценивающий. — Ты как на свиданку собрался, — Хосок одновременно рассмотрел свой прикид, который состоял из свободных спортивных брюк и удобной мягкой толстовки, а затем снова взглянул мне в глаза. — Я уж как-то попроще. — Минимализм. — подтверждаю я. — Мне нравится. — Не особо люблю навороченные образы, слишком нагружает глаз. — Каждому свое. Я бы тоже не сказал, что я перегружено одет. — Ну ты мальчик по классике, это явно для тебя, — убедительно заикнулся Хосок. — «Мальчик по классике» … — вымолвил я, словно пытался распробовать произношение на вкус и примерить на себя, после чего последовала улыбка. — Ты меня смущаешь, мой красноречивый друг. — Всегда рад оказать вам содействие в беседе.       Выпиваю лекарства, которые мне нужно принять после приема пищи и легким шагом выхожу к машине. Мы ехали в уютном и комфортабельном салоне, при этом подпевая недавно добавленной в автомобильный плейлист песне, которая приелась Хосоку. Тот напевал, а я играл жестикуляцией и мимикой во время поездки в такт музыке.       На улице немного ветрено, поэтому хорошо, что я оделся тепло: под верхней одеждой еще рубашка с клетчатым вязаным жилетом. Пока мы плавно наворачиваем повороты за поворотом, с которых открывается красивый вид, я достаю камеру и начинаю щелкать, куда только не упадет объектив в опущенном окне. Как же я давно не был в этом городе... Некоторые улицы и здания уже смогли преуспеть, или наоборот появилось что-то новое. За эти несколько дней, пока я прибываю в Пусане, мне ни разу не приходилось жалеть о своей поездке и думать о смене места пребывания. Я быстро к чему-то привыкаю — это может быть обстановка, или же люди. Мне склонно приспосабливаться к сменяющимся обстоятельствам, особенно, если рядом есть люди, которые смогут тебя поддержать. Хосок такой. Не только со мной — он всегда по жизни активист, сама отзывчивость и всегда протянет руку помощи. Он тоже является любителем лишний раз что-то поснимать, но больше он предпочитает именно видео и их монтаж. Поэтому мы часто обмениваемся какими-либо отрывками или кадрами для дополнения собственного творчества друг друга. Командная работа, так сказать.       Наша расслабляющая атмосфера вызвала во мне желание запечатлеть этот момент, когда мы вот так беззаботно едем по пустой дороге и заставляем гортань выдавать музыкальные ноты. — Селфи, — я приподнимаю руку чуть выше своего уровня глаз, и мы с улыбкой во всю ширь и со сложенными пальцами в форме «V» позируем на камеру.       Завернув за последний квартал, Хосок оповещает, что мы почти приехали, указав рукой на двухэтажное здание впереди. Видимо, помещение очень освещенное, так как в нем очень много окон. На нем расположена вывеска под названием «A Thosome Place». Ни разу здесь не был, поэтому мне вдвойне становится интереснее. — Что это за место? — Отличное кафе, открылось, наверное, чуть больше года назад, но практически сразу стало довольно популярным в Пусане. Мне нравится порой заглядывать туда: там прекрасный персонал, очень вкусный кофе и приятная атмосфера. — Надо же. Как жаль, что я не люблю кофе, — мы паркуемся недалеко от здания и, впустив ноябрьскую прохладу в салон, выходим из автомобиля. От резкой смены температуры по телу пробежался холодок, почему я приподнял немного ворот рубашки, укутавшись в тепло. — Это не проблема, там много выбора. А сегодня вообще еще и целое мероприятие по случаю выставки, вроде как, довольно неплохого художника. Я немного наслышан о нем в нашем городе. — Тогда хорошо, что мы все-таки успели в последний день выбраться посмотреть его работы. Мне уже весьма любопытно. — Да, ты приехал как раз вовремя по такому случаю. Чувствую карта памяти заполнится до отвала. — По-другому и не выйдет, не зря же я ее чистил.       Мы медленно, но верно направляемся к зданию и по пути я непроизвольно оглядываю его сверху вниз. Мне уже не терпится войти внутрь и насладиться всей прелестью внутреннего антуража. Подойдя к входным дверям, через которые просматривается небольшая часть помещения, мы столкнулись с людьми, которые выходили из кафе. Мужчина с женщиной обратили на нас внимание, и одарили меня каким-то двусмысленным взглядом. Нет, я, конечно, любитель эстетичной одежды, но не думаю, что мой образ настолько выделяется из толпы.       Приподняв брови, я с не меньшим интересом уставился на них, а затем, как полное недоразумение, взглянул на Хосока. Может я один чего-то недопонимаю. В итоге мужчина просто-напросто поторопил свою сопровождающую, мол: «нам пора уходить». Мы проводили их взглядом, пока они уходили мне за спину, спускаясь по ступенькам. Я в недоумении открыл рот и, нахмурившись, посмотрел на Хосока. — А… что это было? — видимо, в этот момент я был «слишком фотогеничным», потому что мой невероятный приятель, в руках которых была моя камера, с совершенно каменным лицом навел ее на меня и сделал щелчок. Я же даже не шелохнулся. — Ну, по крайней мере, я бы не сказал, что по твоему виду можно раскусить, будто ты приезжий. Но твое выражение лица действительно запоминающееся, — последние слова он произнес с нарастающей улыбкой, которая постепенно переходила в смех. Он показал мне получившийся кадр, от которого я сам начал тихо посмеиваться. Я настолько глупо выгляжу на нем, будто меня застали в самый неподходящий момент. — Ты как обычно сделаешь так, чтобы я был крайне обаятельным на снимках.       Ладно, мы слишком замялись у порога, пора уже наконец войти. Нас встречает приятный свет и сопровождающая музыка. Дизайн в теплых тонах, что я немного начинаю сливаться с атмосферой. Мы видим вход в еще один зал: судя по всему, это главное помещение. Мы еще даже не успели зайти, а объектив уже не отлепляется от моего глаза. Людей достаточно, несмотря на то, что время близится к закрытию, ведь остались последние часы данной выставки.       Сначала я был довольно спокоен, пока не всмотрелся на объект картин. Я внезапно чувствую учащенные удары в груди и нарастание все большего желания и интереса в разрешении происходящего. Я подумал, может мне кажется, может я путаю, но нет - это я. На этих картинах изображен я. — Тэ, а теперь ты мне объясни, что это такое, — после нашего минутного разрыва, пока мы обходили помещение, Хосок подошел ко мне и задал вполне себе логичный вопрос. — Вот и я блещу желанием узнать, как это все получается.       Мы обошли почти все экспозиции, и на всех них изображена моя натура. Ничего не понимаю, как это возможно? Моих фото не найти в Интернете, и я вообще не хвастаюсь популярностью, уж тем более в других городах. И мы точно с ним не можем быть знакомы. Его имя «Чон Чонгук» и я это слышу впервые. Нарастающее чувство наваждения отнимает все попытки рационально объяснить весь этот абсурд, но мозг пока отказывается наводить внутреннюю панику.       Пока я рассматривал картины, Хосок фотографировал меня на их фоне, потому что уж такое явление мне хочется сохранить надолго, а после сразу же отыскать художника. Но меня это даже не пугает - нет, на удивление чувство страха у меня не возникло. Мне просто любопытно, хотя… вообще нет, здесь мне до смерти как небезынтересно. Я сделал столько кадров, что еще чуть-чуть и карта памяти в фотоаппарате взорвется, а кнопка пуска просто перестанет функционировать. На ней фото самих картин, меня с ними, Хосока, да и в принципе обстановки. Но пока мы всем этим занимались, меня не покидало желание поскорее устремить себя на поиски по всем углам этого кафе.       Последней каплей моего незыблемого стремления стала крайняя работа на этой выставке. На ней был изображен не я один, а был еще один парень. Мои руки закрыли ему глаза, а сам я располагался у него за спиной. Я будто имел власть над ним, словно являюсь его зависимостью, пытаясь что-то сказать ему на ухо. Это скорее всего и есть сам автор работ, вернее его автопортрет. Его внешность очень запоминающаяся, хоть и изображена лишь половина лица. Его белая легкая рубашка придает ему безысходность, в которой он тонет, но ему словно это и необходимо. Будто бы он нуждается в присутствии выдуманного образа, вот только образ оказался куда более реальным, что сам стал зрителем подобного поворота. Вот и мне теперь просто необходимо встретиться с ним.       Я начинаю выискивать хоть кого-то, кто бы мог мне помочь, пытаюсь собрать образ из недавно увиденной картинки воедино, но лишь порой натыкаюсь на удивленные возгласы в мою сторону. Ребят, да мне самому неловко от всей этой обстановки, а еще вы меня взглядом буравите. Но я замечаю пару парней, которые стоят вместе и особо не обращают внимания на экспозиции картин. И я решаюсь подойти к ним, может им удастся направить меня хоть на малейшее просветление. — Эм, добрый день, — я замялся напротив их лиц, не желая особо трогать, но они буквально сразу же обратили на меня внимание. — Прошу прощения, если я вас отвлекаю. Меня зовут Тэхен, и вы не могли бы подсказать, где я могу найти художника этих произведений искусств.       Если честно, они отреагировали не лучше остальных. Скорее даже сильнее, чем остальные люди, побывавшие здесь. Да что ж такое, у меня уже начинает развиваться комплекс неполноценности. Между нами нарастает некое напряжение, и я уже начинаю жалеть, что подошел к ним. — Прости… Тэхен. К огромному сожалению, художник уже ушел, — это провал. Похоже от них я не смогу добиться какой-либо информации. Ведь выставка не может проходить без главного предводителя, они скорее всего просто не знают, где он вот и все. — Ладно, спасибо, что подсказали, — и я молниеносно развернулся и направился искать дальше.       Пройдя вглубь людей, подальше от парней я сталкиваюсь с Хосоком. — Тэ, ты куда затерялся? Тебя словно и след простыл - только оборачиваюсь, ты уже куда-то смылся. — Мне срочно нужен художник. Я спросил у пары людей, но они сказали, что он уже ушел. Но кто-то же должен заправлять всем этим, — у меня началась отдышка и легкое головокружение, потому что я нормально так навернул кругов по залу, что невольно схватился за грудь. Снова эта давящая, тупая боль, от которой я когда-то успел отвыкнуть. — Эй-эй, Тэхен, ну-ка успокойся. Так носится и сердце выпрыгнет, — Хосок заботливо кладет свою руку на мою согнувшуюся спину и пытается донести до меня, что нам удастся его отыскать, главное, чтобы я пришел в себя. Но это все настолько странно, я раньше с подобным вообще не встречался и не слышал о таком, чтобы совершенно незнакомый человек будет изображать другого в картинах, а другой узнает об этом вот таким образом, да еще и не представляет даже, кто это. — Не выпрыгнет. Я найду его, хен. Чего бы мне это не стоило, — тон полон решимости как никогда, я готов потратить уйму камер и сим-карт на то, чтобы в толпе найти это лицо и узнать кто его личность. — Хорошо, но ты не будешь искать его в одиночку. — Да, не будете, — я обернулся и увидел, как те парни, с которыми я ранее обменялся парой фраз, снова подходят к нам, но уже не так загипнотизировано, как в первый раз. — Мы поможем.

____________________________

      Отголоски слов, произнесенных от неизвестного, но в то же время знакомого человека до сих пор звенят в сознании. Парням просто не верится, что это свершилось. В подтверждение всех их внутренним убеждениям тот самый парень действительно пришел. Вот он, весьма материальный, в бежевом пальто, с камерой в руках и в берете, как когда-то из того сна, который им рассказывал Чонгук. — Как думаешь, что бы их могло объединять? — уставившись в отдаляющийся силуэт, вымолвил Джин. На самом деле, этот вопрос крутился у него на языке еще с самого начала. С самого-самого начала, когда сны уже начали набирать мощь в жизни Чонгука. — Творчество. Любовь к прекрасному, — Чимин знал, что все получится, он верил вместе с Джином до последнего, что мероприятие имело место быть и это подтвердилось парами мгновеньями ранее. — Уверен им есть, что друг другу высказать. Эта связь уж слишком существенная, чтобы потерять друг друга снова. — Поэтому мы просто обязаны свести их, — после этого парни ринулись вслед за Тэхеном, да, они сразу же запомнили его имя, потому что такое событие никогда не вылетит из головы.       Проходя мимо толпы, им все же удалось найти его, только он уже был не один. Тэхен стоял немного сжавшись, словно тому стало дурно, а парень рядом стоял и успокаивал его. Джин и Чимин услышали часть их разговора, о том, что те собираются в срочном порядке искать Чонгука, поэтому это уже являлось предлогом для общего дела и начала для беседы. — Да, не будете. Мы поможем, — Тэхен и парень рядом с ним развернулись в нашу сторону и посмотрели на нас так, словно среди всей этой огромной толпы вокруг никто и не мог даже обратить на них внимание. — Простите, мы знакомы? — спросил второй парень. — Они знают только меня. Я им представлялся, когда искал художника, — Тэхен, с тяготой выпрямившись, почти полно рассказал момент нашего знакомства. — Но я по-прежнему не знаю, кто вы. — Мы просим прощения за наше бестактное поведение. Не знаю, что на нас нашло, — конечно же, Джин понимал, что их просто ошарашила эта сцена с внезапным появлением парня, ради которого это все заварилось. — Меня зовут Джин, это Чимин, — ребята потянули руки Тэхену для рукопожатия, а тот в свою очередь представил им Хосока, который не меньше своего друга замешался в происходящем. — Мы близкие друзья Чонгука - парня, который является главным организатором всего этого мероприятия и автором всех картин. Но то, что мы сказали правда. Он ушел где-то час назад, как нам сказал, домой. — А что с ним случилось, почему он ушел? — Тэхену вроде как стало лучше, поэтому он перестал часто дышать и держать руку возле ворота пальто. — Ему было не хорошо с утра, поэтому он решил пойти домой пораньше. Хотя мы ему сразу предлагали, чтобы мы сами отвели последний день, и он не переживал. Но… Чонгук катастрофично упрямый. Он очень хотел найти тебя.       Последняя фраза повисла над четырьмя людьми как непрошенный груз, с которым не знаешь, что делать и как его принять. Как бы эта фраза должна была вызвать смущение у Тэхена, но тот на удивление оставался невозмутимым. — Хотел найти меня? То есть создавая вот это все, — он развел руки в стороны, указывая тем самым на все объекты, красующиеся под отдельным светом над каждым холстом, — он знал, что такой парень как я действительно есть? Просто я не понимаю, мы ведь даже не знакомы и… — Да, мы в курсе, что вы не знаете друг друга, — перебил его Чимин, — но тут дело в другом. Давайте мы все дождемся окончания выставки, осталось буквально меньше часа. После того как закроем кафе, мы сможем на машине отправится домой к парням, просто Джин живет вместе с Чонгуком, и вы сможете спокойно поговорить.       Тэхен повернул голову на Хосока, дабы найти согласие в его глазах и благополучно его находит, но в них он чувствует что-то еще, похожее на некую недоверчивость и не за себя - за друга. Джин с Чимином ненадолго отлучились, чтобы подготовить последний день выставки к закрытию. Этот момент истины закончился, да еще и с каким результатом. Им с нетерпением хочется наконец-то поехать домой к Чонгуку, чтобы показать, что он не свихнувшийся творец. Вот твой объект обожания и восхищения, вот твой смысл жизни, который незаметно находился уже рядом с тобой. Что не зря ты тратил бессонные ночи, портя зрение под освещением ламп и каждый раз обновляя и прослушивая свой плейлист.       Как все и обещалось уже вечером, когда стало темно вся новообразовавшаяся четверка, которую объединяла взаимная интрига и неимоверное желание поскорее разрешить эту ситуацию и разложить все на свои места, собрались у парковки и расселись по своим автомобилям. Перед этим парни договорились, что машина Хосока будет ехать вслед за Джином. Ехать было еще дальше от номера Тэхена и дома Хосока, поэтому они направились в противоположную сторону, дальше самого кафе, зато от него не далеко до Чонгука.       Но это они так думали.       Через некоторое время все без происшествий доезжают до пункта назначения. На улице уже стало совершенно темно, а погодка не из самых теплых за эту осень. Пока все поднимаются на лифте до заветного этажа, никто из присутствующих не роняет и слова. Полная тишина окутала маленькое помещение, что может показаться, будто они пытаются показать место со скрытым преступлением. Но нет, просто все удивлены и особо не знают друг друга, поэтому здесь можно лишь говорить о легкой неловкости. — Я надеюсь, что он еще не спит, — сказал Джин, пока нажимает на дверной звонок, но никто и не спешит открывать гостям. — Видимо все-таки спит.       Тот дергает ручку и дверь тихонько приоткрывается. В помещении тихо, слишком тихо по сравнению с бушующими сердцами позади порога в квартиру. Путь свободен, его заполняет лишь легкая тьма, сгущающаяся в коридоре. В прихожей загорается свет, и присутствующие в ней разуваются и снимают верхнюю одежду, чтобы пройти дальше. — Думаю вам лучше пройти в гостиную, а я пойду зайду к нему в комнату. Он может быть в наушниках и не услышать нас вовсе. Но странно, что он не закрыл за собой дверь.       Гости вместе с Чимином заходят в зал, и Тэхен с Хосоком осматривают светлое, в бело-серых тонах помещение. Тюль на окнах настолько воздушный, что если открыть окно, то он волнами начнет расплываться по воздуху, лаская взор. И первое, что попалось Тэхену на глаза - это пианино, которое отдаленно стоит в углу комнаты. От мысли, какую из первых мелодий можно было бы сыграть на этом инструменте, вырывает Джин, который, видимо, так быстро бежал, что ухватился за дверной проем, чтобы не улететь дальше. Вид у него, слабо говоря, беспокойный. — Парни, кажется у нас проблемы, — он пошел обратно в комнату Чонгука, тем самым приглашая остальных последовать за ним. Обстановка начинает накаляться. Мало того, что в квартире есть люди, которых чудом сюда занесло, так еще и с первых секунд творится какая-то чертовщина.       Но вид, который им открылся, когда они заглянули в интригующую комнату, был куда более ужасающим, чем каждый из них мог себе представить.

_________________________________

Передо мной открылось место, похожее на последствия бойни. Кошмар, будто это совершенно заброшенная комната, которую решили еще больше разгромить веселья ради. В глаза бросается мерцающие белые пятна, находящиеся где-то в глубине комнаты возле окна. Я немного прохожу внутрь, чтобы рассмотреть, что бы это могло быть и замечаю безграничное количество осколков, отражающие частички этой ужасающей комнаты. Вся спальня усыпана свертками, листами, как пустыми, так и с различными рисунками, и на большинстве из них портреты. Я поднял один из них, где было выполнено изображение человека со спины черным угольным карандашом. После того как я просмотрел этот неизвестный образ, мой зрительный фокус переносится сквозь бумагу, и я замечаю небольшие щепки и сам холст, сломанный пополам. Чимин тоже обратил на него внимание и тот приподнял его, чтобы приложить одну часть к другой и посмотреть, что на нем было нарисовано. Я увидел свое лицо. Моя шея была усеяна цветами и зрачки были устремлены в глаза смотрящего. Серебряные подтеки на фоне придают изображению загадочности и магии. Это было бы чересчур прекрасно, но, к сожалению, такое чувство отпадает, так как я себя ощущаю в прямом смысле сломленным, как и само это полотно. — Знаете, меня пугает даже не сама эта комната, а то, что самого художника здесь нет, — голос Хосока прозвучал как оглушающий раскат грома в кромешной темноте, хотя он сказал это совершенно отстраненно и тихо. — Еще больше нагнетает, что мы не знаем, куда он делся, — Чимин пытается набрать номер, видимо намереваясь до него дозвониться, но тот с проигравшим видом опускает телефон и отключает вызов. — Кто бы сомневался - недоступно. — Может тогда хотя бы вы для начала объясните, что бы все это могло значить? Потому что у меня пока складывается не очень хорошее впечатление на всю эту ситуацию, — в моей голове прокрутилось уже столько вариантов, что же могло произойти здесь, еще и одному все это вытворить. Хотя откуда мне знать, был ли он один или нет, но можно было б догадаться, что Чонгуку, скорее всего, было не физически плохо. Но парни и сами не знают, что бы это все могло значить. — Хорошо. Но сразу говорю, история эта настолько запутанная, что нам остается лишь догадываться, как вы отреагируете на наши слова, — или, видимо, могут знать.