Привлекательный интеллект

— Ино, — скулит Сакура, как побитый щенок, в пустую кружку, — я не знаю, что я чувствую. Понимаешь, когда Итачи открывает рот, мне хочется замереть и слушать его, слушать... Он говорит настолько правильные и мудрые вещи, что я готова слушать его часами напролет. — Это же прекрасно. — Ино пожала плечами, не понимая, к чему клонит подруга. — Не вижу проблемы. — А проблема в том, что я не понимаю, что я чувствую. Мне кажется, я влюблена в него, но ведь на самом деле я просто восхищена его умом. А с другой стороны, если любить человека не за его интеллект, то за что? — За душу, например. Такой вариант не рассматривала? — А душу, что, можно пощупать? — Сакура, как всегда, смотрела на все со скепсисом. Ох уж эта Харуно! Ничегошеньки не смыслит в делах сердечных! — Или рассмотреть? — Ксо! — Ино возмущённо всплеснула руками. Хорошо, что она успела допить кофе, иначе непременно обожглась бы. — Ками-сама не одарил тебя ни каплей художественного дара. Включай мозги, которыми ты так дорожишь. Душа — это то, что человек представляет из себя, как личность. Это его характер, темперамент, его реакции на что бы то ни было, отношение к определенным вещам... — Все, что ты перечислила, контролируется мозгом. И его изучает медицина, — пояснила Сакура со скучающим выражением на лице и высморкалась в белый платок. Осень — прегадкое время года! Все отделение в госпитале уже переболело простудой в конце сентября, а она только подхватила. — В частности — нейробиология, психология, и другие подвиды. — Знаешь, что я тебя скажу? — Ино воинственно подалась вперёд и смерила подругу оценивающим взглядом. Клетчатый шарф, в который она закуталась как в покрывало в надежде спастись от холода, сполз с худых плеч, являя взору старую мешковатую кофту. «Одеваешься как бабуля, и ворчишь как бабуля», — мысленно закатила глаза Яманака. — Будешь такой занудой, не будешь ни с кем встречаться! Сакуру это замечание укололо. В свои восемнадцать она действительно ни с кем не встречалась, грея в сердце наивную детскую влюбленность в своего бывшего сокомандника — Саске. Даже на свидания не ходила!.. Но, но... это же не значит, что можно выносить ей такой нелестный приговор. Зануда. Как оскорбительно и, главное, как нечестно! Она лишь не питает иллюзий насчёт такого неоднозначного и многогранного чувства, как любовь. Саске ей хватило. И то, как она грезила о нем с шести лет, не было чем-то нормальным, чем-то адекватным... Более того, она надела на него образ идеального мужчины в своей голове, а это — не повод для гордости. Ей и вовсе не верилось, что в ближайшие годы она обречет себя на что-то более безнадежное, чем отношения, но... Замечание о том, что она зануда, и такую зануду никто не полюбит, обидело. Хотелось возразить, оспорить. Даже если это не имело смысла. — А вот и буду! С таким же или такой же занудой! Ино присвистнула: «Такой же?» — Ладно, — она подняла руки вверх, признавая поражение в этой маленькой словесной битве. — Я просто сделаю вид, что не слышала этого. — Будь добра. Я пришла к тебе за советом, но ты даже не пытаешься мне помочь. — Я сделала все, что в моих силах, просто ты это обесценила. — Ино отодвинула стул и, перегнувшись через круглый деревянный стол, чмокнула Сакуру в щеку. — Чмоки-чмоки, у меня уже заканчивается обед. А ты решай свою проблему сама. Знаешь ли, нет решения лучшего, чем то, к которому ты пришла самостоятельно. — Гениальное просто! — с сарказмом Сакура похлопала вслед удалившейся подруги. А сама смачно чихнула в платок и попросила счёт. Кажется, ей пора взять больничный. А она где-то читала, что болезнь тела начинается с болезни души. Значит, ей нужно вылечить душу, отравленную ядом влюбленности (влюбленности ли?), а для этого — как минимум подумать. Отлично. Сегодня вторник, следовательно, у нее будет пять дней на размышления до конца недели. *** Дома было уютнее, чем на улице. За окном вновь хлестали бешеные струи воды, стуча по крышам и заодно по нервам. «Хорошо хоть крыша не протекла», — безо всякого настроения подумала Сакура, заваривая чай. Серия из ливней длится с начала октября, и это не утешает, ведь это напомнило ей... тот день, когда она, кажется, полюбила старшего брата Саске. Рука, держащая чайник, дрогнула. Лишь благодаря годами отточенным рефлексам Сакура вовремя отскочила аж в самую прихожую. Чайник разбился. И ее сердце, похоже, тоже. Фу-ух. Спокойно, Харуно Сакура, ты же ученица Пятой Хокаге. Разбитым чайником тебя не проймёшь. Но... Ками-сама, неужели это значит, что она действительно влюблена? Ответ нашелся сам — даже не пришлось его искать. И, вроде бы, надо радоваться. Но Сакура даже не определилась — делает ли влюбленность в Итачи ее счастливее. И должна ли? «Если взаимно, то да, безусловно, я буду счастлива от неба и обратно, — ехидно хохотнул внутренний циник, — все мы хотим взаимности. Да вот только вечное «да» на наши предложения, желания, чувства, невозможно». Сакура собрала осколки, вытерла пол и заплакала от безысходности. У нее раскалывается голова, заложен нос и поднимается жар. Почему ее, незаменимого во всех смыслах ирьенина, ставит на колени простая температура? «Потому что я ещё так многое не решила для себя. Мне ещё нужно болеть, думать и болеть снова». Харуно прошла в гостиную, заваленную вдоль и поперек книгами про влюбленность, стадии влюбленности и прочей нелепицей. Вечер вчерашнего дня она действительно грузила себя мыслями, любит ли Итачи, а сейчас решила, что это просто не важно. Сегодня утром она проснулась с одной лишь мыслью — она хочет выздороветь. И когда она окончательно встанет на ноги, то тотчас помчится на свидание! Раз того требуют гормоны, то она с лёгкостью найдет себе кавалера. Чтобы ни говорила Ино о ее гардеробе, у нее есть модные, открытые вещи, она просто их не носит. Только Сакура удобно устроилась на диване — стук в дверь. Бесцеремонный, наглый и просто вырвавший ее из лёгкой полудрёмы. — Кого черти принесли? — проскрипели зубы. Сакура демонстративно громко протопала в прихожую, заглянула в глазок, а там... — Итачи? — удивлённо пискнула она, но удивление сменилось решимостью, стоило ей заметить тень его улыбки. — Прости, если я слишком резка, но что ты здесь делаешь? Я не почувствовала твою чакру. Зачем ты скрыл ее? — Прошу прощения за то, что явился без приглашения, — он легко наклонил голову в качестве извинения. — Ино сообщила мне, что ты больна. А подавление чакры... привычка. — Мандарины? — Сакура даже зажала рот рукой от неожиданности, когда Учиха протянул ей целлофановый пакетик с фруктами. Ей не верилось. Она привыкла заботиться о других, но чтобы заботу проявляли по отношению к ней... Просто не верилось. — Это правда мне? — Ты видишь здесь ещё одну безнадежно больную? — кривая ухмылка, и ее сердце подозрительно часто не стучит. — Ясно. — Сакура усмехнулась, принимая мандарины. — Не стоило надеяться на то, что я выгляжу хоть отдаленно по-человечески. — Все не так плохо, — его голос звучал бодро: так не подходила ему эта бодрость, и тем выше Сакура оценила его старания поднять ей настроение. — Лишь твое выражение лица оставляет желать лучшего. — Ох, кто бы говорил. — Она со значением покосилась на его обычно напряжённую челюсть и пропустила гостя внутрь. — Проходи, пожалуйста. Чай? — Если не затруднит. — С удовольствием. И правда с удовольствием. Сакура не демонстрировала словесно, как она осчастливлена появлением человека, в которого влюблена, в своей квартире, но ее суетливые хлопотания в кухне — наглядный пример. Тот случай, когда в словах и нет необходимости — все видно по румянцу на щеках. Когда Итачи пил чай, Сакура украдкой рассматривала его, периодически пряча откровенный взгляд за дольками мандарина. Какой же он... Ками-сама, она и правда влюблена. Он даже одет так же, как и в их первую встречу. Черная водолазка по самое горло и такого же цвета штаны. Ему к лицу черный. У него тогда не хватило денег на мед, и она заплатила за него. Он был болен, и она настояла на том, чтобы провести медицинский осмотр в его квартире. Итачи долго отмахивался, но Сакура была настойчива. В итоге она добилась своего и приходила к нему до окончательного выздоровления. Они разговаривали на его кухне часами. Стоял конец августа — миссий было мало, и на худой конец они оба томились от скуки и одиночества. Вспоминая это, Сакура продолжала смотреть на Итачи из-под полуопущенных ресниц. — Ну что? — он уставился на нее в ожидании ответа. — Что? — сморгнула она мираж задумчивости. — Нашла ответ на то, что такое любовь и влюбленность? — Итачи потряс перед ней женскими журналами и книжками, которыми она обложилась, как стенами. Сакура неловко улыбнулась. — Ну, такое, — уклончиво. Итачи из вежливости не фыркнул, но она чувствовала, как ему это хотелось. Они долго сидели в тишине, пока она не решила, что хочет спать. Сглотнув вязкую слюну и неуверенность, попросила его остаться на ночь. Ничего такого. Итачи действительно украсил ее вечер, и ей не хотелось отпускать его так просто. Харуно даже полегчало. «Итачи Учиха — тоже своего рода лекарство», — хихикнула она, но вслух, конечно же, ничего не сказала. Он... согласился. Ура! Ура! Сакура не представляла, как она сдержалась от того, чтобы не начать краснеть, икать и прыгать на месте с триумфальными кличами. Зато в голове ее адреналин, восторг и радость устроили революцию по захвату мозга. Совсем не соображалось адекватно, когда она застилала диван. Руки лихорадило. Как хорошо, что Итачи не видел ее в этот момент. Тут и столь вежливый человек, как он, покрутил бы пальцем у виска. Они вместе умылись, и эта ситуация официально сталп самой неловкой в жизни Сакуры. «Мы будто бы... ну... женатая парочка», — призналась она самой себе с неохотой, а что было бы, если ей пришлось произнести это вслух? Бр-р. Итачи посидел с ней напоследок. Он накрыл ее руку своей и позволил себе лукавую полуулыбку — на щеке его заиграла миловидная ямочка. — Если будешь смотреть так часто, дыру точно выжжешь. — Я смутила тебя? Извини, — ей не хотелось уходить от ответа, она слишком устала. — Ты непростительно красив. — Так же непростительно, как и мой интеллект? У Сакуры закололо под боком от дурной догадки. Она закусила щеку, натянула улыбку и сделала лучшее, что могла — притворилась дурочкой: — Что ты имеешь в виду? — А то ты не знаешь? — он подталкивал ее к истине, но верить не хотелось до последнего. — Скажи мне, что я заблуждаюсь. — Харуно не выдержала и спрятала лицо в ладонях. — Что это просто... ошибка. — Я не хочу лгать тебе, Сакура, — он говорил серьезно. Настолько, что струны ее нервов натянулись до предела. — Мне известно о твоих чувствах. — Ино растрепала? — Я знал давно. Тяжело было не заметить. — Он пожал плечами, а Сакура осела столь резко, что потемнело в глазах, и обвила шею Итачи руками. — Ино-чан лишь послужила рычагом к действию. — Вот же... — ее шепот уткнулся ему куда-то в плечо, — свинина. — Не вини ее. — Итачи погладил ее по лопаткам. Чужие холодные, длинные пальцы задели лямку ее ночнушки, и она вспыхнула от этого прикосновения. — Она не со зла. — Благими намерениями вымещена дорога... А впрочем, какая разница? Раз ты знаешь все, поцелуй меня. На утро я хочу думать, что это был лишь приятный сон. Сакуре и правда казалось, что все складывается слишком хорошо. Разве в ее скучной, размеренной жизни возможно допустить сам факт об объятиях с гением клана Учиха? Невозможно... Пока она анализировала, Итачи мягко смял ее губы, и она поддалась соблазну. «Мираж», — твердила она, чтобы не разочароваться наутро. Но Сакура проснулась утром в учиховских объятиях и поняла, что это не сон. Она улыбнулась и провела пальцем вдоль овала его лица. Всё-таки она влюбилась не только в его интеллект. Она любила Итачи даже сейчас, когда он молчал; и даже сейчас, когда он творил глупые вещи. Потому что соглашаться переночевать у нее, целовать ее и засыпать в ее постели голышом — совсем не умные вещи. И точно не вяжутся с образом вечно спокойного и вечно галантного Итачи Учиха.