Телохранитель

      Так, держась за руки, мужчины пробежали несколько улиц. Они остановились перевести дух, лишь оказавшись в паре кварталов от злополучного зала. Оба тяжело дышали, а у неподготовленного к таким физическим нагрузкам Рейха ломило все тело. Осторожно выглянув из-за угла, Совет убедился, что погони за ними нет. Спокойно выдохнув, мужчина оперся спиной о стену и прикрыл глаза. Им обоим нужна была передышка.       — Союз… — позвали снизу.       — Мм? — протянул полицейский, не открывая глаз.       — Я больше не могу…       — Не можешь? — революционер открыл глаза и посмотрел на свернувшегося в небольшой клубочек бизнесмена.       — Не могу, — подтвердил тот.       Надо было срочно что-то придумать. Ситуация была настолько опасна, насколько вообще возможно. Первая проблема — за Рейхом охотятся, это понятно. Но неизвестным оставалось, кто это затеял, сколько их, насколько хорошо они осведомлены и какие у них возможности. Также было непонятно, сколько они готовы играть в эти кошки-мышки. Следующая беда заключалась в том, что устав твердил русскому, что немца нужно немедленно доставить в участок, где ему обеспечат защиту. Но опыт подсказывал мужчине, что если за убийство такой большой шишки, как этот нацист, заплатил кто-то весьма богатый, то даже среди копов найдутся те, кто захочет получить щедрую надбавку к своей небольшой зарплате. Союз ССР таких людей не любил, но сомневаться в их существовании ему не приходилось ни разу. Третья проблема была в состоянии владельца «Райтех». Мужчина явно не был таким же выносливым и сильным физически, как коммунист. Сейчас он выглядел истощенным и, буквально повиснув на руке советского гражданина, чуть ли не спал. Идея пришла сама собой. Осталось в городе одно место, которое с самим Советом связано было лишь косвенно, а Тройка вообще с ним ни разу не пересекался.       — Поднимайся, — потрепал старший бизнесмена по голове, — нам надо идти.       — Я не могу, — раздалось снизу.       — Это недалеко, — заверил революционер еле сопротивляющийся комочек усталости. — К тому же, ты хочешь остаться здесь, где тебя могут с легкостью найти те наемники? Я тебя не понесу.       Советский Союз был удостоен лишь уничтожающего взгляда, но немец все же соизволил подняться.       — Только не беги больше, — искренне попросил он, крепче сжав руку полицейского.       Небольшой загородный дом, принадлежавший семье Союза, располагался совсем недалеко от того места, где остановились перевести дух наши герои. Один квартал отделял их от небольшого леса, за которым начинался пригород, где, собственно, и стояло это двухэтажное строение. По бумагам здание числилось за бывшей женой Союза — Александрой. Ни офицер, ни его семья давно уже не жили в нем — поэтому он считался заброшенным — но кто-нибудь из них регулярно приезжал и прибирал там, просто на всякий случай. Видимо, его время пришло. Мужчины шли примерно двадцать минут, прежде чем увидеть само строение. В сумерках дом казался совсем серым и нежилым. Фонарей на улицах пригорода почти не было, и хорошенько рассмотреть здание в кромешной тьме не получалось.       В голове Рейха промелькнула мысль, что он когда-то видел какой-то второсортный ужастик, начинавшийся так же, и тут же исчезла. По спине Третьего пробежала мелкая дрожь, потому как ему почудилось на мгновение, будто сам дом пристально наблюдал за ними черными провалами окон. Бизнесмен зажмурился и зарылся носом в плечо своего бывшего одноклассника. Он устал. Он перенес слишком много за этот день. Измотанный морально и физически организм требовал отдыха. Дыхание было тяжелым и прерывистым, ноги подгибались, в голове нарастал белый шум.       — Рейх? — донеслось обеспокоено откуда-то сверху. Немец был не в состоянии ответить.       Силы окончательно покинули его, и мужчина провалился в забытье, ощутив напоследок, как его поймали теплые сильные руки.       В темноте то и дело мелькали незнакомые лица, места и события. Хотя, может, они и были знакомы немцу, вот только узнать их он не мог: перед глазами все расплывалось. До него, как через слой воды, доносились неразборчивые диалоги и обрывки фраз. От этого всего становилось, мягко говоря, не по себе. И вдруг изображение стало четким, будто кто-то надел ему на нос очки. Перед главой «Райтех» стоял человек. Лица его, правда, было не разобрать: человеческий силуэт четко обрисовывался ярким светом, бившим Тройке прямо в глаза. С полминуты оба простояли в тишине, прежде чем фигура направила на ничего не понимающего бизнесмена пистолет. Мужчина успел отступить лишь на один шаг. Раздался выстрел.       Нацист распахнул глаза, с остервенением оглядывая место, в котором находился. Дыхание после не самого приятного сновидения сбилось и совсем не хотело восстанавливаться. Незнакомая обстановка нисколько не помогала успокоиться. Чтобы лучше рассмотреть комнату, голубоглазый сел. Оказалось, что находился он в весьма уютно обставленной в синих тонах спальне, а точнее на просторной мягкой кровати, по бокам от которой расположились тумбочки из темного дерева. Напротив, у окна, стояли компьютерный стол и кресло серого цвета. Рядом была прозрачная дверь, являвшаяся, по-видимому, выходом на балкон. У стены по правую руку от немца стояли два шкафа: тот, что был ближе к окну, был заполнен книгами, второй был предназначен для одежды. Между ними расположилась дверь, правда, было непонятно, куда именно она ведет. В противоположной стене был точно такой же проход непонятного назначения. В комнате также был еще один такой, между шкафом для одежды и кроватью. «Лабиринт дверей какой-то», — пронеслось у Рейха в голове. Немного придя в себя во время осмотра помещения, Третий решил все же выяснить, куда ведет каждый из непонятных проходов.       Поднявшись с кровати, он вдруг осознал, что стоит в одних боксерах, так что на первый план вышла задача «найти свою одежду». Как в принципе и можно было догадаться, она оказалась в шкафу на вешалке. Надевая рубашку и брюки, голубоглазый вспоминал события прошедшего вечера. Вот они с бывшими одноклассниками в зале. Вот появляется Союз, они убегают от каких-то типов, желающих их убить. Вот русский привел его к своему старому дому, а потом темнота. «Видимо, я вырубился», — решил Рейх, заканчивая с переодеванием и с досадой ощущая, как начинают ныть перенапряженные вчерашней пробежкой мышцы, умоляя о возвращении под теплое одеяло.       Следующая задача заключалась в том, чтобы выяснить, что находится за каждой из дверей. Первой проверке подвергается та, что была между шкафами. Нажав на ручку и слегка толкнув деревянную поверхность, владелец «Райтех» увидел небольшую комнатушку, интерьер которой был исполнен в темно-коричневых оттенках с зелеными элементами и напоминал обстановку в кабинете: стол из темного дуба у окна, кресло на колесиках с изумрудной обивкой и пара шкафов с какими-то папками — как выяснилось позже, они были абсолютно пусты. Не найдя здесь ничего для себя интересного, мужчина направился к двери в противоположной стене. За ней находилась столь же небольшая, как и предыдущее помещение, ванная. Стены и пол были выложены бледно-голубой плиткой, чугунная ванна, раковина и унитаз были белыми. Над мойкой висел шкафчик с зеркалом. Темноволосый подошел ближе. Взгляду открылась не самая приятная картина. Хоть Третий и выспался, выглядел он весьма помятым: и так бледная кожа теперь казалась болезненно белой и сухой; голубые глаза блестели не так торжествующе и гордо, как это обычно бывало, и под ними залегли еле видные синеватые тени; темные пряди были в беспорядке; одежда, хоть и не была мятой, на нем уже не выглядела так опрятно и свежо. Наскоро пригладив волосы, бизнесмен вышел из ванной и направился к, как он уже успел понять, выходу в коридор.       Но стоило ему только прикрыть за собой дверь, как он чуть не перекувырнулся через перила. Оказалось, в доме есть такая штука, как второй свет. Такого подвоха немец, естественно, не ожидал, поэтому, чуть постояв, перегнувшись через перила, рассматривая пол первого этажа, он перевел дух и выпрямился. Помимо той двери, из которой только что вышел, на этаже было еще пять подобных. На стенах, покрашенных в нежно-персиковый, висели чьи-то фотографии, а также картины и рисунки неизвестного авторства. На другой стороне второго света начинался спуск на первый этаж, так что именно туда нацист и направился. Надо было убедиться, что это то место, где он надеялся оказаться. В противном случае хотелось выяснить, куда на этот раз занесла его нелегкая. Да и к тому же откуда-то снизу — по-видимому, с кухни — доносились приятный запах чего-то вкусного и металлический лязг. Но у самого подножия лестницы появилась проблема: немец не знал, где в этом доме находится кухня. Спас его вынырнувший из какого-то прохода русский.       — О! — замер на пороге комнаты Союз. — Ты уже проснулся!       Голубоглазый слегка кивнул.       — Замечательно! Значит мне не придется тебя будить, — он повернулся на 180 градусов и махнул рукой, призывая мужчину следовать за ним.       Пройдя в арку, оформленную лишь дверной рамой, полицейский и бизнесмен оказались на небольшой, но просторной кухне. Интерьер помещения был выполнен в зеленых и белых тонах. У стены по левую руку расположился кухонный гарнитур и разномастная бытовая техника. Сильнее всего владельца «Райтех» обрадовало наличие кофеварки. Справа же у большого окна расположился белый стол и четыре стула. Такого же цвета шторы в пол развевал ветер. Так же в стене справа от входа была дверь. Открывать ее в присутствии хозяина дома Рейх не стал. Он все же не обыск проводит. Все освещение кухни составляли окна и небольшая люстра с четырьмя прозрачными плафонами из белого стекла на потолке. Нацист сел за стол, облюбовав себе место напротив окна у стены. СССР же в это время возился с чем-то у плиты.       — Слушай, — протянул голубоглазый, прожигая спину старшего скучающим взглядом. — Я, конечно, благодарен за спасение, но лучше уж поем в ресторане. Или на худой конец давай закажем что-нибудь на дом. Китайскую кухню пробовал? — последнюю фразу мужчина говорил, уже глядя на экран своего IPhone.       Правда, через мгновение ему оставалось только удивленно смотреть на то место, где был его сотовый. Революционер же преспокойно стоял у той же самой плиты с чужим телефоном, отключая GPS и питание. Сын ГИ возмущенно на него посмотрел и уже открыл рот, чтобы сказать что-то обидное, но слова от негодования никак не хотели складываться в осмысленные предложения.       — Во-первых, если сомневаешься в моих кулинарных способностях, мог бы так сразу и сказать, — обратился к бизнесмену офицер, так и не дождавшись претензий. — Во-вторых, ты когда-нибудь задумывался, что отследить телефон не так уж и трудно, а перехватить, скажем, курьера и того проще.       — И что ты предлагаешь? — скрестил руки и скорчил обиженную моську немец.       — Установить пару правил, чтобы облегчить нам обоим вынужденное совместное проживание.       Рейх ничего не ответил, только поднял левую бровь.       — И первое из них — не использовать зарегистрированных на тебя устройств, которые можно отследить, — Рейх недовольно что-то пробубнил под нос. — Вот и славно, — не услышав вразумительных претензий в свой адрес, продолжил красноармеец и положил аппарат на столешницу кухонной гарнитуры.       Голубоглазый лишь отвернулся к окну. Остальной завтрак прошел в тишине. Хотя вернее сказать, что это был уже обед, так как время близилось к двум часам дня. Собрав пустые тарелки, хозяин дома вымыл посуду и удалился, предоставив гостя самому себе и предупредив, что ужин в шесть.       Оставшись в одиночестве, бизнесмен решил осмотреть место своего временного «заключения». Так как кухня была осмотрена в первые минуты пребывания в ней, мужчина направился вон из комнаты, захватив с собой сотовый. Перед ним предстало огромное помещение гостиной. Правда, часть его мешала рассмотреть лестница. Вся комната была оформлена в светло-коричневых и бежевых тонах, хотя местами проглядывали темные элементы интерьера. У самого выхода с кухни стояли большой квадратный стол из светлого дерева и восемь стульев с обивкой цвета кофе с молоком. Дальше у противоположной стены стоял не разожженный камин. Рядом с ним ждали теплую компанию два коричневых кресла и такой же двухместный диван. Из-за лестницы робко выглядывал край большого черного телевизора на светлой деревянной тумбе. Перед ним был громадный диван с темно-серой обивкой и березовым каркасом наружу. Со своего места немец также видел, что из комнаты ведет еще как минимум три двери: одна была с левой стороны от него и еще две — с правой.       Решив для начала исследовать пространство до лестницы, Третий Рейх открыл ближайшую — то есть ту, что была слева — и попал в небольшую прихожую. За всем тем, что находилось в этой крохотной, по сравнению с предыдущей, комнате, было практически не увидеть нежно-персиковых обоев. Справа занял свое почетное место во всю стену шкаф-купе с матовыми темно-бурыми створками. Рядом, в противоположной от главы «Райтех» стене, черным пятном встала металлическая дверь, ведущая, судя по явному отличию ее от остальных, на улицу. Проверять свою догадку Рейх не стал. Дальше взгляд мужчины скользнул по скромному комоду с резными ручками. Неизвестно, что хранилось в ящиках этого предмета мебели, но, подойдя ближе, немец заметил толстый слой пыли, означавший, что их давно не открывали. На комоде удобно устроился какой-то фикус, а чуть правее стояла пара фотографий в простеньких рамках. Хозяина дома узнать на них было нетрудно, но вот окружавшие его люди были нацисту незнакомы. Проще и плодотворнее, наверное, было расспросить самого Союза о них, чем так гадать. Над всем этим добром красовался триптих какого-то не самого умелого художника-абстракциониста, состоявший из двух картин с коричневым, похожим на диковинное сплетение ветвей, узором и одной с таким же, только золотисто-охряным. Будь Тройка на месте СССР, он бы ни за какие коврижки не купил бы это в свою коллекцию, но признать, что в данный интерьер произведение искусства вписывается, все же пришлось.       В стене напротив шкафа-купе была еще одна дверь, открыв которую, бизнесмен очутился в гараже, судя по очертаниям предметов. Света в помещении, кроме той полоски, что тянулась из открытой Рейхом двери, не было, а искать в этом мраке выключатель желания не имелось от слова совсем. Так что, еще секунду постояв в проходе, голубоглазый вернулся в прихожую. Повернув голову налево в последний раз, мужчина наткнулся на свое отражение в большом настенном зеркале, поднимавшемся почти от самого пола. Не заметив в нем ничего нового, но приняв к сведению, что уделить своему внешнему виду больше времени не помешало бы, немец развернулся к выходу в гостиную. Краем глаза владелец «Райтех» отметил еще наличие небольшой коричневой полки для обуви и белой трубки стационарного телефона между зеркалом и дверью, но заострять на этих вещах свое внимание не стал и решительно вышел из комнаты.       Дальше было решено проверить оставшиеся две двери, ведущие из гостиной. Первая и ближайшая была в стене точно напротив лестницы. Добравшись до нее, нацист взялся было за ручку, но та даже не собиралась поворачиваться. Третий Рейх попробовал еще раз, но результат остался тем же. Чуть ниже дверной ручки парой мгновений позже обнаружилась замочная скважина. Дверь, куда бы она ни вела, была заперта на ключ. Об этом тоже надо будет спросить Совета. Следующей на очереди была та, что находилась в конце импровизированного коридорчика между стеной и лестницей.       На подходе ко второй двери голубоглазый налетел бедром на небольшой комод, который был практически незаметен при таком скудном освещении. Потерев ушибленное место, Рейх одарил предмет мебели раздраженным взглядом. Манеры кричали о том, что там находятся чужие вещи и к нему они не имеют никакого отношения, поэтому лазить в них, да еще и без разрешения хозяина, как минимум невежливо. Но вот любопытство твердило обратное. Очень уж хотелось узнать, что же такого может храниться в комоде, стоящем в самом темном углу. Спустя минуту колебаний глава «Райтех» все же открыл один ящик. Затем и соседний с ним, и самый крупный из трех. Во всех были какие-то медицинские приспособления. «Почти целая больница в домашних условиях», — подумалось мужчине. А там было действительно много чего: от таблеток от кашля до нашатырного спирта, от простых шприцов до мешка Амбу. На краю сознания поселилась надежда, что СССР никогда не приходилось и не придется использовать большую часть из содержимого этих ящиков.       Вернув все, как было, бизнесмен повернулся к двери, к которой и направлялся, и так же, как он поступил с предыдущей, дернул за ручку. Та не поддалась. Что ж, вероятнее всего, она тоже заперта на ключ. Да что там такое, за этими дверьми?!       Резко выпустив воздух сквозь сжатые зубы, Тройка развернулся и обошел лестницу. Взору нациста открылись уже знакомые диван с телевизором. Далее взгляд немца зацепился за небольшой квадратный столик, стоявший у самой лестницы, и два стула, приставленных к нему, идущие, судя по всему, в одном комплекте с теми, что Рейх видел в начале своего обхода. На столешнице преспокойно устроились шахматная доска и коробочка с домино. Интересно. Голубоглазый подошел ближе и взял в руки домино. «И когда он только время на это находит? — думал мужчина, крутя в руках деревянную коробочку. — И с кем он тут вообще играет в пустом-то доме?». Поставив домино на место, Рейх поднял глаза на последнюю деталь в комнате, которой не уделил внимания раньше. Из гостиной вела еще одна дверь. Взявшись за ручку, глава «Райтех» уже приготовился было к очередному разочарованию, но дверь поддалась, пропуская Третьего в узкий коридор. А в нем еще больше проходов…       Подавив тяжелый вздох, сын ГИ открыл ближайшую дверь. За ней оказалась библиотека. Еле видные бежевые стены закрывали собой книжные стеллажи из темного дерева, доверху заполненные аккуратными рядами книг. Таких шкафов было около десятка, по подсчетам бизнесмена. Пробегая глазами по корешкам стоявшей на полках литературы, немец отметил, что здесь находятся произведения не просто нескольких избранных авторов, жанров, стран или эпох, а было всего понемногу: собиравший эту библиотеку, видимо, не пожелал обойти стороной ни одно течение в мировой литературе. Н-образный коридор делил комнату на четыре сектора, в каждом из которых было по два или три стеллажа. В центре помещения расположился темно-красный диванчик, над которым были прицеплены два светильника. На подлокотнике лежала недочитанная книга. Приглядевшись, Рейх смог прочитать название и имя автора. «Призрак Оперы. Гастон Леру», — гласила надпись. Хмыкнув про себя, нацист пообещал себе однажды прочитать эту книгу и окинул комнату взглядом напоследок. Здесь было уютно, и, наверно, он мог бы даже приходить сюда каждый день, если только Союз позволит.       На очереди было еще две двери. Та, что была в конце коридора, оказалась закрытой. «Не очень-то и хотелось», — раздраженно подумал глава «Райтех». Но вот соседняя дверь приветливо открылась. За ней расположилась ванная чуть просторнее, чем у самого бизнесмена. На полу лежала светло-серая плитка, а стены были обшиты бледно-розовыми пластмассовыми панелями. В отличие от ванной комнаты, что Тройка видел наверху, тут помимо раковины, унитаза и ванны, стояла еще душевая кабина в самом углу. Незаинтересованно хмыкнув, мужчина вернулся к лестнице.       Остались только комнаты на втором этаже. Поднявшись по лестнице, темноволосый очутился в той же спокойной обстановке. Картины, рисунки, двери — все было на том же месте, что и когда он только вышел из своей временной спальни. Но обойдя по кругу весь второй этаж, немец с удивлением осознал, что все двери, кроме той, что вела в комнату, где сейчас проживал он сам, закрыты на ключ. Зачем иметь такой огромный дом, не используя при этом половину комнат?       До ужина оставалось еще около двух часов. Нацист спустился на первый этаж, раздумывая, чем бы можно было заняться. Обведя гостиную задумчивым взглядом, голубоглазый обратил внимание на клочок бумаги, лежавший на обеденном столе. Раньше его тут не было. Взяв бумажку в руки, Рейх стал вчитываться в текст. Оказалось, это была записка от СССР. Строчки, написанные размашистым почерком и, видно, на скорую руку, гласили:

«Ушел на место вчерашнего нападения. Дом не покидать, сотовый не включать. Вернусь к ужину. Если нет, то еда в холодильнике. Союз»

      От воспоминаний о вчерашнем вечере по спине немца пробежала волна мурашек. В ушах все еще стоял свист пролетавших мимо пуль и советское «Хочешь жить, тогда беги». В голове тут же всплыла уйма вопросов. Арестовали ли тех наемников? А может они погибли в той перестрелке? Удастся ли полиции выяснить, на кого они работали? Смогут ли посадить организатора всей этой мясорубки? А тот парень, что отстреливался от наемников: остался он жив или нет? Чем больше проходило времени, тем больше вопросов приходило на ум. Раздражало только, что ответы на них не появлялись вообще.       Бизнесмен сложил записку пополам и убрал в карман брюк. Времени все еще было море. Решение пришло внезапно, как и воспоминание о библиотеке. «Почему бы и нет?» — решил Третий. Вернувшись к стеллажам с книгами, мужчина задумался, бегая глазами по корешкам. Вскоре взгляд его остановился на знакомом авторе. Откуда данное произведение взялось в библиотеке русского, скорее всего, так и останется тайной, покрытой мраком, но кто его знает, верно? В общем, слегка поднатужившись — книги здесь стояли вплотную — и встав на носочки, владелец «Райтех» смог-таки достать ту, что его так заинтересовала. Рейха всегда увлекала философия, а этот немецкий автор был одним из его фаворитов. «Так говорил Заратустра. Фридрих Ницше», — гласила надпись на сером переплете. Удобно устроившись на стареньком диване в самой библиотеке, нацист открыл первую страницу.

***

      Тем временем Советский гражданин добрался до места недавних событий. По словам Китая, территорию оцепили, а все запланированные мероприятия были заморожены до выяснения всех обстоятельств. Криминалисты уже осмотрели место, но заключения придется ждать как минимум еще пару часов. Фургон наемников с помощью эвакуатора доставили в участок. Что касается самих нападавших, троим из банды удалось скрыться. Арестовать смогли только водителя и двоих раненых, которым в срочном порядке была оказана медицинская помощь. Допросить подозреваемых еще не успели, но вот показания у свидетелей за ночь взяли. Впрочем, для Союза ничего интересного там не было. Разговаривать и обмозговывать ситуацию тут надо с самой целью этих наемников — Рейхом. Кроме нападавших, правду может знать или помочь выяснить только он.       Перешагнув через раму одного из окон, осколки которых теперь были разбросаны по всем горизонтальным поверхностям и хрустели под ногами, полицейский прошелся взглядом по залу, где еще вчера раздавались оживленные беседы и смех, играла музыка и люди радовались встрече. Не сказать, что теперь от этого места остались руины, но мертвая тишина и запустение навевали тоску и порождали в голове массу вопросов, на которые только предстоит найти ответы. На фоне бело-рыжих стен маленькими черными дырами выделялись пулевые отверстия. Одна из черных люстр лишилась лампочки и половины плафона. Дверь, где прятались они с Рейхом, висела на одном лишь креплении, открывая темный проход, ведущий, казалось, не на улицу, а в саму бездну. Мебель в комнате либо стояла не на своем прежнем месте, либо и вовсе была перевернута и лежала на полу. Видимо, в суматохе люди из толпы налетали на столы и диваны, задевали горшки. Хотя это могли и бандиты постараться. Правда, во всем этом хаосе остался один целый и невредимый предмет: покрытый тонким слоем пыли рояль по-прежнему стоял на своем постаменте, как король, возвышаясь над полем жесточайшей битвы.       Медленным шагом офицер обошел зал по периметру, ища глазами хоть какую-то зацепку, хоть что-нибудь. Но ничего, никаких результатов. Остановившись в центре комнаты, мужчина обвел взглядом усыпанный сверкающими в солнечных лучах осколками пол. И вдруг его взгляд наткнулся на какой-то непонятный предмет: то ли сверток, то ли комок. Он лежал под диваном, стоявшим у дальней стены. Выудив объект, русский стал внимательно его рассматривать. Это оказался скомканный клочок бумаги, на котором, если развернуть, можно было прочитать написанное синими чернилами, ровным почерком:

«Сегодня вечером в зале на улице *** будет проходить мероприятие, на которое приглашена ваша цель. Мне не важно, если пострадает кто-то еще. Справитесь — и я щедро вас награжу. Упустите — и лучше вам мне не попадаться. Он будет в черной рубашке с закатанными рукавами. Ваш наниматель»

      Здесь послание обрывалось, причем буквально: ниже лист был оборван, и о том, что там что-то было написано, напоминала лишь часть завитушки, видимо, от подписи. Почерк Союзу был однозначно не знаком, да и всех недоброжелателей немца он не знал. Сама бумага была не фирменная, из обычного канцелярского магазина. Так что, кроме почерка возможного нанимателя, это ничего не давало. Неточность в отношении того, правда ли писал заказчик, была из-за неизвестности его финансового положения. Ведь если это человек богатый, он мог позволить себе надиктовать текст, к примеру, секретарше. Нахмурив в раздумье брови, коммунист положил найденную записку в полиэтиленовый пакетик, что только что вытащил из кармана.       Далее на очереди была комната для персонала. Туда вела неприметная дверь у самого входа. Войдя в продолговатое помещение, СССР увидел два ряда металлических шкафчиков, тянущиеся вдоль стен, и пару лакированных скамеек. Пройдясь туда и обратно вдоль них, Совет подметил две вещи. Во-первых, все шкафчики были закрыты и имели свой собственный трехзначный код. Во-вторых, на стене у самой двери висел небольшой сетчатый мешочек с приклеенной сверху надписью «потеряшки», в котором лежало устройство, похожее на плеер или диктофон. Было, конечно, непонятно, почему техника до сих пор оставалась на своем месте. Вариантов было два: либо экспертная группа не заходила в комнату для персонала, либо следователь нашел устройство, но не счел его и любые возможные записи на нем уликой. Решив не зацикливаться на такой мелочи, как некомпетентность некоторых сотрудников, русский поместил аппарат в другой пакетик для улик и направился к выходу. Тут ему пока что делать больше нечего.       А вот дома ждал один взбалмошный нацист, которого приходится оберегать даже от него самого. При воспоминании о Рейхе советский гражданин тяжко вздохнул и, понурив голову и опустив плечи, ускорил шаг. Оставалось только молиться, чтобы за то время, пока его не было, бизнесмен не разнес дом и не окочурился хотя бы даже от скуки.

***

      Как гром с небес раздался хлопок входной двери. Ушедший с головой в чтение владелец «Райтех» подпрыгнул на месте, чуть не выронив книгу из рук. Переведя взор на противоположный конец дивана и убедившись, что «Призрак оперы» все так же мирно лежит на подлокотнике, мужчина с тихим вздохом поднялся. Перед самой дверью он взглянул на наручные часы. Золотистые стрелки показывали двадцать минут седьмого. Решив, что, вероятнее всего, от занимательного времяпровождения его отвлек именно вернувшийся домой полицейский, голубоглазый направился в гостиную. Открыв дверь в помещение, мужчина успел только зацепиться взглядом за ускользающую за поворотом кухни тень. Нацист последовал за ней. У него уже была пара вопросов, которые не давали покоя пытливому уму во время обхода.       Встав в проходе, немец молча стал разглядывать спину только что пришедшего русского.       — Союз…? — замялся бизнесмен, не решаясь пройти дальше в комнату.       — М? — донеслось от хозяина дома, не желавшего отвлекаться от приготовления ужина.       — Можно спросить, почему у тебя так много закрытых комнат?       Офицер на мгновение застыл, но потом продолжил как ни в чем не бывало помешивать что-то в кастрюле, сказав:       — Семья у меня большая была. Я, жена Сашка и четверо ребят: три парня и девчонка.       — Я видел в прихожей и на втором этаже фотографии тебя с кем-то. Это ведь были они, так? — сразу вспомнил о незнакомых лицах владелец «Райтех».       — По большей части, да. Фотографии именно с ними, — не заставил себя ждать ответ.       Немец не мог сдержать своего удивления. Их с Союзом разница в возрасте была не такая уж большая: чуть меньше года. И от этого нацист еще больше удивлялся тому, что его бывший одноклассник успел обзавестись таким количеством детей и при этом не свихнуться. В любом случае, владелец «Райтех» не собирался проверять на своем опыте, возможно ли такое на самом деле. Ведь сам он еле справлялся со своим единственным сыном, хоть тот и был гораздо спокойнее и самостоятельнее большинства спиногрызов. Но что-то все равно не складывалось. Это был не полный ответ, там было что-то еще. Большая семья вроде и была, но комнаты по-прежнему оставались пустыми. Уточнять Рейху не хотелось: уж слишком неестественно безразлично звучали ответы полицейского, будто только ради того, чтобы от него отстали. Но природное любопытство все же пересилило противно тянущее ощущение за грудиной, хоть и не избавило от него. Поэтому, усиленно разглядывая плитку на полу кухни, младший спросил:       — А где они все сейчас?       Со стороны плиты донесся тяжелый вздох. Видимо, Рейх задел застарелую, но не собиравшуюся заживать рану. Сейчас ему казалось, что он бредет по минному полю и, если оступится, второй попытки не будет. Третий осторожно перевел взгляд на спину советского гражданина. Тот стоял, сгорбившись и упершись руками в столешницу кухонной гарнитуры по обе стороны от плиты. Выглядел СССР мрачно и… устало? Голова опустилась на грудь, совсем скрывая выражение лица мужчины. Тело слегка накренилось вперед, будто ноги уже не могли удерживать весь его вес. Плечи были напряженно подняты. Дышал русский через раз, как будто превозмогая огромную боль или давление на грудную клетку. У нациста создалось ощущение, будто полицейский сейчас развернется к нему и вообще уйдет, толкнув плечом и бросив что-то наподобие: «Я не намерен обсуждать свою личную жизнь с кем-либо, а особенно с тобой». Поэтому глава «Райтех» хотел было добавить, что тот может не отвечать, если не хочет, но ему не дали вставить и слова.       — Они… ушли, — с паузой произнес Союз ССР. — То есть она. Я как-то пришел домой с очередного задержания. В тот раз мне крепко досталось. Ну, знаешь, как это обычно бывает, — Союз небрежно махнул рукой, — весь в синяках, ссадинах, с вывихом запястья и чуть не грохнувшийся с крыши пятиэтажки… Что ж, мне было не привыкать, это ведь моя работа. А вот Саша… Она мне тогда такую трепку задала, — он усмехнулся, — а потом сказала, что не может больше бояться услышать мое имя в списке погибших и не собирается подвергать детей ежедневному риску остаться без отца. Сказала, что познакомилась с прекрасным человеком, имеющим спокойную работу не в пример моей. Утром следующего дня в доме я не нашел ни ее, ни детей, а лишь документы на развод. После увиделись мы с ней только в суде. Ну, хоть с детьми разрешила видеться, причем со словами: «Видься, если не помрешь», — Советский гражданин горько рассмеялся. — Она пыталась задеть и пристыдить меня, явно, но выглядела она такой печальной и уставшей… Мне до сих пор совестно перед ней за то, что не старался быть осторожнее. И за то, что не пытался удержать ее.       Впервые немец видел своего бывшего одноклассника таким печальным и разбитым. Никогда еще этот человек не подпускал его так близко к себе, скрывая все свои переживания за массивными стенами враждебности. И немец не хотел просто так упускать этот шанс наладить их не самые дружеские отношения. Проблема заключалась только в том, что одно неосторожное слово могло не только ничего не построить, но и усугубить. Рейх просто не знал, что ему нужно сказать и нужно ли вообще что-то говорить. Поборовшись с собой с минуту и мысленно выдохнув: «Ну, с Богом», мужчина все же решился продолжить этот диалог.       — Ты думаешь, — осторожно начал он, — вы оба были бы счастливы, если бы она осталась?       Наступила тишина, разбавляемая лишь тиканьем часов и шумом кипящей воды. Бизнесмен уже начал думать, что реально ухудшил свое положение этими словами, когда революционер повернулся к нему, блуждая по аристократичному лицу задумчивыми изумрудными глазами, но чужой взгляд выдержал. Молчание затягивалось.       — Что ж ты, вероятно, прав, — хрипло выдохнул Совет, снова отворачиваясь к плите. — Сомневаюсь, что мне понравилось бы работать штабной крысой. А по-другому не рисковать бы и не получилось…       В голове Третьего проскользнула мысль, что, если бы Гера вот так вот его оставил, сам бы он в петлю полез уже на следующий день. Мужчина предпочел не развивать ее и уж тем более не думать о том, что было бы, если бы жизнь его нынешнего сожителя пошла по такому «радужному» сценарию. От мыслей его отвлек мягкий, но тусклый голос русского:       — А ты сам что успел натворить за те пятнадцать лет, что мы не виделись?       Рейх на мгновение завис, пытаясь вспомнить, о чем они только что говорили. Затем медленно отодвинул стул и в задумчивости сел на излюбленное место. Не сказать, что жизнь голубоглазого сложилась существенно хуже или лучше жизни офицера. В ней были и свои плюсы, и свои минусы. Поэтому владелец «Райтех» решил рассказать только сухие факты своей биографии, не придавая им никакой нравственной или эмоциональной окраски.       — Да так, по мелочи, — неопределенно начал нацист, — проучился в универе, на втором курсе женился. После смерти отца перенял его бизнес, расширил компанию. Обзавелся наследником, похоронил жену… — вязкий ком в горле, появившийся из-за прокручиваемых в голове моментов прошлого, мешал говорить дальше, и нацист сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Сердце уже не болело, смирившись с утратой дорогого человека, и слезы не лились рекой, давно высохнув, но рассказывать кому-либо об этом все еще было невыносимо тяжело. Да и беспокойство за сына мешало словам свободно произноситься.       Его слушатель выключил конфорку и развернулся к замолчавшему бизнесмену. Тот сидел, откинувшись на спинку и уперев тяжелый взгляд в матовую поверхность стола, и не двигался, словно был всего лишь восковым изваянием. Только длинные тонкие пальцы рук, лежавших на столешнице, механически крутили старое обручальное кольцо, проводя подушечками по тонким краям. В декорациях небольшой бело-зеленой кухоньки мужчина казался каким-то серым и неживым. Он не улыбался. Подумав пару секунд, Союз налил в чайник воды и поставил его кипятиться. Тем временем Рейх продолжил.       — Знаешь, — разнесся по комнате хриплый голос, — Гера, мой единственный сын, лишился матери, когда ему было всего два года. Он едва ее помнит. Это не было что-то такое особенное, как часто показывают в фильмах. Обычный грипп. После беременности ее организм так и не смог полностью восстановиться, и вскоре, несмотря на все усилия лучших врачей, осложнения стали для нее билетом в один конец. Гера тогда всю ночь плакал, а я ничего не мог сделать с его горем, — Тройка замолчал на мгновение. — С тех пор прошло одиннадцать лет. И мне страшно даже подумать, что теперь моя очередь его покинуть.       У полицейского впервые в жизни дрогнула рука, из-за чего он чуть не разлил только что приготовленный чай. Глянув на немца через плечо, Совет увидел, что теперь тот полулежал на столе, устроив голову на скрещенных руках и крепко сжимая в правом кулаке, видимо, то самое кольцо.       — Эй, не устраивай мне тут болото с зелеными соплями, — поворачиваясь к младшему всем телом, произнес русский и поставил перед ним одну из чашек. — Мы его поймаем, слышишь? И ты вернешься к сыну целым и невредимым, — он подумал пару секунд и добавил, положив руку отчаявшемуся нацисту на спину, — обещаю.       Голубоглазый поднял взгляд на бывшего одноклассника и робко улыбнулся. Чужая уверенность, казалось, передалась ему воздушно-капельным путем. Он на глазах снова превращался в того человека, которого коммунист встретил на вчерашнем вечере. Прервав зрительный контакт, хозяин дома вернулся к чайнику, чтобы забрать свою чашку, в то время как нацист потянулся за своей.       — Спасибо, — шепнул сын ГИ, грея ледяные пальцы о фарфоровую поверхность, и тихо хохотнул: — У меня как будто гора с плеч свалилась! И почему мы раньше так с тобой не разговаривали?       Революционер замер, так и не сделав первый глоток. Давно забытые детские обиды всколыхнулись где-то под ребрами, заставляя почувствовать презрение к самому себе за проявленную к этому человеку жалость. Как будто он сам не знает ответ на свой вопрос!       — И правда, почему это? — тихо раздраженно бросил советский гражданин, надеясь, что собеседник не услышит. Только вот у Бога, так почитаемого отцом Союза, были дела поважнее, чем выслушивать просьбы одного атеиста.       — А? — раздалось со стороны стола.       Офицер сделал большой глоток обжигающего напитка, попутно матеря все в сложившейся ситуации, и медленно выдохнул, чтобы привести мысли и чувства в относительный порядок. Сейчас было совсем не удобное время для рвущегося наружу гнева.       — Может потому, что раньше я для тебя был всего лишь развлечением? Игрушкой, которая все простит и о чувствах которой можно не беспокоиться, — стараясь не смотреть на бывшего одноклассника, максимально холодно и отстраненно выдал Совет и направился прочь из комнаты, перед самым выходом добавив, — боюсь, если бы кто-то не пытался тебя убить, все осталось бы так же.       Затем мужчина покинул помещение, оставив растерянному немцу лишь смотреть вслед и думать, что он все-таки смог разрушить только начавшие налаживаться отношения.