Телохранитель

      Совет не любил просыпаться по утрам. Особенно сильно это стало проявляться после развода. Если раньше причиной было только нежелание заниматься повседневной рутиной подольше, то теперь к нему добавилась еще давящая на уши тишина во всем доме. Каждый раз, открывая глаза, Союз натыкался взглядом на белый потолок своей спальни и судорожно соображал, почему он ничего не слышит. Так было на протяжении почти двух лет с момента их с Сашей расставания. Затем пришло осознание бессмысленности бытия. Тогда он возненавидел утренние пробуждения еще за то, что невольно каждый его день начинался с поиска собственных минусов и подсчета всех совершенных ошибок. Чтобы не сойти с ума, пришлось приспосабливаться. И мужчина просто перестал обращать на эти мысли внимание, хоть они никуда и не делись.       Вот и теперь, только разлепив свинцовые веки, полицейский тяжело вздохнул, отмечая в воображаемом календарике начало нового скучного дня. Не желая оставаться в кровати ни минутой дольше, офицер откинул одеяло и направился в ванную. Все делалось без раздумий. Сначала водные процедуры, затем серая футболка со спортивными штанами и пробежка. Привычка бегать по утрам тоже появилась после развода и была скорее необходимостью, нежели просто прихотью. Длительное физическое напряжение помогало избавиться от лишних мыслей и восстановить трезвость рассудка.       Спустившись на первый этаж, русский направился за кроссовками в прихожую. Быстро зашнуровав обувь, он вышел на свежий воздух. Оглядев малолюдную улицу, СССР про себя отметил, что для пяти утра последней недели августа больно светло, и взглянул на часы. Без пятнадцать семь. Проспал. Посетовав на возраст, советский гражданин начал забег.       На чистом голубом небе ярким пятном выделялся солнечный круг. Все деревья, попадавшиеся коммунисту на пути, еще стояли зеленые. Птицы, сидевшие на их ветках, весело о чем-то переговаривались на своем, на птичьем, языке и иногда слетали на землю в поисках лакомства. Ничего, кроме еще не прогретого воздуха, не говорило о приближении осени. Слабый юго-западный ветер, дувший в лицо, остужал разгоряченное бегом тело и очищал голову, проходя, казалось, сквозь нее и забирая тяжелые мысли.       Пробежав привычную дистанцию, красноармеец вернулся домой. Переодевшись, мужчина решил позавтракать вчерашним нетронутым ужином. Он только поставил чайник кипятиться, как на кухню завернул сонный немец.       — С добрым утром, — поздоровался бизнесмен, широко зевая.       Совет, совсем забывший о присутствии кого-то постороннего в доме, от неожиданности вздрогнул и, схватив первый попавшийся под руку предмет, направил его на нарушителя спокойствия. Рейх еле успел увернуться от остановившейся в паре сантиметров от его носа поварешки. Сначала скосив глаза на предмет кухонной утвари, а потом переведя взгляд на хозяина дома, пребывавшего в не меньшем удивлении от происходящего, нацист смог лишь в шутку выдать:       — En garde?       Русский моргнул пару раз, а затем убрал поварешку от лица собеседника, уставившись на нее так, будто в первый раз увидел этот предмет. Младший лишь посмеялся с такой реакции.       — Ты зачем в меня этой штукой тыкал? — спросил голубоглазый, садясь за стол.       — Прости, — ответил офицер, возвращая многострадальную поварешку на прежнее место. — Рефлексы. Я еще не привык, что живу не один.       Между мужчинами повисла не гнетущая, но все же и не уютная тишина. Оба чувствовали себя не в своей тарелке. Один находился в растерянности из-за нарушенного чужим вмешательством привычного уклада жизни, второй — из-за прошедшего вечера.       Ночь выдалась тяжелой, в голове немца вновь и вновь всплывали воспоминания о глазах, наполненных стальной уверенностью и теплыми искорками заботы, которые сменялись горькими, острыми словами, сказанными ледяным голосом. А в пришедшем только под утро сне был мальчик с обиженно поджатыми губами и печальными глазами цвета молодой листвы, подсвеченной лучами весеннего солнца. Мальчик, который просто молча стоял и смотрел, хотя лучше бы накричал, выплеснул все, что накопилось, высказал все, что о нем думал. Мальчик, который из-за чего-то запал в душу и который исчез из жизни на долгие 15 лет, даже не попрощавшись.       — … ы… ма…дешь? — донеслись до задумавшегося бизнесмена обрывки фразы, возвращая его в реальный мир.       — Что? — переспросил мужчина, поднимая рассеянный взгляд на собеседника. — Ты что-то сказал?       — Я говорю, — терпеливо повторил Союз, — ты макароны будешь?       Нацист опустил глаза на пока еще пустую тарелку в руках полицейского и через мгновение кивнул. Русский отвернулся к плите, возвращаясь к приготовлению завтрака, пока Третий пытался собраться с мыслями и переступить через собственную гордость. Когда на стол с тихим стуком поставили две тарелки, а СССР умастился напротив, Рейх все-таки решился.       — Союз, — смущенно начал он и замолк на мгновение, подбирая слова. — Насчет вчерашнего…       — Проехали, — рыкнул собеседник, не удосужившись даже оторвать взгляд от собственной тарелки.       Немец лишь поджал губы, потерев костяшки левой руки, и вернул свое внимание завтраку, пытаясь не думать о том, что аппетит у него начисто пропал.

***

      Тишину коридора разбивали быстрые уверенные шаги. Здесь, среди белых стен и медицинской аппаратуры, было непривычно тихо по сравнению с таким шумным в это время суток участком. Двоих раненых наемников госпитализировали в тяжелом состоянии. Медики наотрез отказались выдавать бандитов полиции до, как минимум, стабилизации их состояния, ссылаясь на то, что в первую очередь эти люди — их пациенты. И вот один из них после отключки пришел в себя. Об этом Китаю сообщили всего полчаса назад, и он, не теряя времени, решил наведаться к нападавшему.       Рана на боку еще иногда саднила при неосторожных телодвижениях или прикосновениях. Все же из недавней перестрелки полностью целым выйти не удалось. Выбежав одновременно с напарником из укрытия, КНР привлек к себе все внимание наемников, открыв по ним огонь на поражение, за что и поплатился. Шальная пуля прошла на вылет с краю под самыми ребрами, едва не задев внутренние органы. Врачи позже сказали, что ему неимоверно повезло. Что ж, в этом мужчина не сомневался. Арестованным же повезло гораздо меньше. Первый из раненых получил пулю в живот и, если бы не приехавшая вовремя скорая, мог просто истечь кровью. Он-то и пришел в себя после операции и переливания. Второй, кроме простреленного Союзом колена, заработал отверстие прямо под третьим правым ребром, из-за чего чуть не захлебнулся собственной кровью и до сих пор находился в бессознательном состоянии.       Напротив одной из ничем не примечательных дверей мужчина остановил шаг и, поправив сползший с плеч белый халат, зашел не стучась в палату. В помещении с бледно бежевыми стенами и широкими окнами с решетками стояло четыре койки, одну из которых занял пострадавший нападавший. На тихий скрип и плавное движение лежавший повернул голову и внимательно пробежался взглядом по вошедшему, оценивая.       — Ну? — начал диалог полицейский, закрыв дверь и сев на стул у кровати. — Сразу все расскажешь или до суда ждать будем?       — Думаешь, я не знаю эти ваши трюки? — хрипло засмеялся наемник, тут же скривившись от прострелившей живот боли.       — Мне-то какое дело, до того, знаешь ты наши трюки или нет? — спокойно вопросом на вопрос ответил мужчина. — Для меня главное, что ты с дружками в качестве наемных убийц угрожал жизни гражданского и двух полицейских. И только за это, если не учитывать толпу в том зале, пять лет в лучшем случае.       — Только не тюрьма! Я все расскажу, обещаю! Только в тюрьму не сажайте, — взмолился наемник, состроив горестную мину… и громко рассмеялся. — Ты этого от меня ждешь?       — Я всегда думал, — чуть поморщился от отвращения к личности перед собой КНР, — что наемники заботятся в первую очередь о своей шкуре.       — Ты прав, начальник, — оскалился лежащий. — Только первостепенной задачей это становится, когда остаешься один.       Азиат пристально следил за каждой эмоцией, проскальзывавшей на лице собеседника в течение пары мгновений, обдумывая его слова. Судя по сведениям из базы, эта группировка считалась одной из лучших, если не в стране, то в близлежащий регионах. Из этого можно было сделать пару простых выводов. Во-первых, эти люди уже никогда и ни за что не пойдут на попятную и не остановятся, что подвергает опасности жизни многих людей. Во-вторых, в способностях и возможностях друг друга они уверены, следовательно, исходя из последних слов человека на койке, выдавать своих никто из них не будет.       — В таком случае, — кивнул своим мыслям Китай, поднимаясь и направляясь на выход, — поговорим, когда ты останешься один.       Закрыв за собой дверь палаты, мужчина быстрым шагом пошел прочь из больницы — ему еще многое надо было успеть за этот день. Он не видел тень беспокойства, пробежавшую по лицу наемника от последней сказанной им фразы.

***

      Проехать мимо большого трехэтажного особняка было сложно. Белые стены сменялись черными провалами тонированных окон, образуя замысловатый геометрический узор, местами дробившийся стройными колоннами. Однако, чтобы приблизиться к самому строению, надо было сначала преодолеть стену, опоясывавшую достаточно большую территорию. Остановив машину у черных кованых ворот — единственного отличавшегося участка ограждения — полицейский вышел, чтобы осмотреться.       Особняк располагался недалеко за городом, к нему вела единственная дорога, усыпанная мелкой галькой и украшенная аккуратно подстриженными деревьями. Сквозь прутья ворот можно было увидеть красиво оформленный сад, раскинувшийся вокруг дома. В целом окружающая местность была достаточно живописной: за импровизированной аллеей простирался шуршащий еще живой зеленью луг, слева мигал огнями город, уже не мешавший своим грязным воздухом, шумом, суетой и ярким освещением, справа в отдалении за морем трав мирно шелестел засыпающий лес. «Здесь спокойно, — подумалось Китаю. — Так и хочется забыть обо всем дерьме, что есть в городе, и остаться».       Напомнив себе, что есть еще много незаконченных дел, мужчина тяжело вздохнул и подошел к воротам. На одном из опорных столбов висело устройство, напоминавшее нечто среднее между домофоном и дверным звонком. Офицер пожал плечами — мол, есть много, друг Горацио, на свете, что и не снилось нашим мудрецам, — и нажал на единственную кнопку агрегата. Сначала ничего не происходило, затем из динамика наверху устройства раздался строгий голос с неизвестным мужчине акцентом:       — Кто вы и по какому делу?       — Здравствуйте, — уверенно произнес китаец, показывая в камеру над устройством полицейское удостоверение, — лейтенант КНР, полиция. Могу я поговорить с ФРГ?       Голос затих, а через мгновение аппарат издал пронзительный дребезжащий звук, сопроводивший открывающиеся створки ворот. Азиату дважды предлагать было не нужно. Запрыгнув в автомобиль, Китай въехал на территорию особняка. Его уже ждали. Среднего роста мужчина в классических серых брюках и жилете поверх накрахмаленной белой рубашки спокойно стоял на крыльце, пока полицейский парковал машину у входа.       — Меня зовут Швейцария, — протянул руку для приветствия незнакомец. — Я присматриваю за Германией, пока его отца нет.       — Ну, мое имя вы уже знаете, — улыбнулся китаец, ответив на рукопожатие. — Я войду?       — Да, конечно, — швейцарец пропустил гостя в дом и последовал за ним.       Пройдя через высокие стеклянные двери оба оказались в просторной светлой гостиной. Пробежавшись глазами по явно дизайнерской мебели и картинам на черно-белых стенах, китаец двинулся за парнем вглубь помещения. Пристальнее рассматривать интерьер мужчина не стал. Во-первых, на данный момент стояла более важная задача — получить показания сына потерпевшего. Во-вторых, хотя и можно было повосхищаться внутренним убранством: планировкой, сочетанием цветов, элементов декора и предметов мебели, роскошью и утонченностью помещения, сочетанием света и тени, да хоть видом из окна, — но уюта здесь не наблюдалось. Каждая малейшая деталь стояла строго на своем месте, на всех поверхностях ни соринки, на диване или кресле не лежал теплый плед, забытый там после вечера кино, не осталась на столе второпях отложенная книга или газета — ничего, что выдавало бы обжитость дома. Даже захудалого магнитика на холодильнике, видневшемся из прохода в кухню, нет!       Китай помотал головой. Надо сосредоточиться на текущей задаче.       — Кофе будете? — вежливо предложил Швейцария.       — Спасибо, не надо, — отказался полицейский и, чтобы не обидеть хозяина дома, добавил: — Я ненадолго, еще много куда надо успеть попасть.       — Что ж, — кивнул в знак согласия мужчина, — в таком случае располагайтесь, а я пойду позову Германию.       Сдержано кивнув, скорее самому себе, нежели уже удалившемуся куда-то на верхние этажи швейцарцу, офицер нервно облизнул губы и нерешительно сел на диван в ожидании хозяина дома, сложив руки, которые до этого не знал, куда деть, в замок на коленях. Обстановка в этом доме его напрягала не меньше, чем практически полное отсутствие улик. От раненых наемников пока ничего добиться не получилось. Водитель утверждает, что вообще не причастен ко всей заварушке и его просто попросили подогнать фургон к залу и встать поперек дороги за определенную сумму. Конечно, в самой машине, кроме отпечатков этого самого водителя, нет никаких следов — ни отпечатков, ни волокон, ни чего-либо еще, что могло бы указать на личности оставшихся трех головорезов или нанимателя. В зале криминалисты тоже ничего, относящегося либо к первым, либо ко второму, не нашли. В звонках, счетах и перемещениях бизнесмена также было пусто. В корпоративной почте нет чего-либо, что указывало бы на возможный конфликт с кем-то внутри компании или за ее пределами. Все, что сейчас было у полиции — это разношерстные показания свидетелей, неразговорчивые наемники, снятое с них обмундирование и мелочевки с места преступления, что сейчас находились в лаборатории на экспертизе. Надежда пока была только на показания обоих немцев и возможность того, что Союз найдет что-то, что криминалисты упустили.       — Вы пришли по поводу покушения на моего отца? — вывел азиата из раздумий тихий юношеский голос.       Китаец, подняв взгляд на вошедшего, увидел перед собой совсем не того, кого ожидал. У входа в зону гостиной стоял совсем не избалованный роскошью и богатством подросток из числа золотой молодежи, а самый обычный мальчик. Темные чуть вьющиеся волосы не были уложены по последней моде, одежда и аксессуары не кричали известными брендами. Правда, крохотные детали, заметные только наметанному глазу, сразу выдавали положение в обществе: темно-коричневые туфли из настоящей кожи; безупречные стрелки на классических брюках из дорогой и качественной ткани; идеально выглаженная белоснежная рубашка, пошитая точно под нескладную пока фигурку паренька; тонкая серебряная цепочка с простым кольцом вместо подвески на шее; стильные очки в элегантной оправе. Аристократичные длинные пальцы, которые юноша завел за спину, сцепив в замок, как только убедился, что его заметили, прекрасная осанка, бледная кожа, черные, как смоль, волосы и глубокие голубые глаза делали этот образ живым и реальным. На мгновение мужчина даже попытался представить, каким станет этот парень, когда его превращение из мальчика в мужчину завершится. Картина получилась впечатляющей.       — Ну, — улыбнулся Китай, — если ты тот самый ФРГ, то да, из-за него.       — Вы знаете, где он? — загорелся мальчик, широкими шагами подходя ближе и садясь напротив азиата. — Он в порядке? Могу я с ним увидеться?       — Тише, парень, тише, — примирительно поднял руки КНР. — Твой отец жив, здоров и пока в относительной безопасности. Именно поэтому увидеться с ним сейчас и тебе, и мне, и кому-либо еще будет достаточно проблематично. Пока расследование не окончено, а заказчик не арестован, будет лучше не болтать о его местоположении лишний раз. Уж прости.       Внимательно выслушав полицейского, Германия кивнул. Плечи мальчонки поникли, брови нахмурились, на лице читались беспокойство и печаль, однако спустя мгновение младший немец взял себя в руки и, подняв глаза на китайца, решительно спросил:       — Так что вы хотели узнать?       — В первую очередь, не знаешь, были ли у твоего отца враги? Мог ему кто-то желать смерти? — рядовые вопросы, которые задают всем, кто знал жертву.       — Враги? — тихо рассмеялся ФРГ. — Конечно, у моего отца были враги. Враги, недоброжелатели, завистники — все это неразрывно связано с любым бизнесом, особенно с успешным и процветающим. Желали ли они моему отцу смерти? — младший немец на мгновение задумался. — Честно говоря, я не знаю. Мне хочется верить, что максимум, чего они желали — банкротства отцовской компании. Но я не могу быть в этом уверен, ведь не знаю, чем им досадил отец.       — Он не посвящал тебя в дела компании? — поднял брови КНР.       — А вы думали, что все миллиардеры-бизнесмены с рождения воспитывают в своих детях преемников и рассказывают обо всем, что случается в их бизнесе? — понимающе улыбнулся Германия.       Офицер замялся, смущенно отведя глаза в сторону. С такой крупной рыбой китаец дела еще не имел. Все же даже в мире не каждый сотый обладает таким статусом, следовательно, такие люди и встречаются не каждый день. Что уж говорить об общении с их отпрысками. Неловко вышло.       — Ладно, — мужчина прочистил горло и продолжил, собравшись с мыслями: — В таком случае, было ли в последнее время что-то странное в поведении твоего отца?       — Нет, не думаю, — ответил ФРГ после короткой паузы. — Кажется, все было не страннее обычного.       Полицейский кивнул, глубоко задумавшись. Все стало еще хуже: показания Германии не пролили ни капли света на ситуацию, не дали ни одной новой зацепки, а спросить о чем-то конкретном — о месте, дате, предмете, человеке или чем-либо другом — не представлялось возможным вследствие отсутствия тех же гребаных улик.       — Полагаю, в этом я могу вам помочь, — вывел мужчину из тяжких мыслей подошедший швейцарец.       Азиат поднял на того вопросительный взгляд, всем своим видом показывая, что с нетерпением ждет подробностей. Младший немец в свою очередь напрягся и обеспокоенно свел брови домиком. Он явно чего-то не знал об эмоциональном состоянии отца, и это настораживало.       — Видите ли, — продолжил мужчина, — в первый раз это случилось несколько месяцев назад, и я не придал этому значения тогда. В тот день Рейх казался задумчивым и взволнованным, все ходил из одного угла в другой, что-то бормотал. Когда я спросил его, что происходит, он отмахнулся. На следующий день Рейх уже вел себя как обычно. Впоследствии мне удалось выяснить только то, что такое состояние было связано с кем-то из его конкурентов, но с кем и как я не знаю до сих пор.       — Вы сказали, что не придали этому случаю значения в тот день, — произнес Китай, нахмурившись. — Что заставило Вас поменять свое мнение?       — Все очень просто, — пожал плечами мужчина, — ситуация повторилась неделю назад.       — Значит, у Третьего Рейха при встрече возник конфликт с кем-то из конкурентов? — уточнил офицер, нахмурившись еще сильнее.       — Почему же при встрече? — спокойно отозвался Швейцария. — В тот день ему на почту пришло письмо, после прочтения которого и появилось это странное поведение.       — Невозможно, — покачал головой китаец. — Мы проверили и звонки, и почту, даже удаленные письма восстановили. Там ничего нет.       — Отец не всегда пользовался своим именем, — задумчиво протянул Германия, тихо слушавший чужой диалог до этого момента. — Например, у него есть личная почта под вымышленным именем. Она предназначена только для тех, кому отец всецело доверяет. И кроме того, что о ней мало кто знает, связать ее с папой достаточно сложно. Ее специально создавали через посредников и придуманных личностей. Если кто-то из его конкурентов отправил письмо именно на нее, это могло сильно его обеспокоить.       — То есть, — полицейский устало потер лоб, — вы утверждаете, что у него есть оформленная на подставное лицо суперсекретная электронная почта, о которой известно только нескольким самым близким к Рейху людям?       — Грубо говоря, да, — хихикнул в кулак юноша, поднимаясь с дивана и направляясь наверх. — Я дам вам все «секретные» контакты отца, подождите немного.       Тяжело вздохнув, КНР остался на своем месте. Направляясь сюда, мужчина рассчитывал получить хоть какие-то ответы, но нашел лишь больше вопросов. Как заказчик узнал об этой почте, если ее принадлежность тщательно скрывалась? Что такого он мог написать владельцу «Райтех», чтобы тот так взволновался? Что случилось несколько месяцев назад, когда бизнесмен получил первое письмо? Что заставило заказчика написать еще раз спустя столько времени? Да и заказчик ли вообще писал? Имеют ли эти письма что-то общее с делом?       «Не знаю, — подумал азиат. — Просто не знаю!»       Минут через десять со стороны лестницы послышались торопливые шаги. Вскоре младший немец снова стоял перед полицейским, держа небольшой полиэтиленовый пакетик с примитивным сотовым телефоном и запиской внутри в одной руке и спортивную сумку в другой.       — Здесь, — парень поднял пакетик, — адреса, логины и пароли личных аккаунтов моего отца и телефон для экстренных вызовов.       — При всем уважении к вам, я прошу, сделайте так, чтобы любая информация, которая там хранится, не попала в чужие руки, — прервал мальчика швейцарец. — От этого может зависеть не только жизнь моего друга, но и существование всей компании «Райтех». Мы доверяем их вашему товарищу, который спас Рейха, и вам, как его напарнику.       — А здесь, — продолжил ФРГ, дождавшись кивка от офицера, — некоторые вещи для папы. Вы сможете их как-то ему передать?       — Конечно, — улыбнулся Китай, убирая пакетик во внутренний потайной карман куртки и закидывая сумку на плечо, и достал визитку, передав ее парню. — Если что-то случится или что-то узнаете, звоните.       Германия улыбнулся в ответ, совсем робко, но у него совершенно точно появилась надежда на хороший конец. Глядя на него в тот момент, КНР решил для себя одно: не важно, какой ценой, но они с Союзом обязательно посадят заказчика за решетку и вернут сыну отца живым и здоровым. Он себе это пообещал и теперь не отступит.       Швейцария проводил гостя до машины, где тот в последний раз оглянулся на маленького владельца дома, сел за руль и выехал за кованые ворота.

***

      За спиной закрылись тяжелые двери служебного лифта. Участок встретил привычной оживленностью, шумом голосов и трелями телефонных аппаратов. Только одного не хватало — старшего напарника, размышлявшего над новым делом, стоя у магнитной доски, или дописывавшего осточертевшие отчеты за своим столом. В это время, если они с Китаем не уезжали куда-то из-за следствия, приходящий обычно на полчаса раньше русский всегда был в участке и каждый раз в шутку журил азиата за «неспешность», пусть даже тот появлялся вовремя.       Мужчина потряс головой, отгоняя тоскливые мысли. Надо было сосредоточиться на расследовании. Чем быстрее все закончится, тем быстрее жизнь вернется в прежнее русло.       Первым делом китаец включил компьютер. Необходимо было проверить личные аккаунты старшего немца на наличие каких-либо зацепок. Конечно, можно было бы поручить это техникам, однако он обещал не распространять информацию третьим лицам, даже самым доверенным. Помимо того, на почте обнаружилось письмо от криминалистов с результатами экспертизы. Пробежавшись взглядом по строчкам, офицер недовольно поморщился: среди улик не было ничего, что приблизило бы их к заказчику. О наемниках, впрочем, тоже было не густо. Снятое с подстреленных бандитов оружие, как и предполагалось, оказалось армейским перекупленным, видимо, на черном рынке, серийные номера спилены, без каких-либо опознавательных знаков. Остальное обмундирование так же было военного образца. Возможно, и оно было приобретено в том же подполье, а может, еще где достали. Как-то не хотелось верить, что на счету у этих «благородных пиратов» были ребята из ВМФ или спецназа. Однако ни оружие, ни другая амуниция по базам не числились. «По нашим базам», — мысленно поправил себя полицейский. Кровь на осколках стекла принадлежала гражданским. Раненых наемников идентифицировать удалось, но дало это опять не много: имя-фамилию каждого, несколько приводов, короткую невзрачную биографию бывших военных и все. Правда, у того, с которым Китай сегодня виделся, по документам был брат, но его местоположение оставалось неизвестным. В показаниях свидетелей тоже было пусто.       Азиат уткнулся лицом в ладони, с нажимом проведя от носа к ушам. Отчаиваться было рано. Выудив из пакетика исписанный аккуратным почерком листочек, мужчина открыл новую вкладку браузера, входя в первый личный аккаунт главы «Райтех».       После часа просмотра сообщений и писем разной степени содержания, так и не найдя ничего выбивающегося из общей массы, Китай откинулся на спинку стула, массируя нещадно болевшие глаза, и тяжело вздохнул. Из трех указанных аккаунтов проверен был только один, оказавшийся не совсем личным. Скорее, это была почта для ближайших подчиненных, если судить по содержанию входящих и исходящих. Однако отправители всех писем соответствовали указанным в закрепленном сообщении контактам, а в самих текстах и файлах не было ни капли угрозы, шантажа или еще чего-либо подобного.       Выключив компьютер и прихватив пакет — на всякий случай — КНР вышел из шумного помещения на пожарную лестницу. В связи с отсутствием здесь застекленных окон, некоторые сотрудники позволяли себе на пару минут «расслабиться». Покурить, то есть. Сам мужчина не курил от слова совсем, умудрившись при этом одному ему известным образом отвадить от подобного отдыха и своего напарника. Офицер усмехнулся, вспомнив напугано-нервное выражение, появившееся на лице русского, когда того в последний раз застали с пачкой сигарет. Откопав в бездонных карманах мобильник, — серьезно, в них практически все, что азиат брал с собой, выходя из дома, помещалось полностью, каждый раз удивляя СССР настолько, что однажды, не выдержав, тот предложил запихать в один из карманов только что арестованного преступника, чтобы не водить его туда-сюда под ручку — полицейский быстро набрал сообщение Союзу и, понаслаждавшись еще немного прохладным ветерком с улицы, снова вошел в душное помещение, намереваясь закончить просмотр чужих личных аккаунтов.

***

      Дверь в небольшой бар тихо скрипнула, пропуская внутрь мужчину в черном худи. Пробежавшись взглядом по немногочисленным посетителям, он неуверенно прошел вглубь помещения, когда его остановил чужой смешок:       — Эй, Штирлиц, я здесь!       Обернувшись на говорившего, вошедший тихо фыркнул на обращение и подошел к его столику, скидывая капюшон.       — Ты знаешь, что похож на какого-то двойного агента или беглого преступника, Совок?       — Я, помнится, просил меня так не называть, — скорчил кислую мину русский, за что был награжден тихим смехом.       — Да брось, дружище, — не унимался собеседник. — Мы же не в отделе.       — В следующий раз получишь постоянную кличку «китаёза», — пригрозил Союз.       Недолго посверлив друг друга наигранно пристальными взглядами, напарники дружно рассмеялись.       — Рад, видеть тебя в добром здравии, — отсмеявшись, протянул руку для нормального приветствия СССР.       — Взаимно, — ответил на рукопожатие Китай. — Как там твой немец? Не пристрелил еще?       — Случая не было, — со страдальческой гримасой вздохнул старший.       На время разговор прервался из-за подошедшего официанта. Без долгих раздумий мужчины заказали по бокалу пива и сырную тарелку на закуску. Для обоих прошедшие два с небольшим дня выдались напряженными, но не закрытое дело, о котором то и дело напоминал рассудок, не позволяло хорошенько расслабиться.       — Нашли чего? — обратил на себя внимание собеседника русский, когда официант скрылся за дверью кухни.       — Да, но из того, что у нас есть, много выудить не получилось, — КНР серьезно взглянул в глаза напротив. — Арестованные наемники и улики с места преступления никуда не привели. Сын Рейха, как выяснилось, мало что знает о происходящем. Однако именно он подкинул дельную зацепку.       Китаец вытащил из внутреннего кармана кофты сложенный в несколько раз файл и передал напарнику. В нем обнаружилось несколько листов. Пробегаясь взглядом по строчкам напечатанного на них текста, старший офицер внимательно слушал товарища.       — Оказалось, что у твоего немца есть парочка секретных аккаунтов, и на одном из них, как и предположил мальчик, я обнаружил вот это, — мужчина указал пальцем на бумаги в руках собеседника. — Два письма с угрозой расправы в случае неисполнения требований и с «объявлением войны». Оба от одного отправителя. Техники пробили номер и почту, но привело это на другую подставную личность.       — Надо будет расспросить Рейха, — задумчиво протянул в ответ Совет.       — Он, судя по тому, что я слышал, точно что-то об этом знает, — кивнул азиат. — Кстати, ты же приходил в зал после криминалистов. Нашел что-нибудь?       Русский оторвался от бумаг, возвращаясь в реальность. Осознание ситуации пришло к нему еще спустя пару мгновений, и мужчина достал из кармана полиэтиленовый пакет с находками, передавая его человеку напротив.       — С Третьим я еще не говорил о покушении, — признался Союз, отвлекаясь на подошедшего с их заказом официанта.       — Ничего страшного, — легкомысленно отозвался Китай, пригубив пива. — Спрашивать-то было особо нечего.       — Тоже верно, — пробубнил первый в свой бокал, снова погружаясь в мысли.       — Так как там твой немец? — вернул того в очередной раз в реальность КНР, которому отчаянно не хотелось проводить остаток вечера в компании друга в тишине.       — Да как, оклемался немного, — прикрыл глаза СССР и, вспомнив утренний инцидент, улыбнулся: — Я его сегодня чуть не уебал поварешкой.       — Бедолага, — сквозь смех выдавил из себя китаец, едва успевший отставить собственный полупустой бокал, дабы не опрокинуть его содержимое на свои же брюки, непонятно кого жалея больше: напарника или его вынужденного сожителя.

***

      Входная дверь закрылась с глухим щелчком. Было уже достаточно поздно. Засиделись они с азиатом, да и по району Совет петлял довольно долго, чтобы сбросить возможный хвост. Разувшись, мужчина хотел было просто закинуть в комнату бизнесмена сумку с вещами, переданную Германией, но у самой лестницы обернулся, услышав тихий треск за спиной. В камине огонь доедал остатки поленьев, едва освещая небольшую часть пространства вокруг. Полицейский точно помнил, что до его ухода никто ничего не разжигал. Осторожно подойдя к камину и заглянув за спинку стоящего перед ним дивана, русский увидел несколько необычную для себя картину: свернувшись в клубок и обняв какую-то книгу, сладко посапывал его временный сожитель. На расположившемся рядом кофейном столике обнаружилась кружка с недопитым и давно остывшим кофе и некая записка, прочитать которую в свете затухающих углей было едва-ли возможным.       «Меня ждал что ли?» — подумал удивленный офицер. На губах сама собой появилась слабая улыбка то ли от умиротворения сей картины, то ли от собственного предположения. Отогнав от себя все непрошенные мысли, Союз хмыкнул, мол совсем сдурел немчура, перекинул сумку так, чтобы та не мешалась и, обойдя диван, аккуратно, дабы не разбудить нациста, поднял того на руки. Медленно передвигаясь в темноте по дому и стараясь не тревожить чужой сон, СССР отнес мужчину в присвоенную ему спальню. Когда глава «Райтех» был уложен в кровать по всем правилам, а сумка оставлена на кресле в той же комнате, офицер затушил остатки пламени в камине и, быстро ополоснувшись, отправился спать. Все расспросы было решено оставить на завтра.