Пролог. Алекс Малджер
8 января 2023 г., 22:36
30 августа 2000 года
А все-таки ностальгия — определенно одно из сильнейших чувств, которое может испытывать человек, кто бы и что не говорил. Никакие любовь, гнев, ярость и сотня другая самых разных эмоций ни за что не сравнятся с тем спектром ощущений, который ты чувствуешь, проходя по школьным коридорам: вот здесь ты на пару с двумя увальнями, бывшими в школе твоими лучшими друзьями, бросался издевками в сторону Лонгботтома, рядом с той скамейкой стояла Мариетта Эджком и со слезами на глазах пыталась починить «случайно» порвавшуюся сумку, а там ты послал в Поттера заклинание-подножку и с превеликим удовольствием сдал его Амбридж. Красота. Разумеется, после окончания переходного возраста, войны, заточения отца в Азкабан и его самого под домашний арест на два года от былого восторга мало что осталось. Правильнее сказать, почти ни черта. Он только помнил, каким беззаботным и ярким (пусть и малость аморальным) было его детство, и скучал по тем временам. Увы, но с возрастом его голову стали чаще посещать такие гостьи, как совесть, стыд и тень от чувства вины за все эти не самые добрые проделки. Собственно, отчасти именно из-за них он и оказался здесь снова. — Ох, мистер Малфой, ну наконец-то! — воскликнула старая, но все такая же строгая и статная женщина. — Профессор МакГонагалл, рад встрече, — кивнул Драко, протягивая ей руку. МакГонагалл встретила его крепким рукопожатием и такой улыбкой, будто он был ее студентом и каждый вечер на протяжении семи лет учебы в Хогвартсе заглядывал к ней на чай, делясь новостями. Как мило. — Ну что же, идемте, идемте, почти все уже собрались, — она встала прямо перед горгульей и, назвав ей пароль, ступила на ступеньки. Драко стал следом. — Знаете, признаться, мистер Малфой, я была весьма и весьма удивлена, когда увидела ваше письмо тремя днями ранее. Простите, но я никак не думала, что между Хогвартсом и Мунго вы выберете нас. Она говорила о выборе, который предоставили Драко двумя неделями ранее. Последние два года он был под домашним арестом — и хотя в мэноре и на его гигантских территориях тесноты не было никакой, у Драко едва не развилась клаустрофобия. И вот он связался с Дженкинсом, аврором, курировавшим его дело, договорился о встрече и уломал его на смягчение приговора. Полгода, которые Драко еще оставалось провести в четырех стенах, решено было заменить на год исправительных работ без ограничений в передвижениях по стране. Более того, ему даже предложили самостоятельно выбрать место дальнейшей работы: должность преподавателя Истории Магии, на замену давно сгнившему Биннсу, медбрата в отделении для душевнобольных в больнице Святого Мунго и секретарь секретаря какого-то там секретаря из одного из самых невзрачных отделов Министерства, в котором возможность развития обитала на одной глубине с гигантским кальмаром. Ладно, каждый из вариантов был настолько же скверен, насколько аромат Гойла после тренировок, но, тем не менее, все они превосходили перспективу еще целых полгода просидеть в одном доме с матерью, собирающей два раза в неделю оставшихся подруг на чаепитие, и армией домовиков, пытающихся скормить ему все блюда, которые они были в силах приготовить. Так что Драко оставалось только выбрать между преподаванием кучке невоспитанных детишек Битвы за Хогвартс, которая с этого года с подачи Министерства входила в школьную программу и в которой — какое счастливое совпадение! — он, Драко, участвовал отнюдь не на светлой стороне, и ухаживаниями за душевнобольными, ставшими таковыми — это уже какая-то череда счастливых событий! — аккурат после посещения Малфой-мэнора во время обитания там Волдеморта (должность в Министерстве была воспринята Драко как личное оскорбление). Чудесно. Выбор Драко пал на Хогвартс, ведь если с отвратными детишками и громовещателями возмущенных родителей он еще справится, то вот с постоянными нападками родственников пациентов Святого Мунго — точно нет. — Решил поддаться ностальгии, профессор, — ненатурально ухмыльнулся Драко. — О, разумеется, — проговорила она и распахнула дверь в собственный кабинет. Драко чуть поморщился от ослепившего его света, но глаза тут же привыкли, и он мельком огляделся. Ну надо же, он тут не один «по зову воспоминаний» — Лонгботтом, разодетый в какую-то деловую мантию в клеточку, как раз сидел за столом МакГонагалл, подозрительно и удивленно уставившись на Драко. — Коллеги, это мистер Малфой, но, полагаю, с ним все знакомы. В этом году он будет преподавать у нас Историю магии вместо ушедшего, наконец, на покой профессора Биннса, — объявила МакГонагалл и села во главе стола. И, что ж, Драко был ей даже несколько благодарен за то, что та избавила его от необходимости пожимать каждому профессору руку. Раздались не самые радушные аплодисменты. Драко стало неуютно от полутора десятков пар глаз его бывших профессоров и Лонгботтома, направленных на него. Самую малость, конечно, но этого было более чем достаточно, чтобы задаться вопросом — а почему, собственно, он все-таки отказался от домашнего ареста? — Проходите, мистер Малфой, что же вы стоите! — добродушно произнес вдруг Флитвик и указал ему на свободный стул напротив себя. Лонгботтом, рядом с которым этот стул оказался, недовольно нахмурился. Но Драко было не привыкать — он кивнул и занял предложенное место. — Итак, мы ждем только… — вдруг начала МакГонагалл, но вдруг в дверь постучали и в проеме показалась чья-то голова. — Прошу прощения за то, что опоздал, профессор, — произнесла голова и, улыбнувшись своей наверняка самой обаятельной улыбкой, добавила: — Пароль, что вы мне отправили, затерялся где-то в сумке, я с трудом его отыскал. — Ничего, мистер Малджер, мы еще не начали, — сдержанно улыбнулась МакГонагалл и одним жестом руки велела ему войти. Дверь открылась чуть шире, и вслед за головой показалось и тело, облаченное в мантию глубокого синего цвета. Это был парень примерно одного с Драко возраста, может немного старше. Он обладал загорелой кожей, рыжевато-русыми волосами, россыпью веснушек на лице — да такой, что эту рябь, вероятно, было видно издалека, — и глазами непонятного цвета. — Что ж, профессора, — обратилась МакГонагалл ко всем сидящим за столом, — это мистер Алекс Малджер, наш новый преподаватель Защиты от темных искусств. Мистер Малджер, вы можете присесть рядом с профессором Вектор и профессором Малфоем. Драко не сразу понял, что речь идет о нем. Все-таки не каждый день его называют профессором. Но вот когда Малджер, до этого, видимо, не заметивший его, взглянул на Драко так, будто увидел привидение, все стало ясно. Ладно, с этим парнем, наверняка забившим себе голову теми газетными вырезками двухлетней давности об их семье, они явно не подружатся. Драко едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. Парень сел рядом, устроив свой портфель у себя в ногах, и Драко уже приготовился защищаться физически и словесно, в случае чего, как вдруг этот Малджер вдруг повернулся к нему и, протянув руку, негромко произнес: — Алекс. Драко недоверчиво взглянул на него. Малджер смотрел на него с какой-то странной улыбкой больного этой маггловской болезнью, нервным тиком, как-то странно наклонив голову, будто готовясь мгновенно вскочить и выхватить палочку, если Драко вдруг спятит и пошлет в него парочку проклятий. Тем не менее, сдержав свое презрение, Драко лениво пожал руку, протянув: — Драко, — и отвернулся, так ни разу и не взглянув на Малджера до конца генерального педсовета.***
22 декабря 2000
Как оказалось, работа в Хогвартсе — не самый худший вариант из трех предложенных ему в августе. За те полгода, что Драко работал здесь, на его имя присылалось всего три громовещателя и семь гневных писем от родителей для директора, мол, как это так вышло, что Пожиратель Смерти контактирует с детьми? К тому же, Битва за Хогвартс да и тема Волдеморта и всего остального, что с ним было связано, проходится только у шестикурсников в мае, а потому нападки с их стороны Драко придется потерпеть всего-то пару месяцев. Так что он чувствовал себя вполне неплохо, живя в личных покоях в преподавательской башне, питаясь едой высокого качества и только изредка проверяя контрольные работы и домашние задания. В отличие от Нотта, первое время насмехавшегося над выбором Драко, а теперь вынужденного по три раза на неделе вызывать охрану, чтобы вывести из Мунго взбесившихся родственников. Теперь насмехался Драко, причем делал он это с превеликим удовольствием. На часах было немного больше семи вечера. Драко последний раз окинул ленивым взглядом свое отражение и, одернув парадную мантию, вышел из комнаты. Мимо него проходили шумные компании студентов в праздничных костюмах, некоторые здоровались с ним, а некоторые были настолько увлечены очередной сплетней или шуткой, которую рассказывал кто-нибудь из их компании, что даже не замечали Драко. Не то чтобы его это очень расстраивало. Вскоре он достиг большого зала. У дубовых дверей, восстановленных после войны в точности, была такая очередь на вход как из студентов, так и из взрослых волшебников, что Драко решил воспользоваться профессорскими привилегиями и пройти через ту дверь, что находилась за преподавательским столом. Он сделал небольшой крюк, но все же когда Драко оказался внутри, он увидел, что в дубовых дверях до сих пор стоят те же люди. Довольный собой и своим решением, он огляделся. Зал выглядел так, будто здесь были собраны все рождественские украшения, какие Флитвик со своей инициативной группой студентов только смогли отыскать. От этой аляпистости Драко едва не замутило. — А, Драко, вот вы где, — возбужденным тоном произнесла за его спиной Стебль, схватила его под локоть и куда-то потащила. Ее чрезмерная любовь к тактильной форме общения, как называл это Драко, часто (почти всегда) раздражала его. У него не было ни одного разговора с этой «тепличной» дамочкой, чтобы она не схватила его за запястье, локоть, плечо, не обняла бы или не сделала бы чего-то подобного. — Профессор Стебль, — поздоровался он с кривой натянутой улыбкой. — Что-то случилось? — Нет-нет, — махнула рукой она, продолжая тащить его неизвестно куда, — просто Минерва хотела вас увидеть… Ах, вот и она! Минерва! Драко проследил за ее взглядом и увидел торопящуюся им навстречу директрису. — Я нашла его, Минерва, — объявила Стебль, когда та, придерживая полы своей мантии, остановилась рядом. — А теперь я пойду, мне надо еще проверить, как там дела у Денниса и его колдокамеры. Когда Стебль унеслась восвояси, Драко вежливо обратился к МакГонагалл: — Вы что-то хотели, профессор? — Да-да, Драко, хотела, — протараторила та, возбужденная в преддверии сегодняшнего события не меньше Стебль. — Я хочу, чтобы вы и Невилл открыли этот вечер. У него вырвался нервный смешок. — Вы шутите? — уточнил Драко. — Нет, я совершенно серьезно, — удивленно проговорила она. — Что-то не так? — Профессор, я не уверен, что вообще должен присутствовать на этом праздновании с моей-то репутацией, не говоря уже о том, чтобы сверкнуть своим лицом на обложке парочки магических газет, — покачал головой он с насмешкой. — Вы хотите, чтобы завтра же сюда прибыла толпа волшебников, жаждущих прикончить меня? — Драко, столько времени прошло, люди стали гораздо спокойнее относиться… — Вчера мне пришел громовещатель с подробным описанием моей скорой кончины в подземельях собственного дома, а на Забини за прошлый месяц поступило больше сорока жалоб из-за того, что он «некомпетентен», хотя, поверьте, он настоящий профессионал в банковском деле. И это я не говорю про Нотта, в которого вчера один придурок послал Аваду, но, к счастью, промазал, — просто перечислил Драко. МакГонагалл одарила его очередным за этот семестр сочувственным взглядом и едва не выразила свое сожаление, которое Драко терпеть не мог. К счастью, она это понимала и осталась стоять смирно. — Что ж, — вздохнула она наконец, — тогда придется поискать еще кого-нибудь… — Попросите этого… как его… Малджера, Алекса, — предложил Драко. — Он какой-то очень активный, так что вряд ли откажется. — Да, да, так и поступлю, пожалуй, — энергично закивав, произнесла МакГонагалл и улыбнулась ему. — Хорошего вечера, Драко. — Вам тоже, профессор, — пожелал он и, стоило директрисе уйти на поиски Малджера, направился к фуршетному столу. Со временем зал наполнился людьми под завязку, Драко стало некомфортно тут находиться. Но, учитывая, что он был профессором, еще и (по инициативе Лонгботтома) организатором, ответственным за рассылку приглашений гостям, Драко просто не мог покинуть большой зал до окончания официальной части этого бала. А потому он предпочел найти место, где было не так много людей, и наблюдать за происходящим со стороны, потягивая из бокала вино. На сцену поднялась МакГонагалл и произнесла свою торжественную директорскую речь, посвященную официальному открытию Хогвартса после, наконец, закончившейся реставрации северной башни. Вслед за ней вышли Лонгботтом и Малджер, которые восторгались оказанной им честью и бла-бла-бла. К слову об этих двоих. К превеликому удивлению Драко, они с Лонгботтомом (ассистентом Стебль) умудрились найти общий язык. Поначалу он был одним из немногих профессоров, кто по-настоящему стремился выгнать Драко из Хогвартса, но со временем их ненавистные перепалки потеряли цвет, стали блеклыми и перетекли в скучающее передразнивание. Сейчас Драко мог вполне ровно говорить с Лонгботтомом во время завтраков, обедов и ужинов и даже не испытывать к нему отвращения. Более того, Лонгботтом тоже больше не пытался поймать его на чем-то незаконном. Между ними устаканилось подобие уважительных отношений. Драко не был уверен, что мог сказать то же о Малджере. Этот держался на расстоянии от Драко, то ли боясь, что он напрыгнет на него с непростительными, то ли опасаясь, что сам не удержится и проклянет Малфоя. Драко пока не до конца разобрался в его мотивах. Суть заключалась в том, что с Малджером Драко практически не контактировал, да и не видел в этом особого смысла. Причем, очевидно, взаимно, ведь этот парень и сам не проявлял инициативы в общении с ним. И Драко списал бы все на его скрытность, необщительность и застенчивость, если бы Малджер не подружился со всеми, даже с Филчем и домовиками, кроме Драко. Окружающие души не чаяли в нем, а Драко был уверен, что Малджер — это какая-то странная смесь из гриффиндорской жажды справедливости, хаффлпаффской дружелюбности и слизеринского лицемерия. Он был уверен — если бы Шляпе пришлось распределять его на факультет, она бы завопила от бессилия и сгрызла сама себя. Но Малджер не учился в Хогвартсе, он, если верить его словам, конечно, прибыл из Греции. На грека Малджер не похож, но все отчего-то ему поверили. Ладно, возможно, Драко просто чертовски завидовал ему. Судя по всему, Малджеру не пришлось пережить войну и потерять в ней кого-то, ведь он выглядел таким жизнерадостным, что порой от его дружелюбного выражения лица у Драко сводило скулы, будто это он не перестает часами улыбаться, а не Малджер. Драко был уверен, что этот Алекс каждые выходные проводит в кругу огромной, как Уизли, семьи и заряжается позитивной энергией от домашних пирогов и бесконечных объятий многочисленных родственников. Возможно, это и была основная причина, по которой Драко недолюбливал Малджера, но он, разумеется, никогда себе в этом не признается. Вечер шел, и чем больше вина, шампанского и огневиски вливали в себя приглашенные (Драко был уверен, что студенты также входили в их список), тем реже Драко ловил на себе подозрительные и презрительные взгляды. Он бы сказал, что стало легче дышать, но, увы, моральные неудобства сменились физическими, и Драко теперь отчетливо ощущал запах пота и алкоголя, повисший в воздухе. — Малфой, — раздался голос рядом с ним. Драко незаинтересованно повернул голову и, признаться, удивившись, окинул нежданного собеседника изучающим взглядом. — Поттер, — тем же тоном произнес он и отсалютовал ему бокалом вина. Поттер выглядел старше, чем год назад, когда Драко видел его последний раз. Очевидно, облавы на сбежавших Пожирателей, которые аврорат устраивал с той же частотой, что и второкурсники погромы, закалили Поттера и заставили его повзрослеть. Хотя, повзрослеть его заставила скорее война, чем аврорат. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — просто сказал Поттер. Он смотрел на Драко этим своим странным изучающим взглядом, будто пытаясь что-то найти или понять, как и в те месяцы, когда Поттеру пришлось приходить к Драко каждый день, чтобы подготовить документы для защиты его перед Визенгамотом. К слову, именно этот период и стал переломным в их взаимоотношениях, и они стали относиться друг к другу гораздо терпимее. Вообще, Драко самую малость напрягало, что в последние годы он стал общаться с теми, с кем, как он думал, не должен был: с Поттером, с Лонгботтомом. С МакГонагалл, конечно. — А я-то как не ожидал, — пробормотал Драко, сделав глоток. На непонимающий взгляд Поттера, он вздохнул. — Скажи спасибо Лонгботтому. Он и МакГонагалл решили, что «было бы чудесно, если бы Драко позаботился о гостях и приглашениях», — он в точности передал интонацию МакГонагалл и растянул губы в, как ему казалось, правдоподобной улыбочке. На деле она больше напоминала оскал. Поттер усмехнулся. — Обязательно поблагодарю его, — заверил он Драко. — На самом деле я имел в виду другое. Драко вопросительно изогнул бровь. — Я не ожидал увидеть тебя в Хогвартсе, Малфой. Не думал, что ты все-таки решишься стать профессором вместо того, чтобы отсиживаться в своем поместье, — пояснил Поттер, и Драко почти оскорбился, но тут он дополнил: — Я даже немного восхищен. — Приму это за комплимент. — Но твой срок здесь заканчивается через полгода, так? — продолжал Поттер. — Так, — кивнул Драко. — Я ведь правильно понимаю, что ты не собираешься оставаться здесь на следующий год? Драко насмешливо фыркнул. — При всей моей безмерной любви к детям и сфере образования, боюсь, буду вынужден покинуть сие место, — саркастично произнес он, всеми силами стараясь не показывать внезапно возникшего интереса. Уголки губ Поттера дернулись в усмешке. — Придумал уже, чем займешься? — Я думал, — поправил его Драко, — но не придумал. Сам понимаешь, как на сегодняшний день работодатели относятся к бывшим Пожирателям. Поттер согласно кивнул и задумчиво помешал огневиски в своем бокале. Он какое-то время помолчал, и Драко уже было подумал, что Поттер пришел просто поинтересоваться, как вдруг тот сказал: — Напиши мне ближе к осени. Может, придумаем что-нибудь. Драко, борясь с интересом и удивлением, подозрительно посмотрел на него. — Зачем тебе это, Поттер? — Мне незачем, — пожал плечами Поттер. — Черт его знает, почему, но мне кажется, что ты заслуживаешь этого, Малфой. — Подачек? — недовольно хмыкнул Драко. — Не хочешь — не пиши, — спокойно сказал Поттер. — Ты можешь просто вернуться в Малфой-мэнор и заняться восстановлением состояния отца, тебе никто слова против не скажет. Ты имеешь на это полное право. Можешь даже найти себе «правильную» невесту, завести с ней «правильных» детей и воспитывать их «правильно», как воспитывал тебя Люциус. Но почему-то мне кажется, что это... ну, не совсем твое. Или я не прав? Драко помолчал, нахмурившись. — Гарри, вот ты где, — послышался еще один голос. — Малфой, здравствуй. — Твое здоровье, Грейнджер, — проговорил Драко, повторно отсалютовав бокалом, погруженный в свои мысли. В чем-то Поттер явно был прав. Да, их взаимоотношения с Грейнджер тоже немного сгладились, но на счастье покойного отца сдружиться им не удалось. Да и не то чтобы очень хотелось. — Мы тебя обыскались, Гарри, — негромко пожаловалась Грейнджер. — Мы уже думали, что ты ушел, оставив нас с Роном отдуваться за троих. — Не нравится быть знаменитой, Грейнджер? — полюбопытствовал Драко, окинув ее коротким взглядом. Выглядела она получше, чем в школьные годы, так что он мысленно сделал ставку на то, что собирала ее на этот вечер Уизлетта. Грейнджер хмуро на него посмотрела. — Это весьма сомнительное удовольствие, Малфой, — произнесла она. — Каждый второй пытается задать каверзный вопрос. И это я не говорю о студентках, половина из которых пытается выведать чудесную и романтичную сказку о наших с Роном и Гарри с Джинни отношениях, а вторая половина делает вид, что нас с Джинни вообще рядом нет, а Рон с Гарри — самые холостые люди на этой планете, — проворчала Грейнджер, и Драко насмешливо фыркнул. — И ты оставила Уизли одного, без охраны? — притворно удивился он. Грейнджер бросила на него хмурый взгляд. — Ну и противный же ты, Малфой, — сказала она. — Рон достаточно взрослый, чтобы… — Чтобы насладиться женским вниманием, Грейнджер, — протянул Драко, ухмыльнувшись и кивнув в сторону подиума. Там стоял Уизли в окружении десятка старшекурсниц и с невероятно довольным выражением лица подписывал блокнотики и пергаменты, которые те ему протягивали. Грейнджер нахмурилась. — Прекрати, Малфой, — влез Поттер, но смотрел он не на него, а на Грейнджер. — Он просто раздает автографы, вот и все. Мы все это делаем, верно, Гермиона? — Верно, — вздохнула та и усилием воли заставила себя отвести глаза от Уизли. — А ты, Малфой, — озабоченный и испорченный придурок, если думаешь, что двадцатилетнего человека могут привлекать девочки-подростки. Драко закатил глаза. — О, мистер Поттер! — раздался уже третий голос за сегодня, и Драко узнал в нем голос Малджера. Он пробрался сквозь толпу и остановился рядом. Тут глаза Малджера наткнулись на Грейнджер и округлились до таких размеров, что Драко даже на секунду показалось, будто они сейчас вывалятся из глазниц. — М-мисс Грейнджер, и вы здесь! Грейнджер и Поттер переглянулись, явно опасаясь очередной внеплановой автограф-сессии. Драко едва удержался от ухмылки. — Прошу прощения, — словно опомнившись, произнес Малджер. Он протянул руку Поттеру, а затем Грейнджер со словами: «Разрешите представиться, мое имя — Алекс Малджер, я преподаватель Защиты от Темных Искусств в Хогвартсе». Разумеется, Грейнджер и Поттер с облегчением пожали Малджеру руку, и Драко был уверен, если бы кто-то узнал, что для знакомства с Золотым Мальчиком и его подругой-героиней стоит представиться профессором Хогвартса, то его штат на словах пополнился бы парой сотен человек. — Приятно познакомиться, профессор Малджер, — Грейнджер улыбнулась ему, и Драко показалось, что тот сейчас растает и утечет в канализацию — такое было выражение его лица. По мере того, как к Драко начало приходить осознание возможной причины такой мягкотелости со стороны Малджера, — а он был уверен, что этот Алекс был до одури влюблен в Грейнджер после прочтения статей из «Пророка» последних лет — на его губах растягивалась его фирменная ухмылка, которую Драко с трудом удалось скрыть за глотком вина. — Ты за чем-то пришел, Малджер, так ведь? — невинно поинтересовался Драко, видя, что Поттер и Грейнджер из-за своей тактичности никак не могли сами подтолкнуть Малджера говорить. — Да, конечно, — опомнился тот, в очередной раз за полгода странно посмотрев на Драко. И Драко, стоит заметить, жутко бесил этот взгляд. — Мистер Поттер, мисс Грейнджер, скоро ваша речь. Вам стоит быть поближе к подиуму, чтобы… ну, знаете, не было неловких ситуаций. — Хорошо, мы подойдем, профессор, спасибо, — сказал Поттер, дежурно улыбнувшись, и Малджер, ответив ему тем же, поспешил уйти. Подождав немного, Поттер повернулся к Драко. — Он всегда такой странный? — По моей оценке или по оценке других профессоров? — уточнил Драко. — Других, Малфой, — сухо произнесла Грейнджер. — Все считают его пай-мальчиком, дружелюбным и до неприличия отзывчивым. — А если по твоей? — спросил Поттер. — Он кажется странным и подозрительным, — пожал плечами Драко. — Слишком жизнерадостный, будто война его вообще не коснулась. Он, вроде как, объясняет это тем, что он грек, но сам посмотри — какой из него грек? Ни внешности, ни акцента, говорит на идеальном британском английском со всеми оборотами речи. Можно было бы свалить все на то, что он долго здесь живет, но это уже противоречит его россказням о том, что он впервые побывал здесь после войны. Ну, и как-то слабо мне верится, что, не пережив войну, он стал бы избегать таких, как я. — Он избегает тебя? — удивился Поттер. — Так может поэтому он кажется тебе «странным и подозрительным»? — хмыкнула Грейнджер. — Если ты пыталась меня таким образом задеть, Грейнджер, у тебя не получилось, — парировал Драко. — И да, Поттер, избегает. А теперь проваливайте оба, пока у Малджера не началась паника из-за вашего отсутствия. — Он не похож на паникера, — нахмурилась Грейнджер. — Вот благодаря тебе и станет, Грейнджер, — закатил глаза Драко. — Валите, я хочу уйти пораньше, а официальная часть не закончится, пока все не выслушают вашу великолепную речь. Грейнджер в очередной раз хмыкнула (она, похоже, считала, что только этого Драко и заслуживает) и, схватив Поттера за локоть, направилась к подиуму. Драко был доволен собой — нечасто выпадает шанс покомандовать героями.***
30 июня 2001
Драко закрыл за собой дверь и смог вздохнуть спокойно. Это даже смешно — он со своим ранимым эстетическим вкусом чувствует себя расслабленным только в стенах провонявшей перегаром и блевотиной Кабаньей головы. Его окончательно достали шестикурсники. Он только недавно закончил рассказывать им о событиях, которые они же пережили будучи третьекурсниками, и вдруг эти идиоты всполошились, словно не знали весь учебный год, что их профессор Малфой — это тот самый Драко Малфой, который учился когда-то на Слизерине и иногда принимал участие в отлове младшекурсников по указу Кэрроу, и выбрали своим долгом доконать его под конец года. За последнюю неделю Драко пришлось четыре раза возвращаться в комнату и менять одежду, потому что в старой оказывался чесоточный порошок, три раза пришлось просить домовиков с кухни приготовить свежую порцию, потому что в предыдущей уже поблескивало очередное зелье, и пять раз чистить стул и стол в кабинете истории магии от вечного клея. Потрясно. К счастью, в Кабанью голову для несовершеннолетних вход был закрыт по решению Министерства магии с января девяносто девятого. Драко, не задерживаясь на входе, прошел внутрь, стараясь не дышать, идя мимо туалета. — Эль, — бросил Драко Аберфорту и кинул на стойку три сикля и два кната. Аберфорт, не говоря ни слова, со стуком поставил на стойку бутылку из темного стекла, сгреб монеты и кинул их в стеклянную банку на нижнем уровне стойки. Драко только кивнул и обернулся в зал. К своему удивлению он обнаружил там рыжую голову Малджера. Драко мельком его оглядел — отсутствующий взгляд, больше, чем на треть распитая литровая бутылка хереса и пустой стул напротив. Не то чтобы Драко сильно сопротивлялся, но любопытство все же одолело его. Он подумал, что, наверное, пытаться вникнуть в чужие проблемы за спиртным куда легче, чем сидеть и молча анализировать свои. Пусть даже это проблемы парня, который весь учебный год старательно его игнорировал. Выстроив небольшую, но вполне себе убедительную логическую цепочку, Драко неспешным шагом направился к столику Малджера. Тот его, кажется, не замечал. Но вот под ногами Драко, когда он был совсем близко с Малджером, скрипнула одна из досок, которые в Кабаньей голове не меняли, наверное, с момента постройки, и уже в следующее мгновение Драко имел счастье лицезреть кончик волшебной палочки Малджера в паре сантиметров от своего носа. — Как мило, Малджер, — протянул Драко. — Ты всех так приветствуешь, или только я такой счастливчик? Малджер пару раз моргнул и тут же спрятал палочку во внутренний карман. — Прости, рефлекс, — пробормотал он и опустился обратно на свой стул. — Не подкрадывайся больше. — Не буду, — хмыкнул Драко, — у меня нет ни малейшего желания оказаться испепеленным или просто убитым в следующий раз. И, не дожидаясь приглашения от вновь отстранившегося Малджера, Драко беспардонно сел напротив и открыл бутылку эля. Какое-то время они молчали, и Драко начал скучать. Он успел пожалеть о том, что все-таки решился сесть здесь, ведь Малджер определенно точно не хотел с ним говорить, и Драко теперь светили либо позорный и неуместный побег, либо самокопание на глазах у чужого человека. — Хочешь вина? Могу угостить, — безэмоционально предложил вдруг Малджер, кивнув на свою огромную бутылку. — У меня есть, спасибо, — тем же тоном сказал Драко, продемонстрировав ему бутыль с элем. — И это называется херес. Малджер отчего-то мрачно усмехнулся. — Один черт вино, — пробормотал он. Они снова замолчали. — Неплохая реакция, — заметил Драко, не зная, как еще вывести этого странного парня на конструктивную беседу двух алкоголиков. — Я почти поверил, что ты меня прикончишь. Малджер опять усмехнулся. — Без такой реакции в наши дни тяжеловато, — просто сказал он, и Драко оставалось только молча согласиться. Он окинул Малджера изучающим взглядом. Образ дружелюбного, безотказного, добродушного двадцатилетнего парня, не заставшего войны, совсем не вязался с этой разрывающей его болью в глазах, отстраненностью и слишком серьезным тоном. Прав был Драко, когда называл его подозрительным. А Грейнджер еще верить не хотела. — Давай, спроси уже, — сказал вдруг Малджер, и Драко почувствовал себя уязвленным, его гордость была подбита. Неужели его врожденная маска равнодушия и безразличия, которой Драко так гордился, подвела его? Непорядок. — И о чем я должен тебя спросить? — тем не менее сухо поинтересовался Драко, сделав глоток эля. Малджер, вторя ему, отпил немного хереса из стакана. — Ну, ты же о чем-то думаешь сейчас. Я прямо слышу, как шестеренки крутятся в твоем черепе, — сказал Малджер, покрутив пальцем у виска, словно там у него и были эти самые шестеренки. Больше было похоже на жест «умалишенный». Драко сощурился. Психолог нашелся, как мило. — Я думал, ты не из тех, кто пьет в одиночестве, — сказал Драко первое, что пришло в голову и едва не ударил себя по лбу — идиот, что сказать. А мог ведь задать настоящий, действительно интересующий его вопрос. Чтоб тебя гиппогриф все-таки задрал, Драко. Малджер усмехнулся, словно прекрасно понимая его мысли в этот момент. И Драко это жутко раздражало. — Я до девятнадцати даже капли в рот не брал, не говоря уже о бутылке, — произнес Малджер. — А с двадцати двух такие вот великолепные посиделки наедине с собой стали все чаще и чаще. — Была причина? — безразлично спросил Драко, откинувшись на спинку стула и растянув ноги. Хотя, стоило признаться, вот теперь, когда он увидел Малджера без обилия неправдоподобных в послевоенные годы счастья и жизнерадостности на лице, он даже начал ему нравиться. Было видно, что Малджер — это такой же человек с такими же скелетами в шкафу, как и все остальные. С ним даже разговаривать теперь стало проще. Малджер помолчал и допил стакан с хересом, тут же пополнив его. — Там, где я рос… — В Греции? — скептично хмыкнул Драко и тут же пожалел об этом, ведь Малджер, усмехнувшись, опять замолчал. — Да, вроде того, — саркастично протянул тот, будто насмехаясь над самим собой. — Именно в Греции. Там тоже велись военные действия… скрытые, так что ты, скорее всего, об этом не слышал. Драко нахмурился. Малджер был прав — он действительно об этом понятия не имел. Хотя, с другой стороны, не то чтобы Драко когда-то особо интересовался обстановкой в других странах. — И к хересу ты пристрастился…? — подтолкнул он Малджера. Взгляд Малджера стал темным и болезненным. — После того, как моих маму и младшую сестру нашли убитыми в развалинах одного известного магазина, — на одном дыхании выдал Малджер. — Составил компанию отцу. Не то чтобы мы превратились в двух алкашей, мы просто пытались… не знаю, притупить боль, что ли. А потом убили и отца, и компанию составлять стало некому. Вот так и вышло, что я пью в одиночестве, — мрачно усмехнулся Малджер и залпом выпил недавно пополненный стакан. Драко хмуро посмотрел на него. Не совсем то, чего он ожидал. Вернее, совсем не то. Когда Драко увидел Малджера в Кабаньей голове, он решил, что здесь будет какая-то слезливая история о невзаимной любви, или чем там еще страдают люди с хаффлпаффской натурой. Потрясно, Драко, десять очков Слизерину. — Не совсем то, чего ты ожидал, да? — поинтересовался Малджер. — Ты легиллимент? — внезапно даже для самого себя спросил Драко. Малджер вновь усмехнулся, но уже веселее. — Нет, просто… тебя легко читать, — сказал он и, вдруг осознав, что сказал несусветную глупость, замялся и пояснил: — В том смысле, что у меня был… один знакомый, и у вас с ним… что ж, схожее проявление эмоций. Драко недоверчиво хмыкнул и отпил еще немного эля. — Пожалуй, я все-таки помогу тебе с хересом.
