Месть или чувства?

1869 год Чон Чонгук почувствовал их прежде, чем увидел. Чутьё точно вывело его на место. Он подъехал к четырём телам и спешился. Над трупами роились жирные мухи. По состоянию тел парень определил, что они лежали здесь по крайней мере около двух дней. У троих команчей* были огнестрельные раны, а спина и грудь четвертого — белого — оказались густо утыканы стрелами. Поскольку тела лежали рядом, Чонгук догадался, что двое мужчин, которых он выслеживал, вероятно, наскочили на индейцев во время ночевки. Ветер еще не разнес пепел потухшего костра. Скальп белого человека остался на голове, и это означало только одно: никто из индейцев не уцелел. Иначе, как рассуждал Гук, они бы вернулись за телами своих братьев. Но кто-то все-таки исчез. Чон наклонился, чтобы рассмотреть следы двух лошадей. Одна из них была нагружена сильнее, и ее копыта глубже отпечатались в грязи. Скорее всего всадник вел вторую лошадь под уздцы. Глубокий отпечаток имел трещину в подкове на правой задней ноге. Чонгук мгновенно узнал знакомый изъян — тот самый след, по которому он шел с самого Дос-Риоса**, откуда выехал пять дней назад. Тогда городской шериф рассказал ему, как двое хвастались, что знакомы с Джи Чануком. Гук прошелся по следам неподкованных мустангов индейцев и обнаружил место, где они были привязаны, но, очевидно, сорвались с привязи. Распрямившись, он проводил острыми глазами след, убегавший от места резни. Если шериф говорил правду, уцелевший всадник мог оказаться одним из команчерос*, пять лет назад совершивших набег на «Чон-Хаус». Эта банда безжалостных головорезов изнасиловала и убила его мать и жену брата. Чон вернулся к телам у кострища и обыскал карманы белого. Нашлось несколько монет, кисет почти без табака, но ничего такого, что помогло бы определить личность убитого. Сунув всё в карман рубашки, Чонгук осмотрел индейцев. На их лицах виднелись сделанные черной краской отметины. — Чёрт, да на них боевая раскраска, — обратился он к вороному жеребцу, неподвижно стоявшему там, где хозяин спешился. Чонгук привык разговаривать со своим четвероногим другом. — Хотелось бы знать, отчего они пришли в ярость. — Он вскочил в седло. — Похоже, лучше убираться отсюда пока жив-здоров. С возвышавшейся над всей округой скалы он оглядел дно глубокого каньона. Внезапно альфа насторожился и, подавшись в седле вперед, всмотрелся в расстилавшееся в сотнях футов под ним плоское пространство: по янтарной глади травы плыли крытые брезентом фургоны… — Вот кого выслеживали убитые команчи. Оттого, Гамлет, мы нашли их в боевой раскраске. В последние дни Чонгук получил немало подтверждений присутствия индейцев и теперь не сомневался, что это только начало. Днем раньше, днем позже, но индейцы нападут на караван. Если не предупредить людей, начнется новая резня. — Будь все проклято! — выругался он и сплюнул на следы, убегающие вдаль. — Гамлет, мы потеряем сукина сына. — Затем Чонгук натянул поводья и начал спуск, оставив позади теряющуюся в долине цепочку следов.

***

В непроглядной черноте безлунной ночи мерцало множество костров, и при их свете Чонгук проник в самую сердцевину круга сгрудившихся у небольшого ручья фургонов. К его досаде, не послышалось ни единого окрика, и он свободно проехал в центр лагеря, прислушиваясь к тихому гомону разговоров и принюхиваясь к домашнему запаху очага. Вскоре вокруг собрались любопытные переселенцы. Подошел долговязый человек средних лет. — Привет, незнакомец, — дружелюбно проговорил он. — Присядь у костра и отведай нашей еды. — Спасибо за приглашение, — ответил Чонгук и спешился. — Вы хозяин каравана? — Угадали, — улыбнулся его собеседник. — Меня зовут Ли Сынги, — и протянул руку. — Чон Чонгук, — ответил на рукопожатие Гук и вопросительно посмотрел на переселенца. — Мистер Ли, вам раньше когда-нибудь приходилось заходить так далеко на запад? — До сих пор не доводилось, мистер Чон. Гук последовал за ним к одному из костров, и они вместе присели у огня. Женщина подала тарелку, на которой горкой возвышалось жареное мясо и толстые куски хлеба. — Необыкновенно вкусно, мэм, — обернулся он к женщине, когда тарелка опустела. — Благодарю. — Хотите еще мяса? — Благодарю, мэм, но кофе был бы как раз. — Чонгук с удовольствием принял кружку с дымящимся горячим напитком. Глаза женщины наполнились теплотой: — Но от куска яблочного пирога вы точно не откажетесь. — Не откажусь. — Гук посмотрел вслед поспешившей за угощением женщины. Она напомнила ему мать. От тяжелых воспоминаний о ее несчастной судьбе и при мысли об опасностях, с которыми предстояло столкнуться сидевшим вокруг людям, его взгляд помрачнел. Только сейчас Чон, прислонившись к дереву, присмотрелся к переселенцам. Многие выглядели усталыми и изможденными. Гуку необязательно было слышать их речь, чтобы понять: перед ним южане. Взгляд продолжал скользить по лицам и выхватил стройную фигуру. Хотя его обладатель скрывался за спинами других, Чонгук безошибочно отличил его по роскошной копне ярко-рыжих полос. Вот уж действительно, подумал он, павлину в стаде гусей не спрятаться. И решил, что не один команчи, выслеживающий караван, давно приметил эти волосы и уже представляет, как огненный скальп болтается у него на поясе. — Откуда ваши люди, мистер Ли? — Из Джорджии, мистер Чон. — Караван кто-нибудь ведет? Мастере кивнул: — Проводник по фамилии Ок. — Ок Тэён? — переспросил Чонгук, и собеседник утвердительно наклонил голову. С этим следопытом Гук встречался и раньше, и у него сложилось весьма невысокое мнение о нем. Чон считал Ока бандитом из бандитов, потому что тот преследовал лишь собственные интересы. Ходил слушок, что однажды Ок удрал от каравана после того, как сам завел его в западню. — И где же он? — Мистер Ок вчера утром ускакал на разведку, — ответил Ли. — А нам велел держать курс прямо на запад. — Он упоминал о том, что заметил следы индейцев? — Какие следы? — забеспокоился Ли. — Последние два дня я то и дело натыкаюсь на них. Единственная возможность спастись — немедленно повернуть обратно и попытаться благополучно добраться до Дос-Риоса. Могу проводить, если боитесь, что не найдёте дороги. — Не думаю, мистер, что индейцы оказались бы настолько безрассудны, чтобы напасть на такой большой караван, — возмутился человек, сидевший неподалеку; остальные поддержали товарища дружными криками. Чонгук расстроено окинул взглядом спорщика и снова посмотрел на Ли: — Двенадцать фургонов не испугают отряд ступивших на тропу войны команчей. Кто-нибудь из вас сражался с индейцами? — Никто, — покачал головой старший каравана. — Почти все мы простые фермеры из Джорджии. — Тогда какого дьявола вас занесло в страну индейских племён? — Дома совсем есть нечего. Мы решили пробиваться в Калифорнию и соединиться в Санта-Фе с другим караваном фургонов. — А что, приятель, — раздался чей-то насмешливый голос, — разве не одно и то же — стрелять в индейца или янки? На той войне каждый из нас успел побывать. Чонгук мотнул головой: — Далеко не одно и то же. Команчи — это лучшая легкая кавалерия. С такой вам не приходилось встречаться: пронесутся сквозь строй — глазом моргнуть не успеете. И будьте уверены, не потратят ни одного заряда, чтобы предупредить о своем приближении. — В той войне нам досталось от пуль янки, — не унимался все тот же скептик. На его лице играла задиристая ухмылка. — Они научили нас быть осторожными. — Но ты забываешь, солдат, что война проиграна, — с досадой возразил Чонгук. Он пытался предостеречь этих людей, а чертовы болваны не желали слушать. Взгляд невольно обратился к рыжеволосому парню. Сумерки скрывали его лицо, а отблески костра превращали волосы в медь. — Что ж, парни, раз не хотите верить, остается только пожелать удачи, а она вам ох как пригодится! — Мистер, похоже, вы пытаетесь запугать наших омег, — возмутился какой-то переселенец. — Забери-ка отсюда детей, мать, а то, как бы они от него не расплакались. — Мистер Ли, — Чонгук все еще не терял надежды достучаться до их здравого смысла, — я прискакал к вам не для того, чтобы пугать. Но если вы все-таки решите продолжать путь, мой вам совет — держите ружья наготове, днем высылайте вперед разведчиков, а на ночь выставляйте дежурных. Старший каравана кивнул: — Я воспользуюсь вашим советом, мистер Чон. — И, обняв за плечи жену, пошел прочь. За ним последовали другие. Омеги прижимали к себе детей. И через минуту Гук, оставшись в полном одиночестве, в отчаянии покачал головой: он хотел только одного — предупредить этих людей об опасности и надеялся, что его послушают. Допив кофе, он расседлал лошадь и раскатал постель. Прежде чем двигаться дальше, надо было хотя бы немного поспать. — Мистер Чон, можно с вами поговорить? Чон открыл глаза, приподнялся на локте и вгляделся в изящный профиль. При свете луны волосы парня превратились в золотисто-каштановые. — Слушаю вас. Он опустился рядом на колени. Голос с хрипотцой отличался мягким южным акцентом. Он обволакивал и манил своей теплотой. Внезапно Чон ощутил острое желание прижаться губами к чужим. — Меня зовут Ким Тэхён. Я вдовец и еду в Санта-Фе. Слова парня заставили Чонгука приглядеться к нему внимательнее. Безусловно, его внешность была необычной, но он встречал омег и красивее. Узкое продолговатое лицо щедро усыпано веснушками. Симпатичная ямочка смягчала чуть тяжеловатую линию подбородка. Но голос и рыжие волосы как пить дать заставили бы Чона предложить ему место под своим одеялом, если бы только он того пожелал. Гук нехотя отбросил эту мысль: сказывались долгая походная жизнь и длительное воздержание. — Чем могу служить, мистер Ким? — Чонгук беспокойно зашевелился — переходил бы он ближе к делу. — Мне кажется, вы не преувеличивали, говоря об опасности. И поэтому прошу, возьмите меня с собой. Гук сторонился омег как чумы. В его словаре вместо слова «омега» значилось «одни неприятности». Хотя нельзя сказать, чтобы время от времени он не наслаждался омежьим телом, как всякий здоровый тридцати четырехлетний альфа. Бог свидетель, «легкомысленных пташек» в его жизни было хоть пруд пруди. Но добропорядочная омега — это не для него! Добропорядочная омега привязывала к одному месту. Женитьба. Дети. Нельзя оседлать коня, умчаться прочь и посмотреть, что таится за ближайшим холмом. Он обожал нынешнего мужа своего брата, чтил память матери и жены брата Лихи. Но сам бы скорее схватился с медведем, чем позволил какой-нибудь добропорядочной омеге связать себя брачными путами. Несмотря на огненный водопад волос, способный разжечь желание любого альфы, вдовец Ким казался добропорядочным омегой. Чонгук верил в силу собственного характера и свои способности противостоять Соблазну Демона и поэтому самоуверенно улыбнулся: — Исключено, мистер Ким. Полагая что спор закончен, он улегся на спину, надвинул на лицо шляпу и закрыл глаза. Но даже с закрытыми глазами чувствовал на себе пристальный взгляд. Потом послышался шелест одежды — Ким уходил прочь. На миг Чонгук почувствовал укол совести. Но чем он мог помочь этим людям? Судя по тому, как все вокруг кишит индейцами, помогать вообще слишком поздно. А он тем не менее рискнул и приехал, чтобы предостеречь. И теперь все команчи знают, что он тоже здесь. И сядут на его след с огромной настойчивостью. Не слишком ли уныло он смотрит на все? Может быть, этим людям повезет, они встретят отряд солдат и те благополучно доставят караван до места назначения? Или индейцев окажется слишком мало и меткие южане сумеют их остановить? Мать учила никогда не терять надежды. Чон не считал себя верующим человеком, но сейчас помолился за пропащие души. Потом пододвинул к себе ружье, поправил «кольт» и, сложив на груди руки, крепко уснул.

***

К тому времени когда беззвездное серое небо тронул розоватый рассвет, Чонгук снова пустился в погоню. Заурчало в пустом желудке, и он пожалел о кружке горячего кофе, которая так и не была выпита с утра. Но не возвращаться же из-за него обратно. Гук рассчитывал до заката перемахнуть горный кряж. На равнине легче обнаружить и человека, и его следы, но в горах всегда можно оторваться от погони. Он достал из седельной сумки вяленое мясо и принялся жевать на ходу. В этот день он больше не нападал на следы индейцев. А когда совсем стемнело и невозможно стало продолжать путь, Чонгук устроился на ночлег в небольшом сосновом лесу, окруженном небольшой скалой. Скала не позволит врагам подкрасться сзади, а деревья укроют Гамлета. Костер он разводить не стал. Привязал коня, пожевал еще вяленого мяса и решил немного поспать. Гук только-только задремал, когда ночную тишину нарушило негромкое ржание, заставившее его вскочить на ноги. Он схватил ружье и стал тревожно прислушиваться, не повторится ли звук. И тут на узкой тропинке раздался стук копыт. Но сколько Чонгук ни напрягал слух, он различал всего одного всадника. Рядом тихонько бил в землю копытом его конь. - Успокойся, Гамлет, я его слышу. — Чон похлопал коня по шее и спрятал ружье в чехол — выстрел наверняка всполошит всю округу. Достал длинный охотничий нож и, поджидая всадника, сжал рукоять. Стук стремительно нарастал, говоря о приближении незнакомца. Притаившись за деревом, он приготовился прыгнуть ему на спину. В тот миг, когда появилась лошадь, Чонгук вылетел из тени ствола и повалил всадника на землю. Рука занесла нож, чтобы нанести смертельный удар. Но Гук застыл в изумлении при виде насмерть перепуганного лица вдовца Кима.