Преступник

Гарри переступил с ноги на ногу на подиуме мадам Малкин и вздрогнул, когда одна из парящих возле его брюк булавок впилась ему в щиколотку. — Мистер Поттер, — поджала губы мадам Малкин. — Сколько раз мне нужно попросить вас, чтобы вы не двигались? Джинни, сидевшая в мягком кресле позади нее, захихикала. — Простите, — пробормотал Гарри. Его почти трясло от необходимости стоять смирно. Гарри ненавидел оставаться на месте, и последние несколько недель, что он провел без работы, которая могла бы его отвлечь, почти подтолкнули его к краю. И это если не учитывать вчерашнюю ночь. Гарри снова переступил с ноги на ногу, получив в ответ сердитый взгляд от портной. Он не мог перестать думать о том, что произошло. Он трахнул Драко Малфоя. Он отсосал ему, а потом трахнул его. Он наблюдал за тем, как тот кончает, и прижимал его к себе, попробовав, кажется, каждый сантиметр его кожи. Честно говоря, Гарри не понимал, о чем он, черт возьми, думал. Возможно, он в принципе не думал — обычно так и происходило, когда он был пьян. Но какая-то часть произошедшего вовсе не казалась ему случайной или незапланированной. Она казалась неизбежной. Они шли к этому неделями, флиртуя и изображая счастливую пару, но Гарри не ожидал, что это на самом деле перерастет во что-то физическое. Он представлял себе нечто подобное в деталях с тех пор, как его приставили к Драко, но он был уверен, что все так и останется у него в голове — всего лишь фантазия, искушение, которое исчезнет, как только срок Драко подойдет к концу. И эта дата стремительно приближалась. По подсчетам Гарри, Драко оставалось всего две недели провести под его надзором, а затем он будет свободен. И Гарри не был уверен, что он чувствует по этому поводу. С одной стороны, если Драко исчезнет из Англии и из жизни Гарри, туман влечения и похоти у него в голове рассеется, и Гарри снова сможет нормально соображать. Но с другой стороны, в этой связи было что-то захватывающее. У Гарри так долго не было цели. Его жизнь состояла из бумажной работы в аврорате, вечеров в пабе, еды на вынос с Роном, встреч с Гермионой по вопросам благотворительных организаций и неудачных свиданий вслепую. Гарри бегал по кругу, пока мир двигался вперед. Его друзья начинали новые жизни, новые карьеры, новые семьи. А что было у Гарри? Ничего не обещающая ему работа, которую он ненавидел. Друзья, которые его жалели. Поклонники, которые шастали за ним по пятам. Пустой дом и холодная постель. Что-то во всей этой ситуации с Драко заставляло Гарри чувствовать себя живым. Он просыпался по утрам и с нетерпением ждал очередного безумного предложения Драко, размышляя над тем, как сильно он надавит на него на этот раз и как скоро Гарри потеряет терпение и огрызнется. И теперь, когда они перешли невидимую границу, изменилось ли что-то между ними? Гарри не знал. Он не стал задерживаться, чтобы это выяснить. И не то чтобы он не хотел остаться. Этим утром Драко походил на сон — бледный, стройный, растянувшийся на черных шелковых простынях. Его обычно ухмыляющееся лицо, расслабленное сном, выглядело мягким и уязвимым. Гарри хотел узнать, каким он был на вкус по утрам, хотел позавтракать с ним, а после продолжить то, что они начали, и провести весь день в постели. Но вместо этого он запаниковал. Он поспешно собрал свою одежду, сваленную в углу комнаты, натянул мятые джинсы и толстовку на голое тело, а затем, полуслепой, побрел на террасу, чтобы найти свои очки. Было бы неправильно уйти, не сказав ни слова. Гарри подозревал, что, может быть, Драко предпочитал делать это таким образом, но это не было в стиле Гарри. Поэтому он нашел перо и оставил записку на ближайшем клочке бумаги, который попался ему на глаза: по иронии им оказался выпуск «Ведьмополитена» с фотосессией Гарри в одних трусах. Он открыл нужную страницу и нацарапал поверх собственного изображения черными жирными буквами: Увидимся в четверг. — Г А потом засомневался. Может, стоило сказать спасибо? Или что ему было весело? Но нет, это было неправильно. Поэтому Гарри в последний раз взглянул на Малфоя, легко пробежался пальцами по его светлым волосам, а после выскочил в раннее утро, еще прохладное и свежее, на смену которому вскоре вернулась влажная духота. — Хорошо, мистер Поттер. Вы можете продолжать ерзать в другом месте. Ваша мантия будет готова к пятнице, — сказала мадам Малкин, отзывая булавки и скручивая измерительную ленту взмахом волшебной палочки. — Эм, спасибо, — пробурчал Гарри, позволяя Джинни взять его за руку и вывести из ателье. — Мерлиновы яйца, Гарри. Двухлетние дети и те спокойнее, чем ты. В чем дело? — Ни в чем. Я в порядке, — ответил он. — Сказал он, но прозвучал так, словно был совсем не в порядке. Что с тобой? И клянусь Цирцеей, Гарри Поттер, если ты снова скажешь, что с тобой все хорошо, я вмажу тебе в самое уязвимое место, хорошо скрытое под твоей мантией, потому что не позволю испортить фингалом мои свадебные фотографии. Гарри не смог сдержать ухмылку. Джинни всегда могла заставить его вытащить голову из задницы. — Хорошо, тогда я не скажу этого. Хоть это и правда, — покачал головой Гарри. Джинни остановилась и повернулась к нему, заставив его притормозить. Толпа обогнула их, словно вода, натолкнувшаяся на камни. Гарри прекрасно владел чарами отвлечения. — Я не дура, Гарри. Ты уже несколько недель ведешь себя странно. Это из-за всего того дерьма, что происходит у тебя на работе? Или из-за чего-то еще? Ты можешь рассказать мне, — заверила Джинни, умоляюще глядя на него. Гарри вздохнул. Часть его хотела признаться во всем Джинни и снять груз с плеч. Это не изменило бы её любви к нему. Он в этом не сомневался. Но он боялся, что она начнет смотреть на него иначе. Гарри никому из друзей не рассказал, что проводил время с Малфоем, и уж точно не упомянул, что тот постоянно был в его мыслях. Он не был готов рассказать Джинни об этом. Он едва мог признаться в этом самому себе. Но было кое-что другое, чем он мог поделиться с ней. Кое-что другое, в чем он не признался ни одному из своих друзей. — Джин, мне жаль, что я никогда не мог любить тебя так, как ты того заслуживаешь, — начал Гарри. — Черт возьми, — закатила глаза Джинни. — Если ты собираешься признаться мне в любви и попытаться разрушить свадьбу, я все же поставлю тебе фингал под глазом, потому что тебе пора перестать страдать по этому поводу. Я давно уже пережила наш разрыв. — Я знаю. Ты ясно дала это понять, — с кривой улыбкой ответил Гарри, но его нутро все равно сжалось. — Просто… надеюсь, ты понимаешь, что так вышло не потому, что ты не была замечательной. Джинни приподняла бровь, но дождалась пока Гарри продолжит: — Просто… понимаешь… я люблю тебя. Всегда любил. Но не так, как тебе было нужно. Я начинаю понимать, что, может быть, в принципе не могу любить девушек таким образом. Как они того заслуживают. Вторая бровь Джинни встретилась с первой. — Мне нравятся девушки, правда, — продолжил Гарри. — Но я думаю, что, может быть, я не могу любить их? Ты хоть понимаешь, о чем я? Уголки губ Джинни вздрогнули. — Да, Гарри, понимаю, — ответила она. — Ты уверена? Потому что, мне кажется, я сам не понимаю, что говорю. — Хотя тебе нравятся девушки физически, есть шанс, что тебе нравятся не они в романтическом смысле? Гарри облизнул губы и взглянул на небо, не в силах смотреть на Джинни. Он вздохнул. — Да, что-то в этом роде, — согласился он. — А когда мы говорим «не они», мы на самом деле имеем в виду мужчин, верно, Гарри? Гарри снова вздохнул, на этот раз еще глубже: — Да. Именно их. — И ты просто однажды проснулся посреди ночи и осознал это? Или кто-то конкретный заставил тебя это понять? Гарри пожал плечами: — Я давно знаю. Наверное, уже пару лет. — Конечно, — фыркнула Джинни. — И глупое влюбленное выражение лица на подиуме у мадам Малкин у тебя было потому, что ты тащишься от ровных строчек на брюках. — Я очень дорожу своим внешним видом, если ты еще не заметила, — сказал Гарри, указывая на рваные джинсы и потрепанные кеды Converse. — И у меня не было влюбленного выражения лица. — Разумеется, Гарри. Как скажешь, — она улыбнулась и подтолкнула его плечом. Они снова пошли бок о бок по Косому переулку. — Так для тебя это не имеет значения? — спросил Гарри. — Абсолютно, — покачала головой Джинни, и по её плечам рассыпался каскад рыжих волос. — Ты уже рассказал Гермионе и моему братцу? — Нет, — признал Гарри. — Пока нет. — Для них это тоже не будет иметь значения, ты же знаешь. — Да, я знаю. — Но лучше тебе рассказать им об этом прежде, чем они прочитают в «Ведьмополитене», что ты начал встречаться с басистом «Ведуний». Гарри скривился: — Не мой типаж. — Нет? Не фанат рок-звезд? — Слишком лохматые. Джинни ухмыльнулась и толкнула Гарри локтем в бок. — Значит, ты у нас больше по аккуратным парням? Он покосился на Джинни: — Может быть. — Подумываешь о том, чтобы пригласить на свадьбу ту самую не девушку, о которой ты мечтал? — Боже, нет. Ни за что. Джинни надула губы: — Почему? — Все сложно. — Ох, Гарри, — сказала она. — Все только тогда сложно, когда ты сам усложняешь ситуацию. Но если в этом мире кто-то и заслуживает простоты, то это ты. Зачем бороться с собой, если он тебе нравится? — Это ты сейчас так говоришь, — покачал головой Гарри. — Перестань, Гарри. Не может же все быть так плохо. Он скептически посмотрел на нее. — Что? Он старый? Уродливый? Боже, это ведь не Робардс, правда? — предположила Джинни, состроив гримасу. Гарри в ответ изобразил рвоту. — Твой вкус в мужчинах не может быть таким уж ужасным. Если ты не собираешься заявиться на свадьбу с Драко Малфоем, то все не так уж плохо. Теперь Гарри закашлялся на самом деле, но Джинни просто постучала ему по спине кулаком. — Не отказывай себе, Гарри. Все остальное образуется. Гарри не был в этом так уверен.

***

На следующий день Гарри вернулся на работу. Он избегал зрительного контакта с Бриггс, но почувствовал на себе её мстительный взгляд, как только шагнул в офис. Он не стал связываться с Робардсом, а подошел к своему столу и начал работать над горой документов, которая накопилась за его отсутствие. Время от времени возле его стола возникал какой-нибудь аврор, который спрашивал совета по делу или что можно использовать в качестве контрпроклятия для борьбы со связывающим заклинанием. Гарри даже отправился на вызов — мелкий вандализм и нарушение условно-досрочного освобождения, которые не дали ему ничего, кроме еще одной горы бумажек. Через два дня Гарри исполнялось двадцать восемь. Он огляделся вокруг, отмечая усталые потертые лица старых вояк и светлые лица товарищей со своего года. Ни в одном из них он не видел себя. А если он так мало радовался своей работе в двадцать восемь, то к сорока от него в принципе ничего не останется. Когда часы наконец пробили шесть вечера, Гарри воспользовался министерскими каминами и отправился домой. В коттедже в Велвине он чувствовал себя гораздо легче, чем на Гриммаулд-Плейс. Гарри передал все заботы о продаже старого поместья Магическому агентству недвижимости и договорился с Гермионой, что все полученные средства пойдут на нужды его благотворительных фондов. Как бы сильно Гарри ни любил свой новый дом, тот все еще казался ему пустым. Он начал заполнять его мебелью, выбирая её из магловских каталогов под неусыпным контролем Драко. Он закончил красить кухню, и ему пришлось признать, что Драко был прав: «Сливочный крем» на стенах выглядел лучше, чем «Кукурузные хлопья». Но коттедж не выглядел обжитым. Гарри любил дом Рона и Гермионы из-за царящего в нем уюта, который создавали безделушки на полках, стопки книг, наполовину сыгранная партия в шахматы, оставленная на кофейном столике, и стены, украшенные десятками фотографий их близких и друзей. История совместной жизни Рона и Гермионы была выставлена на обозрение всем, кто хотел на нее посмотреть. И, конечно, у Гарри тоже были вещи. В спальне хранилась его одежда, хоть он никогда особенно не заботился о ней, потому что большую часть времени проводил в форме, а Гермиона подарила ему пару фотографий со времен их обучения в Хогвартсе, которые он с любовью повесил на кухне рядом с картинкой с оленем, которую Луна нарисовала для него. Но помимо этого? У него ничего не было. Это было немного грустно, если честно, и одиночество, которое он постоянно носил в себе и которое со временем превратилось в тупую боль, теперь снова сделалось острым, как бритва. Через две недели Джинни выйдет за Йена. В конце концов, и у Рона с Гермионой появится время, чтобы создать семью, которую они всегда хотели. Даже Луна и Паркинсон планировали переехать на зиму в Данию, чтобы Луна могла закончить там исследовательский проект, а Паркинсон могла делать то… что она обычно делала. Он желал им всем счастья, правда. Но с чем это оставляло его? И дело было не только в них. Как только срок Драко подойдет к концу и он вернется к своей обычной жизни, с кем Гарри будет препираться из-за цвета краски? Кто будет говорить Гарри, что кофейный столик не может находиться на северной стороне гостиной, потому что, Мерлин его подери, он что, никогда не слышал о фэн-шуй? Кто будет готовить ему чай и накрывать его стазисом, а потом замечать, что это отвратительно и чай нужно пить свежим? Когда Гарри отправился спать этим вечером, он устроился на кровати и взглянул на убывающую луну за окном. Ему было интересно, что Драко делает сейчас. Мог ли он пойти в клуб без Гарри? Найти себе там очередного Джереми и привести его домой, а после стонать и шептать ему на ухо всякие глупости, как делал с Гарри? Мог ли он заснуть с ним вместе, мягко дыша ему в шею, как сделали они прошлой ночью? Несмотря на то, что у него перехватывало горло от этих мыслей, Гарри не мог перестать крутить их в голове. Он не мог перестать представлять Драко с другим мужчиной, потому что чувствовал, что заслужил это. Он позволял боли и ревности пронизывать его сердце снова и снова, потому что именно этого он заслуживал, раз хотел такого мужчину, как Драко. Он заслуживал этого, раз испытывал чувства к тому, кто никогда не сможет ответить ему взаимностью. Так ему было и нужно.