Gilbert

Восемнадцатого января каждого грёбаного года обозначал для Гилберта не только его День рождения — этот праздник для него обозначался лишь дополнительным годом и подрисовкой купленного паспорта, — но и большие проблемы, когда он забывал со своим графиком жизни о такой простой вещи, как необходимость просыпаться вовремя. Вот и в этот день Гилберт благополучно проспал будильник. А после понял, что он вообще не дома, а в чужой квартире. Можно было бы даже пожаловаться на жестокий мир, но две спящие рядом — да, точно, вчера же ему повезло в двойном размере — девушки говорили только об одном: он должен молчать. И так же молча сбегать, как он уже привык. Встать, быстро одеться — цветовая гамма девичьих лифчиков, висящих на двери и на люстре, ему понравилась, однозначно, — удалить свой номер из чужих телефонов, а после быстро исчезнуть. Возможно, это было подло, но он всем своим видом показывал, что на большее рассчитывать бесполезно. Он эгоист, волк-одиночка и просто падла. Так что его максимум это секс на одну ночь с последующим растворением в никуда. Второй проблемой после удачного побега... Если честно, то побег почти удался. Одна из девушек — как её звали? М..? Н..? А, Марго! — всё же проснулась и попыталась его удержать с помощью кофе и завтрака, но экс-Пруссия вывернулся из этой ситуации, обещав позвонить. Впрочем, номера девушек у него не было, как и его номера у них, так что это был самый жестокий обман, который мог гарантировать проклятия в виде отпада лишних мужских частей. Но они не были ведьмами — вот Артур ведьма, да, самая настоящая — так что всё хорошо, замечательно и отлично. Кроме снега, падающего Гилу на голову. Шапку — любимую, розовую, с единорогом! — он оставил дома, надеясь на прогноз погоды, которому верить не стоило. Так что он спокойно ждал заказанное такси, иногда отряхивая голову от холодного и мокрого снега. Он и сам чем-то напоминал Белоснежку, но сидеть в сугробе не хотелось, хотя как маскировка это работало. Спасение от полиции — сидеть в обезьяннике? Извините, спасибо, идите нахуй — стоило заложенного носа и соплей, которые образовывались из-за подражания финским снайперам. Яндекс такси отказывалось приезжать. Возможно, ему и правда нужно было взять порше, но это чудовище было жалко выгонять на мороз и в снег. Брагинского не жалко, а машину — да. Чем она провинилась, чтобы попасть в такие ублюдские условия русской зимы? Вот именно, что ничем. Поэтому Гилберт добрался до города на такси, вывалив за проезд тысячу с копейками, на которую он мог купить себе в кафе кусок пирога. Экс-Пруссия его и купил, но всё же. — Ёбаная зима, — констатирует Гилберт, совсем немного пританцовывая от холода. У него нет и не было привычки одеваться по погоде, а Брагинскому командовать собой он не позволял, хотя тот говорил ему одеться теплее, а не как обычно. И вместо дублёнки — какой идиот надевает дублёнку в -20? Гилберт, судя по всему — взять куртку. То дутое чудовище серо-буро-козюльчатого цвета прусс ненавидит всей душой. Ему импонируют светлые оттенки и цвета, а не это камуфляжное нечто. Может, Россия был прав. Но, скорее всего, нет. Что он вообще знает о морозах, если ходит в пальто и осенью, и зимой, и весной? Если коротко, то день обещал быть ещё хуже и холоднее. Потому что прогноз погоды сообщал радостное «сдохни от холода, сука, сегодня ночью минус сто двадцать два градуса по цельсию». Это не могло не радовать. Уж Гилберт точно радовался, матерясь сквозь зубы, выдыхая облачка горячего воздуха. — Уебанское ощущение, блядь, — негодует прусс. — Вот он, десятый, мать его, круг по Данте. Холод, злыдни и пидорасы везде. Скорей бы весну. Лучше в лужах плавать, чем отморозить себе жопу на остановке. Будь он чуточку умнее — ну или если бы рядом был Родерих, который силой бы его заставил — выбор его одежды для зимы в Сибири — рядом, но дует ведь! — не состоял бы из дырявых джинс, бомбера, угг и дублёнки. Стильно, модно и молодёжно, но холодно. А ещё, кажется, у него отмёрзли руки. И лодыжки. И мозг. — Beschißen. Такси никак не приезжает, а после приходит сообщение о том, что его и не будет, потому что сервис накрылся из-за погодных условий. Гадко, но приходится мириться с этим. По крайней мере Гилберт выбирает единственный доступный на данный момент вариант: кафе, которое уже открылось и ждёт посетителей, маня своим теплом и тонким намёком на вишнёвый пирог с глясе. Прусс поддаётся этой провокации, уходя от противной и холодной остановки в тепло. Главное, приехать домой за хотя бы час до того, как проснутся Людвиг и его дылда, иначе проблем Гилберт не оберётся. И ладно бы ему по голове надавали, но могут лишить денег и посадить под домашний арест. Как будто он маленький ребёнок! А он, между прочим, старше даже легендарного русского идиота. Или ирода? Что лучше звучит? Лучше всего сейчас звучит какой-никакой завтрак и возврат крови к конечностям. ✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠ — Как думаешь, он будет рад празднику? — интересуется Людвиг, медленно проводя пальцем по экрану планшета. Все заказанные блюда прибудут через час и тридцать минут, а самое важное — торт — Германия приготовит сам. Тем более основа, начинка и украшения у него уже имеются. — Думаю да. Он радуется как ребёнок, если ему дарят то, что ему нравится. — Современные дети рыдают, если им не дарят последний айфон и машину в десять лет, Вань. — Гилберт почти такой же. Только орёт громче. Людвиг на это только фыркает, доставая и укладывая на стол будущий торт. В его планах сделать торт в три этажа и украсить его персонажами какого-то аниме, которое Гилберт любит, а в начинку положить вишню и сливки. В теории у него должно всё получиться без эксцессов, но сидящий Иван, аккуратно и быстро схвативший одну из ягод вишни, может немного помешать. Но для него есть задание. — Вань, ты не мог бы пожарить мясо, пока я готовлю? — салаты они заказали, как и десерты, так что их готовить не нужно, а мясо и торт — да. Тем более будет весело смотреть, как экс-Пруссия в очередной раз будет уплетать мясо, бубня сквозь еду о том, что это вкусно, а потом почти подавится, когда узнает, что это готовил Брагинский. Всё же, рецепты готовки мяса у Ивана и Людвига почти схожи, а привыкшему есть всё, что хоть немного съедобно, Гилберту различия заметить сложно. Но они есть. Людвиг любит добавлять специи в кожу или оболочку мяса, давая ему нежный привкус, а Иван предпочитает засыпать соль в масло, чтобы оно пропитало мясо. — Конечно. Всё же, есть плюсы в том, что Гилберт по ночам уезжает на встречу приключениям в поисках чего-либо. Если бы сейчас он был дома, то как минимум съел бы всё сладкое и заметил бы намёки на уже готовые подарки, некоторые из которых дожидаются его в комнате. Портить сюрприз таким методом не хотелось. Так что пусть погуляет. Судя по тому, что порше остался в гараже, он уехал на такси, а это даёт понять, что сюда сейчас Гилберт попросту не приедет, пока Иван не позвонит и не заставит подогнать к дороге снегоуборочные машины. Сугробы с рост Брагинского точно не пропустят никакой автомобиль. — Лучше бы он меня послушался и оделся теплее. Будет неприятно, если мы найдём его в морге или больнице, — выдыхает Россия, глядя в окно. Снег падает, собаки носятся в тёплой одежде, игнорируя мороз, а кони сидят в тёплых денниках, не желая выходить даже несмотря на тёплые попоны и отросшую к зиме шерсть. Единственный, кому точно плевать на всю снежность зимы — это Бисквит, сидящий на холодильнике и подъедающий кусочек колбасы, который ему дали вместе с завтраком. С охотой на птиц и мышей пришлось повременить, но и сами мелкие зверушки отказывались показываться. — Закажем ему тёплую куртку его любимых расцветок? — Давай. — И обувь, кстати, купить тоже надо. Мне больно смотреть, как он жертвует теплом ради моды. — Есть идея, — кивает Брагинский. Один бутик специализируется на подобных вещах для фриков. Не то чтобы Иван там что-то покупал, но о существовании этого магазина знал и номер у него есть. Специально для Гилберта. Так что это будет дополнительным подарком мерзляку. ✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠ Вишнёвый пирог оказывается неплохим, а кофе вполне себе вкусным. Ещё бы официантка не смотрела на него так, будто он вместе со снегом свалился, и цены бы ей не было. А так хорошее место: тепло, сухо и людей почти нет. Обычно в общественных местах на него косятся из-за того, что он альбинос, некоторые люди пальцем тыкают в его сторону, некоторые — просто шепчут за спиной о том, что он странный. На самом деле нет. Если исключать то, что он бывший Страна, то очень даже среднестатистический мужчина, внешность просто незаурядная. Убавить бы чуть-чуть вечности и можно даже волосы покрасить. Или тату нарисовать. Может даже пирсинг сделать. Такие модернизации никогда не казались ему чем-то ужасным, греховным и просто ненормальным. Просто внешность, просто люди. Такие же простые, как и вот этот кусок пирога. — Будете ещё что-нибудь заказывать? Гилберт смотрит в окно, утыкаясь в начавшийся мини-снегопад. — Ещё кусок вишнёвого пирога и капучино с пятью ложками сахара. Официантка кивает, совсем чуть-чуть выделываясь, чтобы позволить ему заметить за ресницами заинтересованность во взгляде. Экс-Пруссия обдумывает это всего лишь пару минут. Нет, сегодня лучше повременить. Слишком холодно, а заниматься сексом в подсобке кафе кажется ему кощунством. По крайней мере с первой попавшейся девицей уж точно. Тем более он всё ещё голоден. И ему лень. Но это так, к слову. — Детка, не сегодня. Придётся обломать твои мыслишки на мой счёт, но я выжат как лимон, так что даже твои трюки не поднимут меня из мёртвых, — девушка на это хмурится, выпятив нижнюю губу и быстро разворачивается. Такие десерты Гилберт не одобряет. Он и так вчера чуть не кончился под напором двух девушек. Так что сейчас только еда. И мысли о том, когда этот чёртов снегопад закончится, чтобы он вернулся домой. — Ненавижу, блядь, Россию, — констатирует шёпотом, чтобы не вызвать гомон и не привлечь к себе внимание, экс-Пруссия, доедая выпавшие на тарелку ягодки вишни и допивая кофе, мороженое которого он съел в первую очередь. С его тягой к сладкому ему бы уже был гарантирован как минимум диабет, а как максимум отказ сердца жить и депрессия. Как будто последнего у него нет, ну да ладно. Зато сладкое радует и даёт ему возможность не плеваться по поводу всего в России происходящего. Так что да, конфеты, сахар и куча всего другого вредного убивает его внутреннего деда, для которого раньше было лучше. А раньше, между прочим, было. Тогда Ивана не было на горизонте. И девушек с парнями, которые пытаются затащить его в постель, было меньше. Гилберт, конечно, Великий, но не всесильный и в оргиях ни разу не участвовал. Да и за попытки позволить дамам, или того хуже — парням, флиртовать с ним могли закончиться встречей с отцом развращённых деток. А устраивать дуэли за такое было как-то... Не очень, если честно. И больно. Некоторые отцы семейства на дуэли не разменивались, пытаясь оттаскать прусса за волосы. Гилберт — защищая свою жизнь и здоровье, между прочим! — в ответ ломал таким грубиянам руки. Личное пространство на то и личное, чтобы за него бороться. Пирог приносят спустя десять минут, когда снегопад приобретает странные обороты, но, вроде как, идёт на спад. Это хорошо, потому что деньги подходят к намёку на конец и ему может попросту не хватить на такси, а звонить Людвигу с просьбой его забрать кажется постыдным. Но ему можно, он уже стар. В конце концов Гилберту сегодня исполняется двести девяносто четыре года. На пенсию пора. ✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠ — Готово! — мясо запускается в духовой шкаф, а Людвиг в этот момент пинцетом — совершенно стерильным, к слову — выкладывает на первом уровне торта украшения. Второй и третий ждут своей очереди, сверкая смесью белого и розового цветов. Ягоды, покрытые взбитыми сливками выглядят очень красиво. Германии нравится. — Отлично. Тогда, раз ты освободился, распакуй салаты, промой фрукты и узнай точную дату привоза покупок. — Сейчас сделаю, — отвечает Брагинский. Ему нравится, когда его немец им командует. Что тогда, когда он руководил балами, что сейчас, когда он управляет оформлением Дня рождения старшего брата. Это... будоражит. — Куртка и ботинки прибудут вечером, в шесть. — Хорошо. Как раз Гилберт к тому моменту, я надеюсь, приедет домой. Потом нужно будет что-нибудь ещё придумать, чтобы все были довольны, — так каждый праздник, касающийся семьи, проходит. Они попросту не успевают собраться все. Одно дело жить в разных городах, и совсем другое, когда страны разные. Тем более у них работа, да и погодные условия не выглядят приемлемыми для полёта. Так что сегодня они празднуют в малом кругу, а позже уже всей компанией семей и друзей. Никто не обижается, подарки и поздравления всё равно приходят в этот информационный век, так что праздники дарят только радость... И сытость, да. Без последнего готовить совсем нельзя, это не по немецким правилам. — Придумаем. Не в первый раз, Meine Liebe. На лёгкие объятия и поцелуй в затылок Людвиг улыбается, аккуратно размещая на вершине торта главного героя неизвестного немцу аниме. Получается ровно и идеально, маленькая фигурка не теряет даже кусочка одежды, который мог зацепиться за пинцет. — И что же ты делаешь, м? — в подобной Брагинскому манере интересуется Германия. — Грею тебя, — отвечает Иван. — Холодно ведь. Людвиг на это лишь выгибает бровь. Он не знает, как же ему может быть холодно, если в доме работает отопление, а сам он ходит в свитшоте, тонких штанах и тёплых носочках — с котятами, очень мило, — что ни разу не даёт ему даже намёк на холод. — Обманщик. Фрукты помыл? — Сейчас, — в противовес своим словам русский прижимается чуть ближе, довольствуясь объятиями. — Занимательное у тебя понятие слова «сейчас», — фыркает Германия, но сдаётся, позволяя себя развернуть, едва не задев торт, и поцеловать. ✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠ — Ура, блядь! — радуется Гилберт, когда такси на вызов всё же приезжает. Денег хватает впритык, что радует. Иначе бы ему пришлось идти пешком. По лесу. Зимой. Если коротко, то это обозначает полную его заморозку до самой весны, что, на самом деле, не есть хорошо. По крайней мере Людвиг его найдёт и откопает, чтобы после наругать за такие фокусы в виде опоздания на собственный День рождения. Во-первых, это некультурно, во-вторых, его же ждут. А если ждут, то туда нужно идти, прям как завещал котёнок Гав. Или Тяф? Как его там звали? Уже сорок пять лет прошло, можно было и забыть странную кличку для кота. Хотя, имя Гав почти сопоставимо с именем Бисквит — которое на английском будет не Бисквитом, а Печеньем, что выглядит странно. Таксист — приятного вида девушка — оказывается очень культурной, не задавая лишних вопросов и предложив термос с чаем, если он замёрз. Гилберт миролюбиво отказался. Вот такие таксисты ему нравятся, а не кавказкие мужчины, которые пытаются с тобой брататься, а после могут куда-нибудь и в подворотню увезти. Было такое, экс-Пруссия умудрился такому таксисту сломать челюсть, а двум его друзьям сломать по паре рёбер. Прусс мирный и спокойный до поры и до времени. Навыки боя никуда не делись с детства, когда он гонял мелкую шпану, нарушающую его титул главного на улице. Справедливой главы, который контролировал исполнение простеньких детских законов: друг друга не обижать и игрушки не отнимать. Пусть иногда для исполнения этих законов и приходилось браться за палку — а палка была классная! — чтобы после получить от недовольного Родериха. И есть не любимые клопсы, а всякую траву, которую Австрия выдавал за полезную еду. Бе, короче. Полное бе. Впрочем, зря он о еде задумался, потому что желудок очень жирным намёком сообщил о том, что две чашки кофе и два куска пирога не еда для таких противных жирдяев, как Гилберт. И плевать, что жира — огромных таких подкожных мешков — на Гилберте никогда не водилось. Вместо него были мышцы и совсем тонкая природная жировая прослойка. Всё так и осталось, хотя Гилберт больше ста шестидесяти кило за последние лет девяносто точно не поднимал. Старость не радость, можно и спину надорвать от таких фокусов. Дважды впрочем, таксист — или таксистка? Как их называть в современном мире феминативов? — довезла его до места назначения достаточно быстро, будто бы на дороге лето какое-нибудь, а не зима, с её сугробами, гололёдом и минус уже двадцать один. — Благодарю покорнейше, красавица, — очаровательно улыбается девушке-водителю экс-Пруссия, на что та улыбается в ответ. На безымянном пальце правой руки Гилберт замечает кольцо и радуется. Во-первых, девушке вполне неплохо жить — кольцо в любой ситуации можно заложить и получить деньги, — а во-вторых, она точно не будет отвечать на его похабщину. — Спасибо за поездку и удачи в жизни. Надеюсь, твой мужчина ведёт себя как мужчина, а не как пенёк. Таксист — -ка? —на это тихо смеётся: — Нет, он очень хороший. Вам тоже удачи. Вот по этой причине Гилберт готов даже доплачивать за то, чтобы за рулём были женщины. Очаровательные создания. ✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠ — Почти готово, осталось только дождаться Гила, и можно начать праздновать. В этот момент входная дверь распахивается, снежным воздухом впихивая Гилберта в дом, едва не уронив его лицом в ковёр, на котором уже приветливо подставив пузико лежит кот. — Самолёт летит, колёса тёрлися, а вы ведь ждали нас? А мы припёрлися! — Где мы? — интересуется вышедший из кухни Брагинский, оперевшись плечом о дверной косяк. — Я и снег, — скинутый с ветровки белый и пушистый комок влаги почти сразу пропитывает ковёр. — Теперь только я. Замёрзкий, злой и голодный как вол. — Может, всё же, замёрзший и голодный как волк? — Нет, я импровизирую. Я мерзкий и я замёрз, так что замёрзкий, а волы жрут больше плешивых собакенов. — Как хочешь, — пожимает плечами Иван. — Раздевайся и пойдём в столовую. — Э, не. Стриптиз я устрою только заслужившему его человеку, а ты не человек, ты пидор. — Да-да, давай быстрее, нечеловек. Мясо стынет, — Гилберт принимает это к сведению. Горячее мясо всегда вкуснее разогретого. Любая свежая и — или, не всё же можно пожарить, верно ведь? — горячая еда всегда будет вкуснее выморозков, разогретых в микроволновке или — ой, ё! — сковородке. — И у нас для тебя что-то есть. Ты же не потратил весь мозг и помнишь день календаря? — Ага, сегодня одиннадцатое сентября, День рождение Альфреда! Россия только качает головой. Логично. Гилберт отморозил себе все остатки некогда Великого мозга. Это не мешает пруссу быстро скинуть лишнюю одежду, вымыть руки и пойти за стол, где у него почти текут слюнки. От вида, от запаха и, самое главное, от количества еды. Укладывающий на стол салфетницы Людвиг улыбается ему, глазами сверкая и, совсем немного, смеясь от вида брата. Будто он не в городе был, а в другой стране, где еды совсем не было. — Ну что, именинник, — обращается к Гилберту в прострации Брагинский, — будем праздновать? — Будем. Сначала пожрём, а потом попразднуем. ✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠ Гилберт не скупится в эпитетах, поглощая сначала маленькие порции, а после среднестатистические немецкие, умудряясь в своей привычке говорить, жестикулировать и есть. Даже такой пока что маленький праздник его радует, тем более чем меньше людей, тем громче он звучит. Мясо оказывается вкусным. Очень. Это становится всем понятно, когда на тарелку экс-Пруссии попадает третья порция мяса с гарниром из кукурузы, горошка и листьев салата-латука. На информацию о том, что готовил мясо Брагинский, прусс никак не реагирует, кроме как короткого «вкусно. Возможно, ты не такой отбитый, но мы посмотрим». На такую похвалу Иван даже улыбается, переглядываясь с Германией. Тот тоже доволен. Когда часы пищат шесть часов вечера — то самое время, когда Гилберт и родился — в дверь стучат, а телефон экс-Пруссии разрывается от первого звонка. Поздравления от своих лучших друзей он принимает с улыбкой, выслушивая их гарантии о том, что они приедут, как погода уляжется, а пока что пусть Гилберт наслаждается их подарками, пришедшими по почте, которые в дом затаскивает Россия. Маленькая гора вызывает в пруссе маленькую такую весёлую истерику. Будто он маленький ребёнок, которому подарили кучу всего самые разные по дальности родственники. — Итак, прежде, чем ты начнёшь разрывать эти подарки своих товарищей, я подарю тебе это, — Иван извлекает из кармана штанов ключи, которые Гилберт достаточно быстро определяет как автомобильные. — Ты говорил, что хочешь на День рождения танк? — ключи оправляются в полёт, и экс-Пруссия их ловко ловит, — Так поздравляю, теперь он у тебя есть. Как ты и заказывал, AMX-56 Leclerc. Но для начала сдай на права, Гил. Не хочу от твоего танкового дрифта чинить дороги, людей, технику и кучу всего, что ты можешь сломать. Гилберт... охуевает. — Ты серьёзно? — Ага. Как просил. — Ты серьёзно?! — Да. AMX-56 Leclerc. Ждёт тебя в гараже рядом с Москвой, но пока ты не получишь права, танк будет стоять и ждать тебя там. Понял? — Ты, блядь, серьёзно?! — Полностью и совершенно. Радуйся. В гараже как раз вёдра с краской, можешь разрисовать как хочешь. — Охуеть, блядь. Я ж пошутил про танк! — Теперь будешь шутить точнее, — ухмыляется Брагинский, наблюдая за округлившимися глазами Гилберта. Ивану нравится это ощущение неверия, исходящее от него. Даже не неверия, а полной и безоговорочной потери в мыслях. — Теперь на фоне твоего подарка мой окажется не таким значительным, — качает головой Людвиг, обращая внимание на себя. — Это не какая-нибудь военная техника, я надеюсь? Лютц, не пугай меня, окей? — Можешь сам убедиться, твой подарок в комнате, чтобы далеко не бегать, — экс-Пруссия слушает брата, поднимаясь по лестнице к себе. Едва он открывает дверь, как наталкивается на несколько коробок и одно запакованное в подарочную обёртку кресло, на котором завязан большой красный бант. Кресло после удаления упаковки оказывается одним из самых дорогих чудищ для геймеров, которые Гилберт определяет как DXRacer, о котором подобные пруссу фанатики игр могут только мечтать. В коробках, после полного облапывания кресла, оказываются такие же дорогущие игрушки не для детей. Первой попавшейся игрушкой оказываются беспроводные наушники за тридцать семь тысяч — экс-Пруссия в онлайн-магазине такие видел, — которые в свою цену оправдывают. Второй оказываются лежащие вместе мышь и клавиатура, о цене которых даже думать не хочется, чтобы не грустить. Не будь у Гилберта таких богатых родственников, то он бы никогда на такое не накопил. Даже если бы продал девственность, две почки и ограбил бы банк. В последней коробке, самой большой, к слову, оказывается... — Да вы охуели совсем! — громко кричит Гилберт, отчего его становится слышно даже на первом этаже, из-за чего Германия довольно смеётся. Да, он не прогадал. Совсем не прогадал. Сложно было не прогадать, зная, что его брат полюбил за последнюю сотню лет. ...В последней коробке оказывается PS5 с уже вложенными туда несколькими дисками с последними новинками сезона! Гилберт.exe окончательно ломается и перестаёт функционировать. — Во-первых, вы оба пидорасы! Во-вторых, спасибо вам! В-третьих, Брагинский, ты сука! — Да-да, Гил, я тоже тебя люблю, — отвечает Россия, улыбаясь. Да, экс-Пруссия оценил их подарки. Когда дойдёт очередь и до подарков друзей, то есть вероятность того, что он окончательно сломается в возрасте почти трёх сотен лет. Они всем дружным Странным скопом согласились надарить Гилберту игр, аниме, комиксов и всего, что он любит, не забыв приправить это редким алкоголем и едой. Гулять так гулять, как им всем привычно. Пусть эра балов и празднеств прошла, но они из неё не вышли, застряв пусть и не телом, но духом. ✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠ Гилберт разбирается с оставшимися коробками ближе к полуночи, раскладывая в разные стороны коробки с дисками, сборники манг, бутылки с алкоголем и маленькие коробки с иностранными деликатесами. Последней в его руки попадает маленькая тёмно-бордовая коробка с чёрной лентой банта и знакомым запахом малины. После открытия экс-Пруссия читает короткое поздравление, написанное розовыми чернилами на чёрной бумаге, а затем достаёт маленький шедевр, одобрительно блестящий ехидными рубинами. Спустя неделю после снегопада Гилберт посещает салоны, где ему выкрашивают розовую полосу, рисуют желанные ему татуировки и добавляют пирсинг, подчёркивающий его странность. Маленькая змея оказывается одним из самых красивых пирсингов уха, которое видит мастер, и обнимает завиток, будто бы настоящая рептилия. Гилберт вновь ощущает себя отчасти великим, смотря в зеркало вместе со змеиной мордочкой.