Месть или чувства?

Тэхён сразу разглядел в толпе Пак Хёнджина. Это был человек среднего роста с пухлыми щеками, которые, впрочем, не казались бы такими отвисшими, если бы не довольно длинные бакенбарды. Цилиндр придавал ему солидности, но не делал его ни на день моложе своих пятидесяти семи лет. Далеко не стройные бедра и совсем не мускулистые ноги не были обтянуты кожаными штанами, но тщательно отглаженные брюки со штрипками и черные ботинки с серыми кожаными гетрами выглядели вполне современно. Тэхён поправил на зачесанных к макушке волосах украшенную цветами шляпку, разгладил на блузке плиссированный воротник и, в который раз одернув зеленый шерстяной жакет, шагнул из дилижанса. Пак Хёнджин двинулся ему навстречу. — Мистер Ким? — Мистер Пак? Секунду они смущенно смотрели друг на друга, потом Пак слегка кивнул и протянул букетик цветов. — Рад с вами познакомиться. Моя карета вас ждет. В мозгу у Тэхёна промелькнул образ Чонгука с его всегдашним «Ну, поехали», но он тут же передернул плечами, избавляясь от наваждения, и взял жениха под руку, позволяя отвести себя к экипажу. — Мы все ужасно расстроились, когда узнали, как вам не повезло. — К сожалению, да, — вежливо ответил омега. Он почти не слушал спутника и рассеянно смотрел в окно кареты. Местность, по которой они проезжали, была изрезана мощеными трехрядными улицами. Перед домами за железными оградами и коваными воротами красовались аккуратные зеленые газоны, не встречавшиеся у станции, куда привез его дилижанс. Промелькнул строгий шпиль католического собора. — Санта-Фе — приятный город, — учтиво произнес Тэхён, а сам подумал: не то что насквозь пропыленные Уэйнесбург, Команч-Уэллс и даже Калико. От этой мысли у него заныло сердце. И ни одного салуна, ни одного увешанного револьверами и серого от пыли ковбоя. Где-то они, конечно, были, но только не в этом райском уголке. Хёджин остановил карету перед скромным двухэтажным особняком с тенистой террасой, увитой зеленью, среди которой пылали яркие цветы. Затем принялся снимать веревку с металлическим грузилом с крытого экипажа. Свободный конец он привязал к сбруе одной из лошадей и опустил грузило на мостовую. Сознание Тэхёна снова сыграло с ним злую шутку — перед глазами возник, как живой, Чонгук: вот он спрыгивает с Гамлета, роняет поводья на землю, небрежно привязывает их к тумбе или распускает подпруги, когда они останавливаются на отдых. Отгоняя навязчивое видение, омега зажмурился, а когда снова открыл глаза, Пак стоял на мостовой и протягивал руку, чтобы помочь сойти. Он вложил свою ладонь в его, но вместо знакомого теплого пожатия чуть шершавой ладони ощутил вялые пухлые пальцы. Заглянув в водянистые голубые глаза, он вспомнил другие — жгучие, карие. Этот человек был для него чужим. Как он мог решиться выйти за него замуж? Вышедшие из дома мужчина и две женщины остановились с выжидательными улыбками. — Так вы и есть Тэхён? — Мужчина сделал шаг вперед и распахнул объятия. — Я ваш дядя Сынвон. — У него было худощавое лицо и копна густых волос с проседью. Он отстранился и оглядел его с ног до головы. — Вылитый папа. Согласись, Наин. — Он повернулся к стоявшей рядом женщине. И был буквально отброшен ею в сторону. Низенькая и толстая, она уставилась на Тэхёна круглыми голубыми глазами. Светлые жесткие волосы были заправлены под вышитый и отделанный кружевами чепец, ленты от которого скрывались под подбородком. — Дорогой! Мой дорогой! Вам пришлось перенести такой ужас! Как мы рады, что наконец вы оказались в лоне нашей семьи! Вот уж действительно лоно, думал Тэхён, в то время как женщина прижимала его к дородной груди. — А это ваша кузина Ёджин. — Здравствуйте, Ёджин, — поприветствовал Тэ худую сорокалетнюю деву и та, в свою очередь, подошла, чтобы его обнять. Тусклые каштановые волосы женщины были расчесаны на прямой пробор и собраны на затылке, водянистые голубые глаза на миг встретились с глазами Тэ и тут же смущенно опустились. Женщину нельзя было назвать привлекательной, но добрая, искренняя улыбка скрашивала ее неказистость. Тетя Наин взяла Тэхёна за руку и провела в уютно обставленную гостиную. С кресла тут же поднялся человек. Он оказался не выше его самого. Лысую блестящую макушку обрамляла бахрома седых волос, темные глаза лучились теплом, розовощекое лицо сияло широкой улыбкой. — Тэхён, это преподобный отец Римс. Он вас обвенчает в пятницу. — В пятницу? — Он ушам своим не поверил. — Это же послезавтра! — Совершенно верно. Рад с вами познакомиться. Тэхён вспыхнул от смущения. — Простите мне, сэр, мою бестактность. — Это уж точно, мистер Ким, — насупился Пак Хёнджин, и омега удивленно поднял на него глаза. Его раскаяние было вполне искренним, и замечание жениха показалось ему вовсе не уместным. — Я сегодня сам не свой. — Немудрено, дорогой, — мягко заметил священник. — На вашу долю выпали поистине трагические испытания. — Прошу к столу, — предложила тетя Наин и немного развеяла нараставшую неловкость. — Прекрасная мысль, — согласился Пак Сынвон и, предложив жене руку, повел ее в столовую. Тэ почувствовал прикосновение пальцев Пак Хёнджина, а преподобный отец Римс взялся сопровождать кузину Ёджин. За столом им прислуживала юная мексиканка, а священник всеми силами уводил разговор от свадебных приготовлений, расспрашивая Тэхёна о его путешествии. Он охотно отвечал, но так ни разу и не упомянул ни о Чонгуке, ни о том, как они гнали скот в Абилин. Тэхён заметил, что кузина Ёджин говорила, только когда к ней обращались, но несколько раз поднимала полные обожания глаза на Пак Хёнджина. Похоже, бедняжка в него влюблена, решил про себя Тэ. А дядя и тетя, да и сам Хёджин даже не догадываются. Когда жених попросил омегу объяснить, почему он так долго добирался до Санта-Фе, Тэ поспешил уклониться от разговора. Вскоре после обеда он извинился и под предлогом, что совершенно измучился в дороге, удалился к себе в комнату. Тэхён остался наедине со своими мыслями. Его тетя начала приготовления к свадьбе, как только получила телеграмму, которую омега отправил из Абилина. И двух оставшихся дней было явно недостаточно, чтобы как-то отодвинуть предстоящий брак. Снизу до него доносились голоса: это тетя Наин и Пак обсуждали расходы на праздничный стол. Поскольку у Тэхёна не было приданого, свадьбу полностью оплачивал жених. Он пришел в несказанное раздражение, когда узнал, как дорог свадебный торт, хотя вся трапеза состояла из чая с сандвичами и пунша. Будущий супруг не преминул заметить, что такая трата денег — непозволительное транжирство. В других обстоятельствах Тэхёна бы обидело, если бы с ним не посоветовались по поводу его собственной свадьбы — тем более что он уже дважды выходил замуж. Но поскольку с Пак Хёнджином ему связывать жизнь никоим образом не хотелось, он не нашёл нужным ввязываться в спор. Утром он им объявит об аннулировании помолвки и тем самым прекратит всякие разговоры. На следующий день тетя Наин принесла ему на примерку купленный в магазине поношенных вещей костюм, и Тэхён решил, что это прекрасная возможность объявить о своем намерении разорвать помолвку. — Подумай, милок, какой замечательный костюмчик! Костюмчик красивый, милый, счастливый! — щебетала тетя. — Сколько женихов его надевало! — Тетя Наин, я хочу вам сказать… — Подожди, дорогой, меня твой дядя зовет. — И прежде чем Тэхён успел договорить, женщина выпорхнула из комнаты и побежала давать указания, как расставлять мебель и раскатывать в гостиной ковер. Тэ оглядел себя в зеркале. Хорошо, что фигура округлилась пока не так заметно. Но узкий корсет костюма давил так, что невозможно было дышать. — Надо поскорее снимать и распускать корсет, а то я тебя задушу, — проворковал он нерожденному ребенку. А когда снова оценил в зеркале костюм, только покачал головой — ничего безобразнее ему еще не приходилось видеть. Голубой, кружевной, он имел высокий ворот и пуговицы на спине рубашке, рукава доходили до самых запястий. Даже выбраться из этого наряда стоило неимоверных усилий. Несколько минут Тэхён тщетно пытался расстегнуть пуговицы на спине и уже был готов их оторвать, когда в комнату вошла кузина Ёджин. По праву подружки жениха Ёджин нарядилась в желтое ситцевое платье с короткими рукавами. Тэ очень хотелось поменяться с ней не только нарядами, но и положением: по его мнению, Ёджин была бы Хёджину идеальной женой, поскольку явно любила чванливого, напыщенного скупердяя аптекаря. К тому времени как Тэхён освободился от корсета и корсета, его уже сильно мутило. Но он не мог понять, отчего: то ли от ужасного вида наряда, то ли от тугой шнуровки. Довольно веская причина, чтобы лечь в постель. Не станет он сейчас ломать голову над всей своей жизнью — он подумает об этом завтра. Но одно он знал твердо: даже если бы Чон Чонгук успокоился в холодной могиле — не приведи Господь дожить ему до этого дня, — Пак Хёджину не воспитывать его сына. Чутье подсказывало омеге, что у него родится именно сын. И у него мог быть только один отец. Когда Тэ расставался с Гуком, то думал только о нем, а не о ребенке. С его стороны это было непростительным. Кто его научит заарканить бычка или усмирить дикую лошадь, прочитать индейские следы или определить время по звездам? Уж, конечно, не Пак Хёнджин. К черту тягу Чонгука постоянно трогаться в путь! Наплевать, если он возненавидит омегу за то, что он отбирает часть его свободы! К дьяволу погоню за Пак Хёнсиком! Обязательства перед живыми куда важнее, чем перед мертвыми. И прежде всего надо думать о ребенке. «Ты зачал его, Чонгук: пора тебе становиться отцом». У Тэхёна словно гора с плеч свалилась. Впервые за долгое время он обрел мир в душе. На следующий день омега стоял рука об руку с Ханжином, а преподобный отец Римс совершал брачную церемонию. Он на чем свет клял себя за то, что не последовал собственным решениям. Что он здесь делает в этом гнуснейшем наряде? В обществе совершенно чужих людей? Неужели всевидящий Господь не вступится за него, как неизменно бывало раньше? Нет, надо что-то делать, иначе с минуты на минуту священник объявит их мужьями. «Боже, прости мне мою дерзость, но и ты повинен в этой путанице. Ведь это ты распоряжаешься моей судьбой. Не пора ли вмешаться и остановить эту никчемную процедуру?» Громоподобный голос его преподобия отца Римса гулко раскатывался по комнате: — Если здесь присутствует человек, которому ведомо нечто такое, что помешало бы этому альфе и этому омеге связать себя семейными узами, пусть выскажется сейчас или навечно замкнет уста. Не осмеливаясь дольше полагаться на вмешательство Всевышнего, Тэхён наконец решился. С вымученной улыбкой он поднял дрожащую руку: — Я. Я такой человек. Он услышал, как рядом тяжело засопел Пак, и почувствовал на себе недоуменные взгляды гостей. Тэ стоял в растерянности и не знал, как поступить: то ли повернуться к присутствующим и выдавить из себя правду, то ли искать уединения в дядином кабинете и там начать свою исповедь. Но помощь свыше все же пришла: преподобный отец Римс увлек его и Пак Хёнджина к дверям кабинета и подал знак дяде Сынвону и тете Наин следовать за ними. Священник усадил его на диван и сел рядом, а напротив у окна дядя и тетя успокаивали утиравшего лоб жениха. — Вы держались очень долго. Был момент, когда я сам хотел прервать церемонию. — Служитель церкви безуспешно старался выглядеть строгим. — Но как вы узнали? — пролепетал Тэхён. Глаза его преподобия удивленно мигнули. — Из самого прямого источника, дорогой. — От Бога? — В голосе Тэ послышалось изумление. — Но это я решил прервать церемонию. — Решение было принято гораздо раньше. — Вы имеете в виду судьбу? — омега был поражен. Святой отец поддерживал его веру в предопределение. — Кто вы? — Человек, который умеет распознать нежелание жениха выходить замуж. — Что же меня выдало? — Я заметил, что вы влюблены. — Но не в Пак Хёнджина, — смущенно признался Тэхён. — Я так и подумал. И решил, что должен быть другой альфа. — Вы совершенно правы, святой отец. Я влюблен в другого и не хочу выходить замуж за Пак Хёнджина. — Ни минуты в этом не сомневался. — Что же мне делать? — Не поздновато ли, дорогой, спрашивать у меня совета? — Священник посмотрел на Тэ поверх очков. — Однако пока вы и сами неплохо справляетесь. А я давно понял, что собственный рассудок подсказывает далеко не худшие решения. — Наверное, вы правы, сэр, — согласился Тэхён и тяжело вздохнул, представив, что ему предстоит. — Ну, ничего, Чонгук говорит, я могу проглотить пулю и не поперхнутся. — Чонгук — это отец ребенка? — Вы и о ребенке догадались? — Скорее, предположил. Что ж, дорогой, пора открыть правду. — Священник подал знак троим у окна, и те поспешили к ним. — Тебе лучше, милый? — всплеснула руками тетя Наин. Похоже, толстушка успела себя убедить, что виной этому недоразумению предсвадебные треволнения, утомившие жениха. — Тебе удалось прийти в себя, чтобы продолжать церемонию? Нехорошо заставлять гостей ждать. И лед в пунше тает. — Мне станет гораздо лучше, когда я сброшу этот костюм. — Тэхён набрал в легкие воздуха, насколько позволял ему тесный корсет. — Я должен извиниться за свое невольное молчание. Видите ли, я был обязан вам кое-что сообщить сразу по приезде. — Он повернулся к Пак Хёнджину: — Вы замечательный человек, кузен. Для меня большая честь, что вы сделали мне предложение. Но я не могу выйти за вас замуж. Это было бы нечестно по отношению и к вам, и к моему ребенку. — Ребенку? Какому ребенку? — удивился Хёджин. — Мне никто не говорил, что у вас есть ребенок. — Он повернулся к Пак Сынвону. — Пока его еще нет, — поправился Тэ. — Но я надеюсь, что он появится месяцев через шесть. От этого потрясающего известия Пак потерял дар речи и только молча хлопал глазами. А тетя Наин принялась судорожно обмахивать себя носовым платком. — Ситуация невероятно щекотливая! — наконец взорвался жених. — Мое положение в обществе обязывает… — Думаю, все это легко уладить. Если угодно, я сам объявлю, что свадьба не состоится. — И что вы намерены делать, раз замужество не состоится? — доброжелательно поинтересовался священник. Как бы оберегая не родившегося ребенка, омега положил ладонь на живот. — Этого озорника, сэр, я привез из Техаса. Думаю, там он и должен вырасти. Поэтому я возвращаюсь. — А отец ребенка возьмет вас в мужья? — Он не из тех людей, ваше преподобие. Ему постоянно хочется узнать, что находится за следующим перевалом. — Но папа-одиночка, без мужа… — Священник покачал головой. — На что вы собираетесь жить? — Стану компаньоном владелицы закусочной. Со временем научу этому ремеслу и ребенка. Иногда мы будем мельком видеть отца. Я прекрасно устроюсь. Господь ко мне милостив, сэр. Вот и сейчас он дал мне столько сил. — Вы удивительный омега, мистер Ким, — улыбнулся отец Римс. — Думаю, что вы не ошибаетесь. — Все это прекрасно, — с досадой прервал их Пак Хёнджин. — Но как же я? В таком двусмысленном положении мне еще не приходилось оказываться. Тэхён пристально посмотрел на красного как рак аптекаря. — Мистер Пак, а вам не приходило в голову взять в жены кузину Ёджин? На мой взгляд, это гораздо разумнее, чем вступать в брак с омегой, которого видите впервые, да еще с тем, который носит под сердцем чужого ребенка. Кузен побелел и снова начал тереть лоб. — Мисс Ёджин? — переспросил он, все еще пребывая в оцепенении. — Ну да. Она в соседней комнате. К свадьбе все готово. И знаете, сэр, эта женщина давно вас любит, так что ручаюсь, она вам не откажет. Гости пришли на свадьбу. Незачем их разочаровывать. К тому же, — губы Тэхёна сложились в проказливую улыбку, — не пропадать же свадебному торту. Через четверть часа преподобный отец Римс объявил вздохнувшего с облегчением Пак Хёнджина и не помнящую себя от счастья Ёджин мужем и женой. Тэхён поцеловал невесту, приложился к щеке жениха и в этот миг почувствовал, что в комнате наступила полная тишина. Он обернулся и увидел причину всеобщего молчаливого изумления: на пороге стоял в ковбойском костюме измученный и пропыленный Чон Чонгук. Тэхён воздел глаза к небу и едва заметно улыбнулся. — Благодарю тебя, Господи, и прости, что я в тебе сомневался. Чонгук сделал шаг вперед. За ним последовали Намджун и Чимин. А когда в комнате появились Джин и Бэкхён, глаза Тэ затуманились слезами. За Бэки шлепал лапами Амиго. Замыкала шествие Дживон. Приехала его семья. Гук прямиком направился к нему. — Ты выходишь замуж за этого человека? — Нет. — Тэхён изо всех сил сдерживался, чтобы не броситься к нему на шею. — И не выйдешь, — объявил он. — Кто это сказал? — В вопросе Тэ прозвучал вызов. — Я. Ты мой омега. И если выйдешь за кого-нибудь замуж, то только за меня. — Твой омега? — Самоуверенность Гука задела Тэхёна. — Ты врываешься сюда без спроса, прерываешь бракосочетание и смеешь заявлять, что я твой омега! А я считаю по-другому! — И ты полагаешь, что я позволю тебе выйти замуж за кузена Пака? — Погодите, здесь явное недоразумение, — вмешался аптекарь. Но Чонгук повернулся к нему и устрашающе сверкнул глазами: — Заткнитесь, если вам дорога жизнь. Дрожащий Пак Хёнджин испуганно отпрянул. — Вы, очевидно, Чонгук? — вступил в разговор священник. — Верно. А вы святой отец? — Преподобный Римс, молодой человек. — Тогда поскорее открывайте вашу книгу и начинайте обряд. Мы с мистером Кимом желаем обвенчаться. — Но, молодой человек, здесь не все так просто. — Не обращайте на него внимания, святой отец, — возмутился Тэхён. — Мы еще посмотрим, чья возьмет. До сих пор гости хранили молчание, но теперь послышался шумок. Однако когда несколько мужчин двинулись к Чонгуку, он выхватил «кольт»: — Всем оставаться на своих местах! — Боже! — взвизгнула какая-то дама и без чувств откинулась на спинку стула, а стоявший рядом кавалер бросился обмахивать ее веером. Шум усилился, раздались возгласы негодования. И тогда Намджун тоже вынул свой револьвер. — Успокойтесь и сядьте. Мы сразу уйдем, как только обвенчают Тэхёна и Чонгука. — Но мой племянник не желает выходить за него замуж! — взорвался Пак Сынвон. — А я отказываюсь безропотно наблюдать, как его принуждают под дулом пистолета. Ярость гостей готова была вот-вот выплеснуться наружу. — Да уберите вы «кольты», черт вас возьми, — прошипел Чимин, — пока один из них в самом деле не выстрелил. — Я полагаю, всем нам необходимо успокоиться. — Священник поднял глаза на гостей. — Успокоимся, как только вы нас обвенчаете. — Чонгук навел револьвер на его преподобие. — Начните немедленно! Тэхён хотел было запротестовать, но внезапно у него перехватило дыхание. Гостиная завертелась, и пол стал уходить из-под ног. Последнее, что он видел, было испуганное лицо Гука. Чон быстро сунул «кольт» в кобуру и достал нож. — Он его зарежет! — с ужасом вскрикнула какая-то гостья и, схватившись за сердце, откинулась навзничь. Муж склонился над ней и принялся хлопать по щекам. Но Чонгук ничего не слышал. Он срезал пуговицы с блузки Тэхёна. Потом взялся за корсет. — Раздевают! — завопила еще одна дама и в страхе заслонилась веером. Джин был уже рядом с Чонгуком. — Освободи ему грудь, чтобы легче было дышать! — приказал альфа. — Кто-нибудь, принесите воды! — попросил священник. — Его нужно вынести на свежий воздух! — потребовал Чимин, оттесняя гостей. — Я не оставлю его в лапах безумца! — заявил Пак Сынвон, но тетя Наин боязливо схватила супруга за руку: — Не перечь! — Пойдем, Ёджин, — позвал новобрачную Пак Хёнджин. — С рыцарским духом покончено, — заметил Чимин, когда молодожены скрылись за дверью. Но остальные гости были слишком заинтригованы происходящим, чтобы сдвинуться с места. Когда Тэхён открыл глаза, то обнаружил, что лежит на полу полураздетым. Его голова покоилась на коленях Чонгука, а сам альфа нежно заглядывал ему в глаза и отводил пряди волос со лба. — Ну, как ты, рыжий? — Что… что случилось? — Вы упали в обморок, дорогой, — сообщил ему священник. — Святой отец, вы готовы? — поднял голову Чонгук. Служитель культа недолго думая скосил глаза на лежащего омегу, и тот кивнул. Преподобный отец Римс не видел больше причин к промедлению. — Чон Чонгук, — начал он, — берете ли вы этого омегу в мужья? — Да, — торжественно произнес Гук. — Обещаете любить его, уважать и беречь? — Как раз этим я сейчас и занимаюсь, иначе меня бы здесь не было. — Мы говорим о будущем, сын мой. — Вставьте еще о бритье, святой отец, — попросил Тэхён, и на глазах у изумленного Римса Гук покладисто махнул рукой. — Ладно… Я буду его любить, уважать и беречь. И буду бриться по крайней мере раз в неделю. — А вы, Ким Тэхён, берете этого человека в мужья? Он посмотрел в лучистые глаза альфы, как бы вновь ощутил силу его объятий, улыбнулся священнику и твердо сказал: — Да! — Обещаете его любить, уважать и беречь?.. — Попросите еще не удирать от меня, — перебил святого отца жених. — А то он шустрый как заяц. — Да! Да! — Лицо Тэхёна осветилось радостью. — Поскольку вы оба — Чон Чонгук и Ким Тэхён — дали клятву любить друг друга, уважать и заботиться друг о друге, бриться по крайней мере раз в неделю и никуда не убегать… — Служитель церкви прервался и посмотрел на альфу: — Я ничего не забыл? — Вы ничего не упустили, святой отец. — Данной мне властью на территории Нью-Мексико объявляю вас мужьями. Можете поцеловаться. Все еще лежащий на коленях Чонгука Тэхён обнял его за шею, и муж потянулся к его губам. Гости стали подниматься со стульев, но преподобный отец Римс остановил их взглядом. — Прежде чем я закрою свою книгу, может быть, кто-нибудь еще изъявит желание обвенчаться? Если нет, молодожены должны подписать свидетельство о браке. С буйными возгласами к Гуку и Тэ с поздравлениями подбежали Чимин и Намджун. — Давно пора, — проворчала Дживон. А преподобный отец Римс лукаво подмигнул. — Не оставить ли нам молодых наедине? В соседней комнате поджидает пунш, хотя я опасаюсь, что лед успел растаять. — А остальные гости не будут против? — забеспокоился Джун. — Судя по тому, как вы воинственно держите револьверы, господа Чон, — рассмеялся священник, — ни в одном обществе не осмелятся возражать против вашего присутствия. Ни Тэхён, ни Чонгук не двинулись с места. А когда молодожены остались одни, омега улыбнулся новоиспеченному мужу: — Мне казалось, ты собирался в погоню за Пак Хёнсиком? — У меня был выбор — за которым из двух беглецов погнаться. И я выбрал того, который для меня дороже. — Ты уверен, что действительно этого хочешь, Гук? — Да, рыжий, это именно то, чего я хочу. Что скажешь о покупке «Ван-хауса»? — Но ты вроде говорил, что не любишь работать на ранчо. — На ранчо хорошая жизнь. Как раз такая, какая требуется, чтобы растить детей. — Чонгук лукаво посмотрел на мужа. — Может быть, Джи захочет поселиться с нами. — Для человека, который превыше всего ценит свободу, ты явно изменился. — Да, и благодаря именно тебе. — Альфа поцеловал его и положил широкую ладонь на живот. — Надеюсь, у нас будет омежка и вырастет похожим на папу. — Ты знаешь о ребенке? — Да. — И поэтому передумал по поводу ранчо? — Нет. — Так почему же? — Что уж, я не могу влюбиться? — И делаешь это из-за меня? Гук, я знаю, как ты дорожишь свободой. Не жертвуй ею. Я буду тебя ждать, когда ты вернешься. — Откуда? Я никуда не собираюсь уезжать. — Чонгук взял его лицо в свои ладони. — Без тебя никуда не поеду. Самое лучшее место рядом с тобой. — О, Гук, я тебя так люблю! — Он снова потянулся к мужу губам. А когда они наконец оторвались друг от друга, Тэхён провел пальцем по его щеке. — Тебе нужно побриться. — Мне нужно побриться и принять ванну. А еще мне нужен ты. — На этот раз поцелуй прервал только стук в дверь. В проеме показалась голова Джина. — Можно? — Да. — Альфа поднялся и помог встать на ноги Тэ. — Принес тебе кое-что из одежды. Тетя Наин нашла это у тебя в комнате. Спорю, не многие омеги выходят замуж в одной блузке и брюках. Тэ быстро оделся, а Гук тем временем подбирал то, что осталось от свадебного костюма. — Скажи-ка, рыжий, если бы не я, вышел бы ты за кузена Пака? — Конечно, нет. С какой стати? — И гордо добавил: — Мой сын носит имя Чонов. В комнате постепенно собрались все члены семьи. Тэхён обвел их глазами, нахмурился и остановил подозрительный взгляд на Джине. — А откуда вы узнали, что у меня будет ребенок? Это же секрет? — Его глаза сердито сверкнули. Друг повернулся к мужу. Тот скорчил виноватую гримасу и осуждающе посмотрел на Чимина. Чим пожал плечами и уставился невинными глазами на племянника. Мальчик покосился на Амиго и виновато повесил голову. Пес жалобно заскулил, лег на пол, уткнулся мордой в лапы и закрыл глаза. Вечером свежевыбритый Чонгук вышел босиком из гостиничной ванны и поспешил по коридору в комнату, где его ждал Тэхён. Он запер дверь, и молодожены прильнули друг к другу. Но долгий поцелуй не насыщал, а только разжигал страсть. Наконец, когда им удалось оторваться друг от друга, Тэ обвил его шею руками и лукаво посмотрел в родные карие глаза. — Я тебя предупреждал, что это случится. Знал, что не сможешь устоять и влюбишься в меня без ума. — Так и вышло, рыжий. И теперь я собираюсь тебе доказать свою любовь. — После каждого слова он легонько целовал его в губы, глаза и кончик носа. — Ты сам в этом убедишься. — Каким же образом? — О, милорд, это будет бесподобно! Тэхён стоял перед Гуком обнаженный, и страсть в его взгляде будоражила кровь омеги, отзываясь в каждой клеточке его существа. А когда он начал срывать с себя одежду, тело пронзила восхитительная дрожь. Омега открыто любовался мужем: широкими мощными плечами, мускулистыми руками, плоским животом, строгими линиями узких бедер и сильными, жилистыми ногами, покрытыми темной порослью. — Как я мог подумать, что переживу разлуку с тобой? — Сам не понимаю. — Гук поигрывал висевшим у него на шее медальоном. — Скажи-ка мне, рыжий, когда папа учил тебя, как привлекать альфу, не говорил ли он тебе, что такой скромный милорд, как ты, способен сам увлечься обнаженным телом? — Ты надо мной смеешься? — Просто спрашиваю, — невинно ответил альфа. — Честно сказать, не говорил. А надо бы. — Тэ не мог оторвать взгляда от низа его живота, где нечто становилось все более внушительным. — Вот это доказательство! — В его голосе появились восхищенные нотки. — И чем дальше, тем больше. — Да ты бесстыдник, рыжий! — воскликнул Чонгук. — Недаром я тебя так сильно люблю. И счастливые супруги раскрыли друг другу объятия.