Месть или чувства?

— Какого черта вы здесь делаете? — Я… я ехал за вами, — пробормотал молодой парень. — Ехал за мной! — Взбешенный Чонгук вскочил на ноги. Кобыла вдовца подошла к его жеребцу, и он привязал ее рядом с Гамлетом. Ким Тэхён еще долго дрожал, не в силах подняться, и, только почувствовав, что ноги способны его держать, встал и отряхнулся. Боязливо подойдя к Чонгуку, он заглянул ему в глаза. — Я знаю, мистер Чон, вы думаете, что я не имел права следовать за вами. Но у меня другое мнение. Я имею право остаться в живых. Чонгук удивленно уставился на него: — По-вашему, ехать одному в кишащих враждебными команчами горах, когда каждый индеец только и мечтает, как бы ухватить вас за волосы, — лучший способ остаться в живых? — Честно говоря, да. — Значит, милорд, в вас больше выдержки, чем рассудка. — Мне не занимать ни того, ни другого, мистер Чон. А храбрость мне дала природа. И когда вчера я представил нарисованную вами мрачную картину, мой природный инстинкт подсказал, что безопаснее находиться с вами. — Какого же мне дьявола теперь с вами делать? Самому бы унести ноги и сохранить голову. — Я вам обузой не буду — умею сам о себе позаботиться. Четыре года войны научили меня выживать. Единственное, о чем я вас прошу, позвольте доехать вместе с вами до ближайшего города. — Что ж, милорд, раз возвращаться поздно, выбора у меня не осталось. — В карих глазах Чонгука сверкнула досада, и он с презрением продолжал: — Но если хотите ехать со мной, ложитесь-ка лучше спать — я выезжаю до рассвета. Он снова улегся на землю и закрыл глаза. Раз ему удалось сюда добраться, значит, пока они в относительной безопасности. Но рано или поздно команчи наткнутся на их следы. Тэхён тоже лег, подложив ладонь под щеку. Почему альфы полагают, что омеги настолько беспомощны, что боятся даже темноты только оттого, что они существа противоположного пола? Даже в детстве он не боялся темноты! К тому же умеет управляться с ружьем не хуже любого альфы. За свои двадцать шесть лет ему приходилось отбиваться от гремучих змей, медведей — и янки. — Как вы полагаете, зависит от вашей кобылы, выберетесь вы отсюда живым или нет? — внезапно спросил Чонгук. Тэхён приподнялся на локте и внимательно посмотрел на спутника: — Конечно. — Тогда для вашей же пользы неплохо бы о ней позаботиться. Лошадь устала и хочет пить. Она весь день карабкалась по кручам. Напоите ее и ослабьте подпругу. "Какой неприятный человек" - подумал Тэхён. Если бы с самого начала он его так не напугал, он бы и сам все сделал. Ему с детства не привыкать ухаживать за животными. Тэхён вовсе не ждал поблажек только потому, что он омега. Однако он его не на шутку перепугал и хотя бы поэтому мог проявить чуточку терпения. — Только не расседлывайте на тот случай, если придется внезапно бежать, — буркнул ему в спину Чонгук. Стиснув зубы, Тэхён промолчал, хотя новый спутник явно начинал его раздражать. А собой недурен, неохотно признал он, покосившись на Гука. Несмотря на грозную внешность, он был им очарован с первой минуты его появления в лагере. Чонгук был высок — на несколько добрых дюймов выше шести футов*, — с длинными мускулистыми ногами и такими широкими плечами, каких Тэ ни разу не видел. Штаны из оленьей кожи насквозь пропылились и пропитались потом, каблуки на изношенных сапогах стерлись. Прямые длинные черные волосы были перехвачены сзади ремешком. Видавшая виды шляпа армейского образца с лихо загнутыми вверх полями сидела на голове так задиристо, что отбивала охоту связываться с ее обладателем даже у самых отъявленных забияк. Его возраст определить было трудно из-за усов и густой бороды, которая делала почти незаметным узкий шрам на правой щеке. Но беспечное изящество размашистой, пружинистой походки наводило на мысль, что ему не больше сорока. Тэхён чувствовал, что этот человек его может испугать, что Тэ способен его невзлюбить, даже испытывать к нему отвращение, тем не менее он ему безоговорочно доверял. В Гуке угадывалась природная сила, в похожих на кофе глазах светилось прямодушие. В горделивой посадке головы и очертании волевого подбородка ощущалась недюжинная сила. Молодой омега вернулся к своему одеялу и прилег неподалеку от него. Погладил медальон, который висел на цепочке у него на шее. И хотя было слишком темно, чтобы разглядеть изображенные внутри лица, несколько минут пристально смотрел на него. Потом закрыл изящную крышечку, заправил медальон за ворот и вскоре задремал.

***

Тэхён проснулся перед самым рассветом и сел на одеяле. Сначала он не мог понять, где находится, но, вспомнив все, что с ним произошло, поискал глазами Чона и, нигде не обнаружив, в страхе вскочил на ноги. И тут же у него вырвался вздох облегчения — Чонгук стоял на краю глубокого каньона. — Похоже, надвигается гроза, — произнес Тэ. — Гроза? — переспросил Чон, и его бровь удивленно поднялась. Он внимательно следил, как Тэхён забирается к нему по горной круче. Он кивнул на красноватое сияние на краю горизонта: — Моя мать, бывало, говорила: «К ночи багровеет небосвод — значит, моряку пора в поход, но если небо алеет с утра, кораблю домой спешить пора». — Боюсь, это вовсе не солнце, — заметил Чонгук. — Не понимаю, — смутился Тэхён. — Солнце не восходит на западе. По крайней мере я ни разу не видел. — Тогда что же это такое… — Внезапно его охватило недоброе предчувствие. — Откуда это зарево? — Примерно в той стороне должны находиться фургоны. Тэхён с трудом проглотил застрявший в горле комок: — Вы полагаете, что это отсветы костров? — Нет, мистер Ким, горят сами фургоны. Собирайтесь, пора отсюда сматываться. Чонгук уже собрался уходить, когда он схватил его за руку: — Вы ведь не знаете наверняка. Может быть, один или два… — С мольбой в глазах Тэ ловил его взгляд. Чон обнял Тэ за плечи, и в его голосе впервые послышались теплые нотки: — Перед тем как убраться прочь, они всегда поджигают фургоны. Тэхён сразу понял, кто такие «они». — О Боже… Значит, все… и омеги, и дети… — Он разразился рыданиями и уткнулся лицом в грудь Гука. Чонгук положил руку ему на спину и не отпускал, пока омега не выплакался. — Скоро день, — наконец произнес он. — При свете они легко обнаружат наши следы. Тэхён поднял голову и высвободился из рук Чонгука. — Извините, мистер Чон, что я не сдержался. Мы повернем обратно к фургонам? — Зачем? Не сомневайтесь, там все уже мертвы. В этом деле команчи толк знают. Мы ничем не поможем несчастным. — Он наклонился и скатал постель. — Но мы можем хотя бы их похоронить. Многие из этих людей мои земляки, они жили в том же городе, где вырос я. Я знал их всю свою жизнь. Они заслуживают лучшей участи. — Коль человек мертв, не важно, кто его истребляет: черви или падальщики. — Ваши слова возмутительны, мистер Чон. — Знаете что, милейший милорд, я пока еще жив. И таким намереваюсь остаться. — Мистер Ким с изумлением наблюдал, как его спутник подтянул подпруги и вскочил в седло. — Прежде вы тоже утверждали, что не желаете умирать. Так вот, если в вас есть хотя бы половина того здравого смысла, которым вы недавно хвастались, залезайте-ка поскорее на свою кобылу. И ни разу не обернувшись, Чонгук тронул коня вперед. Не переставая возмущаться его бессердечием, Тэхён тем не менее последовал его совету и двинулся вслед за ним. Спустя совсем немного времени дорога превратилась в узкую крутую заросшую тропинку, на которой вряд ли разъехались бы два всадника, и продолжала подниматься все выше и выше над долиной. С одной стороны путь ограничивала каменистая стена, с другой — отвесный обрыв. По всем признакам, размышлял Чон, маловероятно, чтобы кто-нибудь сумел устроить впереди засаду или подкрасться сзади незамеченным. Услышав, что Тэхён следует за ним, Чонгук вздохнул с облегчением, но так и не оглянулся. Надо же, он, оказывается, не на шутку беспокоился, что рыжеволосому вдовцу в самом деле придёт в голову повернуть к каравану. Сам Чонгук понимал, что от того места следовало держаться подальше. Дорога к фургонам заняла бы два дня. Но даже если бы им посчастливилось добраться к месту трагедии, не став добычей индейцев, что бы они нашли? После того как с переселенцами покончили команчи, трупы несчастных еще долго жарились бы на солнце, и это ужасное зрелище стояло бы перед глазами Тэхёна до конца его дней. Так что, не позволяя ему возвратиться назад, он оказывал ему услугу, о которой омега даже не догадывался. Пусть думает все что угодно. Гук не привык ни перед кем отчитываться в своих поступках и поэтому выбрал тот образ жизни, которым жил. Время от времени, чтобы немного подзаработать, водил караваны, но вообще предпочитал одиночество. Он не нуждался ни в чьем обществе, и ему не нужен был никто, кроме доброго коня вроде Гамлета. Он желал только одного: брести куда угодно душе, устраиваться на ночлег под звездным небом. Чонгук не был верующим, но, подобно индейцам, которых знал, чтил святость в красоте природы. И не испытывал потребности возводить причудливые храмы, которые видел на Востоке. Ко всему прочему он не отличался разговорчивостью. И никогда не пытался объяснить свои чувства братьям, Чимину и Намджуну. Лишь один человек понимал его душу — первая жена Намджуна Лиха. Чонгук вспомнил мягкую, застенчивую омегу и, в очередной раз представив, что испытала она и его мать, понял, что не успокоится до тех пор, пока не отомстит насильникам и убийцам. Пусть это займет весь остаток его жизни, но Чонгук станет преследовать преступника — человека по имени Джи Чанук. Упавшая капля вернула его к действительности. Чонгук вытащил из седельной сумки пончо и взглянул на небо: занимался серый день без единого голубого просвета и, судя по всему, с дождем до вечера. — Ну вот, Гамлет, как будто бы немного повезло. Хороший дождик смоет наши следы. — Он повернулся и посмотрел на съёжившегося в седле Тэхёна. — Промокнете. Наденьте пончо. — Я его не взял. — Черт! — Чонгук натянул поводья и, спускаясь на землю, проворчал: — Только подумай, Гамлет, даже на это не хватило ума. — Он стащил с себя пончо и подал Тэхёну. — Держите это. Здесь негде укрыться. Не хватает еще возиться с больным омегой. — Вы очень любезны, — запротестовал молодой омега. — И я вам искренне благодарен, но это совершенно не обязательно. Я привык ездить под дождем, так что, поверьте, здоровья мне не занимать. — И Тэхён отвел протянутую руку с пончо. Он рванул поводья, намереваясь объехать Чонгука, но в это время лошадь споткнулась на скользком камне и с жалобным ржанием заскользила к обрыву. Тэхён ели успел выдернуть ноги из стремян и в последнее мгновение выскочить из-под падающего животного, которое грозило придавить его своим весом. Омега ударился о землю с такой силой, что у него перехватило дыхание, и, беспомощно цепляясь за камни и обдирая ладони и щеки, устремился вслед за кобылой. Пальцы хватали деревца, ветки кололи руки, но он не мог остановить падения. Мокрая листва скользила, но поросль все же замедлила спуск. Потрясенный Тэхён упал на бок и, осознавая, что остался жив, был не в состоянии пошевелиться. Наконец до его сознания донесся звук приглушенно удара. Превозмогая боль, омега поднял голову: в нескольких ярдах под ним на огромной гранитной глыбе билась в конвульсиях несчастная кобыла — бедное животное испытывало адские муки. Ладони и щеки молодого омеги горели огнем. Тэхён попытался подняться, но тут же рухнул от пронизывающей боли в лодыжке. — Не двигайтесь! — закричал Чонгук. Он схватил из седельной сумки веревку, обмотал вокруг пояса и начал спуск. Мокрый от нарастающего дождя, Тэхён остекленевшими глазами следил за движениями Гука. Тело нестерпимо ломило, и подняться он больше не пытался. Оказавшись рядом, Чонгук пытливо посмотрел на него и спросил: — Ничего не сломали? Во время падения Тэхён потерял шляпу, и волосы его намокли, дождевые струйки сбегали по щекам. — Может быть, лодыжку. Не могу наступить на ногу. — Дайте взглянуть. — Осторожные пальцы пробежали по ноге. — Вроде бы цело. Уверены, что больше нигде не болит? Тэхёну нестерпимо захотелось расплакаться, пожаловаться на все свое тело. Но вместо этого он произнес: — Как будто бы нет. Что с моей лошадью? — Сейчас посмотрю. Лежите смирно, пока я не вернусь. С замиранием сердца он смотрел, как его спутник спускался туда, где бесформенной грудой темнела его кобыла. Лошадь приподняла голову, взглянула на Чонгука и затем снова уронила ее на камень. У Тэ похолодело внутри, когда он увидел, как его спутник достал нож. Он едва успел отвернуться, прежде чем, Гук перерезал кобыле горло, избавляя животное от мук. Ливень все продолжал нарастать. Выбирая точку опоры и подтягиваясь на крепких руках, Чонгук начал карабкаться вверх. Добравшись до Тэхёна, он опустился на колени и перевел дыхание. — Если я натяну веревку, сможете, перебирая руками, подняться на тропинку? — Попробую. — Он показал истертые в кровь ладони. — Жаль, нет перчаток. В следующее мгновение ему пришлось немало удивиться: Чонгук уложил его на землю плашмя и, как мумию, запеленал в одеяло захваченное с собой. — Что вы делаете? — Собираюсь вас нести. — Подниматься со мной на руках? — испугался Тэхён. Не обращая внимания на его слова, Чонгук обвязал вокруг пояса веревку, оставшимся концом перетянул поперек его тело и поднял на плечо. — Забрались бы лучше наверх и соорудили что-нибудь вроде большой петли, — закричал он, перекрикивая шум дождя. — Нельзя же лезть на гору со мной на плече! — Не трепыхайтесь! Это мое единственное требование. — Ненормальный! Из-за вашего упрямства мы оба сорвемся в пропасть. — Тэхён снова попытался протестовать, но Чонгук уже начал подъем. Стоило посмотреть на крутой обрыв, и его охватывал леденящий холод. Тэхён замер, а Чонгук продолжил карабкаться вверх. В какой-то миг его нога соскользнула с камня. Омега взвизгнул и почувствовал, что сползает с плеча, но сильная рука стиснула его крепче тисков. Мгновение он цеплялся за веревку и в то же время безопасно устраивал его на плече. Тэхён чувствовал, как бугрились его упругие мышцы. Секунда-другая, и он снова возобновил подъем. Пройдя половину пути, Чонгук остановился передохнуть. Это принесло облегчение онемевшим рукам и ногам, но мышцы от напряжения по-прежнему сводило, и он жалел, что не мог выпустить веревки, чтобы растереть затекшие места. Поначалу ему показалось, что Тэхён весил очень мало, но он скоро изменил свое мнение. Одна намокшая одежда тянула не меньше чем за двоих. Чонгук глубоко вздохнул и снова начал карабкаться наверх. Он чувствовал, что с каждым движением силы уходят из его рук. Совсем рядом у кромки тропинки пришлось остановиться опять. Легкие горели огнем, кисти были словно чужие. Сделав невероятное усилие, Чонгук продолжил подъем к цели, которая казалась все недоступнее. Но наконец, едва не задохнувшись, он забрался на край обрыва и положил Тэхёна рядом с собой на землю. Потом повалился на спину и, закрыв глаза, жадно втягивал ртом воздух. Тэхён кое-как сумел высвободиться из одеяла, превозмогая боль, подполз к нему и застыл в молчании. В течение нескольких минут он не мог понять, то ли Гук потерял сознание, то ли уснул. Но внезапно Чонгук сел. — Надо удирать отсюда поскорее. И найти укрытие. Пока он сматывал веревку и укладывал одеяло, Тэхён снова проверил щиколотку. Жгучая боль по-прежнему не давала опереться на ногу. На правой ноге он допрыгал до его коня, но наткнулся на сердитый взгляд Чонгука. — Хотите в самом деле сломать ногу? Явно рассерженный, он забросил Тэ на седло и по узкой тропинке повел коня под уздцы. Тэхён дрожал от холода. Из-за того, что он отказался от пончо, оба промокли до нитки. — Мои седельные сумки! — внезапно воскликнул он. — Забудьте о них, — проворчал Чонгук. — Я не собираюсь лезть туда снова. — Я от вас этого и не жду, мистер Чон. Неужели этот человек мог подумать, что Тэ способен снова подвергать его жизнь опасности только ради того, чтобы спасти его сумки? Но теперь… теперь он лишился всего. Всего, что у него оставалось, что связывало его с прошлым. Все это лежало в седельных сумках на дне каньона — одежда, немного денег, мыло, белье, оловянная рамка с изображением родителей в день свадьбы и даже Библия. Тэхён готов был разрыдаться. Эта Библия оставалась в его семье в течение нескольких поколений и хранила записи о рождении и смерти любимых людей. В панике он пошарил рукой в поисках медальона и с облегчением вздохнул, когда пальцы сомкнулись на миниатюрной золотой коробочке. Значит, не все потеряно! Оставалась вещь, которой он дорожил больше всего. Он сжал медальон так крепко, словно это была спасительная веревка для тонущего. Постепенно безнадежность стала отступать. Чувство оптимизма, присущее его натуре, одержало верх над отчаянием. Пусть он остался в чем и был. Зато удалось пережить еще одну беду. Пережить! Несомненно, в этом была какая-то цель — скрытый промысел Божий, — раз он остался жив, а все, кого любил, умерли: брат утонул еще в детстве, отец погиб, мать заразилась холерой во время эпидемии. Потом он дважды овдовел и остался почти без средств. Но пережил ужасы четырехлетней войны и теперь — индейскую бойню. Чон Чонгук был его предназначением.

***

Смахивая с лица капли дождя, Чонгук до боли в глазах всматривался вдаль. Ливень продолжался весь день. В нескольких метрах не удавалось ничего разглядеть, но он не терял надежды найти укрытие в скалах. С момента несчастного случая минуло пять или шесть часов. Нужно было перевязать рыжему лодыжку и заняться его синяками. Потом сбросить и высушить мокрую одежду. Он вновь остановился, стряхнул с ресниц капли и уставился на ближайшую скалу. Чонгуку показалось, что в ней темнеет узкий проход, который может привести к укрытию под камнями. — Надо посмотреть, Гамлет, — пробормотал он и повел коня к каменной стене. Предчувствие не обмануло Чонгука. Он обернулся к спутнику и отдал поводья. — Сейчас вернусь, мистер Ким. Узкий проход привел к естественной пещере, образованной из нагромождений скал. Кое-где из щелей между ними сверху хлестал нескончаемый дождь, но были и сухие места, чтобы укрыть не только людей, но и Гамлета. Гук проверил, нет ли в пещере змей или животных, которых мог загнать туда дождь, и, довольный, вышел наружу. Подняв на руки Тэхёна, он свистнул коню: — Пошли, Гамлет! Облюбовав сухое место в пещере, он подошел к коню и вытащил из седельной сумки рубашку и джинсы. — Переоденьтесь. Ваша одежда совсем промокла. — И снова повернулся к коню. Дважды Тэхёну повторять не пришлось. Оглянувшись через плечо и заметив, что его спутник скрылся за крупом лошади, которая отгораживала их друг от друга, он принялся стягивать промокшую до нитки одежду. Каждое движение отдавалось болью. Медальон холодил кожу, но его он оставил на шее. Потом подвернул рукава рубашки до запястий, и закатал штанины брюк до щиколоток. — Готовы? Мне надо осмотреть вашу лодыжку, — проговорил из-за лошади Чонгук. — Да. Хотя не помешало бы воспользоваться расческой или щеткой… Бородач появился с аптечкой в руках, и Тэхён заметил, что он сменил сапоги на мокасины. — Болит? — Он опустился рядом на одно колено. — Только когда пытаюсь встать. — По правде сказать, лодыжка ныла постоянно, но Тэхён решил не обращать на это внимания. Он и без того чувствовал себя весьма неловко: сначала заявил, что может позаботиться о себе сам, а теперь Чонгуку приходилось бинтовать его ногу. Гуку постоянно приходилось о нем заботиться. Горячая ладонь легла на икру, и Тэхён судорожно вздохнул. Приятный жар от его руки побежал к колену. Его движение не укрылось от Чонгука. — Больно? — спросил он. — Нет… нет… просто руки холодные, — быстро ответил Тэхён. И почувствовал облегчение, когда Чон отвел проницательные карие глаза и снова занялся лодыжкой. Длинные пальцы осторожно ощупывали ногу. — Определенно ничего не сломано. — Через минуту лодыжка была крепко перебинтована. — А как с руками? — Хорошо. Больше не саднят. — Дайте-ка взглянуть. Тэхён протянул руки ладонями вверх. Чонгук положил их на свои и несколько минут, не говоря ни слова, изучал. Краснота прошла, осталось несколько царапин, тем не менее он втер в ладони какое-то снадобье. — Чтобы не воспалилось, — пояснил он и проделал то же с царапинами на щеках. — Ночной отдых пойдет лодыжке на пользу. Вы уверены, что больше нигде не ударились? — Нигде, — соврал Тэхён. Он не желал быть Гуку больше обузой. — Извините за беспокойство, мистер Чон. Чонгук закрыл жестяную коробку и встал. — Ну и номер вы выкинули — глупее некуда. Мы потеряли вашу лошадь и все преимущество, которое давал нам дождь. За короткое время их знакомства Тэхён понял, что тактичного обращения от Чона ему не дождаться. — Преимущество? — удивился он. — Разве индейцы не люди и дождь не задержит их так же, как и нас? — Дождь команчам не помеха, если они вышли на кровавую охоту. Он смыл наши следы, это так. Но индейские разведчики увидят вашу мертвую лошадь и поймут, что они на правильном пути, а мы лишились кобылы. — Правда? — смутился Тэхён. Он почувствовал себя еще больше виноватым. Но даже если Гук прав, мог бы быть немного полюбезнее. — В моих седельных сумках есть вяленое мясо, — заметил Чонгук. — По крайней мере не останемся без еды и питья. Скоро совсем стемнеет. Так что советую вам поесть и ложиться спать. Вернув на место жестяную аптечку, он подал Тэхёну кусок вяленой говядины и железную кружку с водой. Гамлет протопал к луже и начал пить. Утолив голод и жажду, омега улёгся на бок, подложил под щеку ладонь и стал наблюдать за своим спутником. Его неутомимость поражала Тэ все больше. Сначала Чонгук расседлал Гамлета, обтер снятой с себя мокрой рубашкой, потом набрал из седельной сумки полную пригоршню овса и накормил животное. Позаботившись о коне, он расстелил всю мокрую одежду и одеяло, достал пончо и подал Тэхёну. — Вот, наденьте. Оно прогонит всю сырость. Когда Чонгук наполнил кружку и принялся пить начало темнеть. Тэхён стал клевать носом, но в полудреме заметил, что его спутник уселся у лаза так, чтобы наблюдать за тем, что происходит снаружи. Привалившись к камню спиной, он положил на колени ружье и сунул в рот кусок вяленого мяса. За ночь Тэхён просыпался несколько раз. В пещере стояла тьма кромешная, и тишину нарушали лишь звуки падающих капель, но омега знал, что Чонгук не смыкает у входа глаз и охраняет его покой.