(не)прикасаемая

как-то невзначай, снейп начинает ему рассказывать о днях минувших лет, о которых ей бы не вспоминать вечность. он не может надышаться на эти рассказы: после бесчисленных слов об отце, он, наконец-то, узнает свою мать. он узнает её в мелочах. лили любила мимозы, любила самый горький на свете кофе; лили, в девичестве эванс, вышла замуж самой счастливой невестой на свете, и тогда еще просто севера наверняка об этом знала, потому что издали наблюдала за ней. лили имела сезонные веснушки. зимой они бледнели, а летом расцветали рыжими оленьими пятнышками на носу и под её глазами. снейп полюбила говорить о лили. гарри слушал молча, не перебивал. он приходил каждый день или чуть реже, в зависимости от своей занятости. гарри не желал рушить их хрупкий мир в пределах больничной одиночной палаты, а потому молчал о том, что с ним происходило за пределами. он садился на табурет, широко, по-детски, расставлял ноги и упирался руками в краешек седалища. - когда вас выписывают? - вдруг перебивает гарри один из её рассказов. снейповская щедрость повествует ему о любимой утраченной матери, что на третьем курсе шаловливо подсыпает профессору слагхорну слабительное средство в вино, за то что он сказал, что девчонке вроде снейп никогда не стать величайшей мастерицей зелий. снейп осекается. за окном уже май, недавно отгремела годовщина победы, об этом писали на протяжении всей недели в ежедневном пророке. гарри пришел к ней в тот день под самый вечер. ничего не говорил, просто сел на пол у её постели и сидел так несколько часов: вымотанный и немного уничтоженный бесцеремонными напоминаниями о потерях во имя всеобщего блага. гарри не любит обсуждать второе мая девяносто восьмого. неохотно говорит о том, кто выжил, а кто погиб, когда снейп спрашивает его об этом. когда он признается, что люпин и тонкс мертвы, а сейчас он занимается налаживанием жизни, чтобы забрать тэдди, снейп долго молчит, на него не смотрит, а потом роняет глухое: - соболезную, мистер поттер. гарри отвечает: - бросьте, профессор. это была война. вам ли не знать. война прошла, оставив после себя множество шрамов. она была короткой, когда настигла её активная фаза. вспышкой огня, бунт против установленной министерством системы. однажды гарри признается, это случается незадолго до годовщины: - знаете, я начинаю в чем-то понимать волан-де-морта. и снейп никак не порицает его за эти слова. из её уст не льется яд подобно мёду из рога изобилия. она не касается его плеч, не пытается утешить или сказать что-то жестокое. вместо этого она молчит, и это молчание уютнее тысячи сказанных слов. иногда они костерят министерство. проезжаются и по "хорошим", и по "плохим". снейп называет кингсли идиотом. гарри - героем, но немного придурковатым. тогда снейп ехидно улыбается и добавляет: "вы, мистер поттер, себя-таки описали!" вопрос о выписке явно застает врасплох. они вдвоем в большом мыльном пузыре, который должен был вот-вот лопнуть и выпустить их наружу во внешний мир. снейп уже уверенно ходит и передвигается по всему святому мунго. разговаривает с медсестрами, почти матом кроет местных зельеваров. она заходит и к френку с алисой лонгботтомам, гарри узнает об этом случайно, от тех же медсестер. те докладывают ему всё, что касается снейп, потому что иначе национальный герой может устроить взбучку всему персоналу. гарри грустно улыбается. он знает, что когда снейп выпишут, у них больше не будет повода видеться. его чувства, в чем-то грубые и неправильные, останутся вместе с ним, а снейп, свободная и летящая в будущее, может исчезнуть из его рук куда угодно. он не смеет её держать, не смеет просить остаться подле него. дело не в разнице в возрасте. дело в том, что снейп заслужила награду в виде права выбора своего будущего. и гарри мог ей это дать. в глубине души он хотел обнять её и сказать, что всё хорошо, и теперь они могут начать заново. просто как гарри. просто как севера. начать заново, вычеркнув последние восемь лет, вывернув их наизнанку, прогладив утюгом, словно так и было задумано. но он не смел даже заговорить о грядущем расставании. он представлял, как снейп растворится из англии, отправится колесить по миру, станет известной мастерицей зелий и, может быть, откроет своё сердце другой женщине или другому мужчине. обретет любовь, покой, все то, что ей следовало получить по праву своего рождения. - на следующей неделе, - признается снейп после паузы. они друг на друга не смотрят. - во вторник. - с чего планируете начать новую жизнь? снейп не стала национальной героиней. но и не стала пожирательским отребьем. у неё протекция гарри поттера и его обещание, что если кто-то оскалит на неё свои зубы, то гарри поттер забудет про всю добродетель, что ему в голову усиленно вдалбливал дамблдор. снейп на новый вопрос снова долго не отвечает, но гарри терпеливо ждет. - мне прийти на вашу выписку? вокруг вам соберется много людей. профессор макгонагалл, профессор спраут, профессор флитвик... ваши студенты со слизерина, из того редкого числа, что вас горячо любят. я знаю, что малфой, ну, младший, тоже собирался вас навестить. мы общаемся. немного. кажется, я говорил вам уже об этом. некоторые члены бывшего ордена феникса тоже хотят с вами встретиться. снейп навещают редко, но метко, часто пишут письма. она на них редко пишет что-то большее, чем сухая пара слов. у гарри пересыхают губы, когда он думает о том, что если бы не его настойчивость, он бы вообще не узнал, что с ней происходит. - как много вопросов, мистер поттер, - замечает снейп, пресекая его бурный неосторожный поток слов. - скажу вам по порядку как есть: моя новая жизнь - это продолжение старой. приходить ли на выписку - решать только вам. моё мнение не так уж вам интересно, раз вы всё ещё приходите сюда. он слегка краснеет. чувствует себя глупым влюбленным мальчишкой, но это так ему свойственно. потому что он и есть глупый влюбленный мальчишка. снейп видит его насквозь, но не делает замечаний. гарри думается, что ей всё равно, насколько тронулся умом сын джеймса поттера, главное ведь, что сын лили эванс жив. гарри кашляет в кулак, пытаясь скрыть неловкость. следующий вторник. хотел бы он прийти, но отчего-то казалось, что если он придет, то снова лишит снейп выбора. просто возьмет и уволочит её вслед за собой. - мне... есть место в вашей старо-новой жизни? - хочет спросить гарри, но так и не спрашивает. снейп тоже не задает вопросов. вместо этого она тянет к себе стакан, колдует агуаменти - её магия тоже почти пришла в норму, хоть и заметно ослабела - и пьет мелкими глотками, как дикая кошка. а потом продолжает говорить ему о его матери, и гарри потаенно слушает, больше не произнося ни слова. в день выписки он не приходит. единственно верное решение - не прийти. гарри оставляет ей импульсивное письмо на прикроватной тумбочке следующего содержания: я, знаете, сошел с ума, когда понял, что не смогу без вашего норова. я представлял, что вы умерли, и горе, охватывающее меня от других смертей, усиливалось втрое. я сейчас кто-то вроде отца-одиночки. я совсем не знаю, как управляться с маленькими детьми. мне помогают в те часы, когда я навещаю вас. я, знаете, хотел бы, чтобы вы остались со мной хотя бы в роли наставницы, на роль возлюбленной слишком глупо не то, что рассчитывать, задумываться. я и сам не до конца уверен, что мне это нужно, хоть порой кажется, что я не могу дышать без вас. война меня изменила. я ждал вашего пробуждения день ото дня, а теперь мы расстаемся, возможно, навечно. я, знаете, не хочу становиться одержимым идеей, как волан-де-морт. а вы стали моей идеей, о которой я думаю днем и ночью. я никогда не смог бы признаться в этом лично. за месяцы, что я провел рядом с вами, я узнал вас с другой стороны, пропал в бездне ваших черных глаз, и понял, что если вы приблизитесь еще больше, то я не отпущу. наверное, это наследие, которое оставил мне волан-де-морт. я, знаете, желаю вам счастья. а потому, профессор снейп, нет, севера, бегите от меня как можно дальше. но не ради побега. а ради того, чтобы собрать себя по кускам. с любовью, гарри гарри считает минуты на часах на площади гриммо. он покормил тэдди и уложил его спать. карапузу уже больше года, он растет. несмотря на то, что тэдди родился метаморфом, в нем все больше проявлялось черт тонкс и люпина. гарри скучал по ним. скучал и по сириусу, но не мог заставить себя покинуть дом. этот год он провел в мытарствах. он о многом не рассказывал снейп. о том, что разругался с друзьями, а потом помирился. о том, что бился за право воспитывать крестника самостоятельно и трижды проходил психиатрическое освидетельствование. о том, что каждый день пил зелья сна-без-сновидений, потому что не мог спокойно спать и о приступах неконтролируемой тревоги. об этом и о многом другом он молчал, привнося в белую палату только солнечный цвет и дурацкие цветы. тэдди хнычет наверху, и кричер, скрипя костями, идет его успокаивать. гарри не нравится традиция отдавать детей на попечение домовикам, и он выходит к лестнице вслед, но вдруг слышит трель звонка, что никогда не раздается в этом доме: обычно приходят через камин или просто стучатся. портрет вальпруги начинает трястись. когда он открывает входную дверь, он видит женщину в черных мужских латах. её горло перевязано грациозным шейным платком изумрудного цвета - чей-то подарок. в руках длинная искривленная трость. - я могу войти, мистер поттер? - спрашивает снейп. - я не рассказала всего о вашей матери. и гарри с перехваченным дыханием впускает её.