В неоновых снах

— Вы хорошо поработали в этом квартале, ребята. Ожидаю от вас таких же результатов и в следующем, — опускаясь на место, подытоживает комиссар. Рукою он делает жест, который дает собравшимся понять, что совещание окончено. Хаджимэ подавляет зевок и разминает затекшие плечи. Его коллеги детективы лениво встают из-за большого овального стола и собираются по своим делам. У них еще очень много работы. Его имплант, в режиме дополненной реальности транслирующий на противоположную стену конференц-зала презентацию комиссара, предлагает свернуть ее или вовсе закрыть окно. Хаджимэ игнорирует подсказку и переводит взгляд на часы, неоновым контуром висящие в верхнем правом углу его поля зрения. Нет даже восьми. В это время он обычно только встает. Нужно будет обязательно взять кофе в точке у участка. Там варят такой отвратительный латте, что Хаджимэ моментально от этого бодрило. Он почти уж покинул зал, как его окликают. — Хината-сан, пройдите в мой кабинет, пожалуйста, — требует комиссар и добавляет, — на пару слов. Хаджимэ невольно хмурится, но все же коротко кивает. — Конечно, Наэги-сан. Его начальник — Макото Наэги — занимает эту должность вот уж почти шесть лет. Ему было чуть больше тридцати лет, как предполагали коллеги да и сам Хаджимэ, но всерьез этим никто не интересовался. Несмотря на высокий статус и возраст, выглядит Наэги как вчерашний студент, только-только выпустившийся из университета. Его серьезные глаза всегда светились жаждой справедливости, которую Хината порою считывал как наивность. Он, конечно, уважал Наэги, потому что определенно было за что, как тот довольно давно доказал, но как-то рефлекторно, должно быть, из-за его внешнего вида и простоватой манеры речи, относился к нему несерьезно и почти снисходительно. Комиссар это либо решительно игнорировал, либо вовсе не замечал. Наэги был предан своему делу в той гротескной форме, которую изображали в комиксах и мультсериалах про супергероев. Иногда воображение Хаджимэ рисовало, как комиссар Наэги на крыше их полицейского участка зажигает огромный прожектор, святящий плотным белым лучом в затянутое тучами небо, и он сам же усмехался своим мыслям. Но, несмотря на все это, детектив еще ни разу не ослушался приказа начальства. По коридору дальше, через одну дверь, находился его кабинет. Он был заперт, поэтому Хаджимэ терпеливо дожидает, пока Наэги не появится. Комиссар вскоре после нагоняет его и, приложив запястье к сканеру на дверной ручке, отпирает дверь и просачивается в кабинет. Хината заходит следом. — Присаживайся, пожалуйста, — заняв место за не очень дорогим офисным столом посередине кабинета, говорит Наэги и указывает на стул напротив. — Я постою, спасибо, — мотает головой Хаджимэ и закладывает руки за спину, — вы хотели о чем-то поговорить? Макото как-то напряженно вздыхает, и в глазах его рождается неуверенность. — Хаджимэ, — наедине он почему-то обращался к нему по имени, должно быть, считая их отношения в некоторой степени приятельскими, — ты вернулся к расследованию, так? Я не мог ошибиться. Хаджимэ заминается. Грудь немедленно охватывает то мерзкое ощущение, возникающее, когда тебя отчитывает учитель. Вся его сонливая расслабленность испаряется, оставляя только нарастающую тревогу, щекочущую нервы изнутри. — Я… — начинает он, судорожно перебирая в голове варианты, как бы поубедительнее солгать, но его прерывают. — Хаджимэ, — качает головой Наэги, — ты не должен этим заниматься. — Я знаю… — Я думал, терапия помогла. — Помогла… — Прошло четыре года. — Четыре с половиной. Наэги не прекращает наступать. Каждое его слово поражает сердце Хаджиме, все ярче и ярче распаляя чувство стыдливости. Он закусывает губу. Четыре года назад Хаджимэ лично дал обещание Макото не расследовать то дело. Но он не мог вообразить, что Наэги будет следить за его деятельностью в архиве в нерабочее время. И ведь он правда держал обещание почти четыре года, вернувшись к поиску истины лишь месяц назад. — Хаджимэ, — Наэги прикрывает глаза и удрученно качает головой, — официально это дело давно закрыто. Суд оправдал тебя. Тебе незачем ворошить прошлое. — Я знаю, — Хаджимэ до дрожи в мышцах сжимает кулаки, — но настоящий преступник так и не найден, верно? Как я могу просто смириться, зная, что истинный виновник той трагедии разгуливает на свободе все те годы, что должен гнить в тюрьме? Здесь, перед комиссаром Наэги, Хината не желает даже думать о том, что больше, чем чувство справедливости, его захватывает желание возмездия. Последние полгода, когда боль в старом шраме притупилась, Хаджимэ не прекращал замечать, что его все более и более захлестывает злоба. Бесконечная злоба на того, кто заставил его пережить это, на абстрактную фигуру, на неуловимого призрака, скрывавшегося в глубинах двоичного кода… Хотя, должно быть, не таким уж и неуловимым он был. Не существует дел, которые невозможно раскрыть. Сто лет назад — возможно, но сейчас все трудности, встающие перед полицией, рано или поздно поддаются раскрытию. Технология, которая по торговому названию стала известна как «Неоновые сны», ознаменовала новую эру в индустрии развлечения. Мозговые импланты нового поколения позволили людям записывать собственные воспоминания, а также архивировать их, сортировать, делиться ими со знакомыми и просматривать сотни и сотни раз. Больше не нужно записывать выпускной дочери или школьное выступление сына на видеокамеры. Можно отправиться в неоновый сон и почти пережить момент заново, ощущая все то же самое, что и недели, месяцы или годы назад. Воздействуя на нейроны, имплант воссоздает иллюзию, осознаваемую, очень точную галлюцинацию, сотканную из информации, некогда полученной от всех органов чувств и записанной на жесткий диск машины. «Прочувствуй реальность заново» — скандировал женский голос с рекламных щитов городов неизменный слоган компании. Стоило дать обществу толчок, и оно пошло дальше: «неоновые сны» стали продаваться. Собственные воспоминания с концерта популярной рок группы, встреч со знаменитостями и иные уникальные события сбывались, копировались и перепродавались за заоблачные суммы. Официальная индустрия вскоре тоже подтянулась: теперь обывателям не нужно было отправляться в отпуск на гавайские острова, чтобы в живую увидеть коралловых рыбок или здешние тропические леса: требовалась лишь ежемесячная подписка на контент, ничего более. Дешево и вполне правдоподобно, нисколько не отличается он подлинных ощущений. Одна индустрия вытеснила множество других. Общество привыкло, появились новые профессии, как, к примеру, операторы неоновых снов. Блогеры стали записывать свои приключения в жизни и виртуальной реальности и выкладывать на многомиллионную аудиторию. Закон тоже не стоял на месте: теперь свою непричастность к преступлению подозреваемый мог доказать, отдав правоохранительным органам на экспертизу копию своего неонового сна за время, когда произошел инцидент, ведь имплант писал все происходящее с человеком, как автомобильный регистратор. С такой надежной доказательной базой, как записи воспоминаний, количество преступлений за последнюю сотню лет достигло своего минимума. Общество ликовало, и за громкими восхищениями никто не заметил, как новая преступность начинала порождаться в тени неонового света. — Меня это тоже не устраивает, — мотает головой Наэги, — я тоже не могу смириться с этим. Но именно для тебя, Хаджимэ, это особенно опасно. Ты отличный детектив, и я не хотел бы терять тебя спустя столько лет исправной службы закону. — Наэги-сан, я могу вам пообещать, что не покину службу несмотря ни на что, — он говорит это с железной уверенностью в голосе, пока его нутро дрожит из-за крошечной червоточины страха того, что он не справится, — я расследую это только в свободное время. Это ничуть не скажется на моей производительности. — Я беспокоюсь вовсе не за твою производительность. Ты уверен, что вынесешь это морально? — Я уверен. — Хорошо, — комиссар выдыхает. Следующие слова даются ему нелегко, — тогда давай так: либо ты берёшь двухнедельный отпуск за счет государства и разбираешься со своим прошлым, либо больше никогда не возвращаешься к этому делу без надобности. Что выбираешь? Хаджимэ хмурится. Две недели — неплохой срок, но справится ли он? Неуверенность сковывает его, не позволяя высказать его волю. Но просто забыть все он не может. Не сможет. — Ладно, — шумно выдыхает он, — я закончу с этим раз и навсегда. — Хорошо, — кивает Наэги, — у тебя две недели, начиная с этого дня. Потрать их с умом. Радость, что комиссар позволил продолжить расследования, хотя Хаджимэ и нарушил данное им обещание, захлестывает его и искрится в глазах. — Спасибо, Наэги-сан. Большое спасибо и до встречи, — с этими словами он разворачивается к выходу. — Я верю в тебя, Хаджимэ, — бросает ему в спину Наэги-сан, и Хината покидает из кабинета. Температура на улице еще не достигла максимума, и утреннее солнце только-только начинает распаляться. Небо — безупречно чистое и невозможно яркое — с непривычки слепит глаза. Утерев выступившие слезы, Хаджимэ двигается вниз по улице, от офисного центра города к громадам жилых многоэтажных домов. Мимо по проезжей части почти беззвучно проносятся городские электробусы. За весь день, проведенный на улице, можно было встретить лишь пару личных автомобилей, а то и вовсе ни одного. Наземный общественный транспорт был бесплатным, быстрым, а главное — экологичным, потому скоро вытеснил остальные средства передвижения, исключая метро. Но сейчас у Хаджимэ нет желания торчать в вагоне метро или салоне автобуса: обязательно попадется тот, где сломалась система контроля климата, а починить еще не успели, или какая-нибудь старушка прицепится с просьбой уступить ей место, даже если он будет стоять. Такие недоразумения не настраивают на работу, потому стоило бы их избежать. Две недели — хороший срок, повторяет он про себя. За это время можно если не раскрыть дело, то неплохо продвинуться в расследовании. При мысли о том, что он не успеет завершить начатое в отведенный ему отпуск, Хината невольно хмурится и закусывает губу. Не стоит сейчас об этом думать. Если размышлять о том, чего не успеешь сделать, времени на действия в итоге не останется. Но прежде чем начать сегодня, Хаджимэ планирует встретиться с ней. Он еще не завтракал и уверен, что она — тоже. А если он лично не вытащит ее из виртуальной реальности, то поесть она соберется разве что к пяти вечера.

***

Рычание двух десятков моторов и визг стирающихся о плавящееся асфальтное покрытие колес не заглушает даже голос диктора, транслирующийся прямо в мозг каждому зрителю. Все они ждут у финиша, глядящие на гонку глазами любимого стримера, принимающего участие в гонках, пишут бесконечные комментарии, которые никто не читает. Хината среди них, но он совсем не следит, как автомобили в горячей борьбе за первое место вписываются в повороты улочек совершенно пустого мегаполиса, а ждет окончания гонки, мало-помалу теряя терпение. — Ах, какая жалость! Номер пять и одиннадцать сталкиваются на повороте и выбывают из гонки! Осталось всего девять машин, сколько же дойдет до финиша? — Хаджимэ пытается игнорировать голос диктора и старательнее всматривается в начало финишной прямой. Конец трассы — за городом, где толпятся фанаты всех двадцати стримеров. Не все они выглядят как люди: у некоторых аватары с яркими звериными мордами, у других — оскалы инопланетных фантастичных чудовищ. Хаджимэ же предпочитал не прятаться за выдуманной оболочкой. Да и фанатом он не был. Здесь он чтобы встретиться не с кумиром, а с другом. — На финишной прямой три машины, подумать только! А эта трасса не любит гонщиков, а? Кто же в числе финалистов? Счет идет на секунды, и их Хаджимэ пережидает без особого энтузиазма. Мимо него проносится один автомобиль и, с отрывом всего в долю секунды, другой. Вскоре поспевает третий. Все тормозят, и, когда клубы пыли оседают на дорожное покрытие, Хаджимэ направляется к черному «челленджеру», пришедшему первым. — И номер семь занимает первое место! — он выключает звук у диктора. Водитель под номером не спешит покидать машину и еще некоторое время говорит что-то зрителям. Хаджиме подключается к стриму. —…Спасибо всем за донаты, можете оформить подписку на мой канал, если вам понравилось шоу. В описании есть ссылка на патреон… Голос стримерши вовсе не звучит так, будто она только что выиграла гонку, на которую зрители ставили кругленькие суммы. — Эй, — Хаджимэ наклоняется к окошку водителя и стучит по нему указательным пальцем, — я оформлю подписку, если ты позавтракаешь со мной. Гонщица переводит на него флегматичный взгляд, и в нем блестит заинтересованность. Она тут же покидает «челленджер», и как только дверь захлопывается, тот рассыпается пеплом, будто сожженный незримым огнем. Хаджимэ провожает взглядом развевающийся на ветру пепел и не жалеет, что заплатил за анимацию убираемых в инвентарь предметов. И вот, его коллега и по совместительству близкая подруга Чиаки Нанами, оказывается прямо перед ним. Аватар лишь немногим отличается от ее реальной внешности: половину лица закрывает бледно-розовая маска с графичным изображением кошачьей морды, а глаза увеличены и переливчато сверкают, как у персонажа аниме. Хаджимэ всегда поражался тому, что этих искажений было достаточно, чтобы ее не узнавали в реальности. — Я думал, ты больше не играешь в гонки. — Не играю, — соглашается Чиаки, — кроме «Жажды скорости». — Что за трасса? — Нью-Йорк. — Ты же ненавидела ее. — Угу, — кивает Чиаки и зевает, — но недавно прошла ее в соло режиме и решила попробовать на соревнованиях. О, — ее взгляд заметно оживляется, — за победу мне дали тысячу поинтов клана. Еще, должно быть, ее электронный счет пополнился не на одну сотню тысяч йен, но, кажется, поинты клана волновали ее куда больше. Чиаки снова зевает. — Давай уберемся отсюда, пока твои фанаты не окружили тебя. Чиаки согласно кивает, и они покидают сервер игры, оказываясь на центральном сервере. Теперь их окружает город, идентичный реальному. Ну, в глазах Хаджимэ. Он так и не купил никакие текстуры для него. В глазах Нанами, знает он, высотки светятся неоном, а небо всегда имеет красновато-розовый оттенок, как на закате. — Не говори только, что у тебя был ночной стрим. Чиаки молча уставилась на него, потирая глаза. — Эй, не молчи! — Ты же сам сказал не говорить. Хаджимэ беспомощно вздыхает. — И как ты умудряешься совмещать стримы с работой? Чиаки пожимает плечами. — У меня еще завтра выходной. Успею выспаться. Наверное. — Я бы на твоем месте бросил работу. На твои донаты можно неплохо жить. — Нет, — мотает головой Чиаки и хмурится, — я хочу не только развлекать людей, но и приносить им пользу. Мы выходим или нет? — Угу. Оба отключаются от виртуальной реальности и оказываются в квартире Чиаки. Хаджимэ захаживал сюда, казалось, чаще, чем к себе домой или в участок, просто чтобы вытащить подругу на обед, а потому она записала его имплант в дверной замок. Так он мог входить в ее квартиру, пока сама она сидит в кресле и выглядит спящей, но на самом деле погружена с помощью импланта в какой-нибудь мультиплеер. — Итальянская или американская кухня? — спрашивает Хаджимэ, поднимаясь со стула и разминая шею, пока Чиаки приходит в себя. — М-м-м. Я хочу в булочную. — «Три зерна»? — «Три зерна». В булочной пахнет творогом, сливками и кофе. Хаджимэ берет себе какой-то салат, привезенный в кафе уже готовым, а Чиаки покупает круассан и огромных размеров кофе. — Почему ты не на работе? — спрашивает она, отпивая кофе и задумчиво глядя наружу. Солнечный свет из окна тепло умывает их столик и всю улицу за окном. — Наэги дал мне отпуск. — Зачем? — не понимает Чиаки. Сама она брала себе перерывы только во время важных клановых событий. — Я собираюсь расследовать то дело. — Ох, — взгляд Чиаки тут же смягчается и становится несколько обеспокоенным, — Хаджимэ… я не уверена, что это хорошая идея. Может, тебе следует просто отдохнуть и перевестись в другой отдел? Ты мог бы поработать со мной. Чиаки работала в отделе по борьбе с наркотиками. Выяснилось, что при принятии некоторых видов стимуляторов импланты работают со сбоями, что позволяет закладчикам, приняв дозу, бесследно исчезать с радаров полицейских и преспокойно совершать десятки незаконных сделок по сбыту веществ. Важно также, что воспоминания, созданные во время принятия веществ, не записывались вовсе, образовывая дыры в личном архиве. Человек все помнил, но имплант — нет. Поэтому следователям из отдела Нанами приходилось работать в точности как их коллегам сотню лет назад. — Нет, — мотает головой Хаджимэ и кривит губы в улыбке, — оставлю игры в догонялки с закладчиками на тебя. Но Нанами не смеется, только внимательнее всматривается в карие глаза. — Если снова понадобится, я найду психотерапевта. Скажи, если будет нужно. Хотя, — она устало вздыхает, — я знаю, что не скажешь. — Эй, — Хаджимэ невольно раздражается. Он ненавидел, что для окружающих его посттравматическое стрессовое расстройство было поводом относиться к нему то ли как к малому ребенку, то ли как к выжившему из ума старику, — я сам со всем справлюсь. Мне ни тогда не нужна была нянька, ни сейчас. Он вспомнил, как четыре с половиной года назад Наэги мягко, но настойчиво просил его сдать табельное оружие. «Это вовсе не из-за недоверия. Я уверен в том, что ты не представляешь опасности, Хаджимэ. Есть и другие причины» — сказал он тогда, но сами причины опустил. Позже от коллеги Хаджимэ узнал, что Наэги боялся, что он вышибет себе мозги однажды вечером. Пистолет ему не выдавали и некоторое время после окончания следствия. Нанами вздыхает и принимается за еду. Завтракают они молча.

***

В виртуальную реальность Хаджимэ погружался лишь для работы (ну, и если необходимо вытащить Чиаки с очередного затянувшегося на сутки стрима), ни с кем здесь почти не общался, и даже аватар его не отличался от его собственной внешности. Только одет он был во что-то более простое, нежели рабочий костюм: черные брюки, простая белая рубашка. Ник, скрывающий его реальное имя, тоже был ничем не примечателен. Две латинские буквы: Н. Н. Он делал все, чтобы не выделяться из толпы обывателей, пока как главным стремлением остальных пользователей были попытки выделиться, и чем сильнее, тем лучше. Мимо него по виртуальному городу меж ненастоящих домов, двери которых вели в разные локации и программы, вышагивали звери в человеческий рост, персонажи популярных игр и мультипликаций, люди с бледно-синей или красной кожей, с прическами, нарушавшими законы физики, в совершенно неудобной для реальности, но подходящей VR-у, одежде. Такого, как он, прохожие просто не замечали. Стоит перевести взгляд на любого из них, и над аватарами всплывают окна с никами, ссылками на профили в твиттере, тамблере и твиче. Это было доступно каждому пользователю, но Хаджимэ, как полицейский, имел допуск к куда более значимым деталям: он мог просматривать реальные имена окружающих, их фото для электронного паспорта и краткую информацию о личности, вроде прописки и даты рождения. Можно было просмотреть и больше, но для этого необходимо отправить запрос в участок. Такую информацию, как разрешение на администрирование той или иной локации, можно было узнать, просто попросив ее у пользователя; обычно они не отказывали, особенно если перед этим Хаджимэ любезно продемонстрировал свое полицейское удостоверение. Не то чтобы Хаджимэ был консерватором и ругал нынешнюю культуру за концентрацию внимания на виртуальном мире; вовсе нет, он с тем же удовольствием пользовался достижениями науки, как и остальные, просто предпочитал не заморачиваться. Над профилем, над юзернеймом, над страничками в сетях; последние были созданы для связи со знакомыми и теперь пустовали; все текстуры и скины были установлены из раздела «по умолчанию»; фильтры ему тоже выбирать было решительно лень. Но, все же он тут, шагает по направлению к высокому зданию в квартале от него, с длинным пиком на куполообразной крыше и огромными гранитными колоннами у самого входа. Все оно охвачено пышущей зеленью и навевает мысли о легендарных садах Семирамиды. Одна из пальм, затерявшейся среди других растений, как-то нереалистично мигает, и Хаджимэ понимает, что забыл установить вышедшее вчера обновление импланта. Стоит заняться этим чуть позже. Толкнув огромную деревянную дверь, которая поддается слишком легко для такой громадины, Хаджимэ оказывается в месте, что было принято называть Архивом. Полное название (центральная национальная библиотека цифровых данных) почти не использовалось, потому что, наверное, назвать это библиотекой в классическом понимании этого слова можно было с натяжкой (или потому что оно было слишком длинным). Это была библиотека самой разнообразной информации, от книг классиков, научных статей, фильмов, художественных и документальных, до картин, фотографий, записей перформансов и прочих достижений человеческой культуры. И все в безграничном доступе, только оформи абонемент, и тебе будет доступны терабайты информации. Особые, засекреченные данные также можно было просмотреть здесь, если анимация в виде настоящих, бумажных книг и папок с бумагами приносит тебе удовольствие и если имеешь к таким архивам допуск. И у Хаджимэ он был. Переслав боту со скином молодой библиотекарши номер своего читательского билета и разрешение на просмотр скрытых от глаз гражданских архивов, Хаджимэ сворачивает к длинному светлому коридору, видимому только ему одному. Завершается он несколькими комнатами — светлыми кабинетами для комфортного чтения данных, что предоставлял архив. Хаджимэ подозревал, что только он посещал это место, так как коллеги, насколько он знал, предпочитают не заморачиваться и просматривать файлы не в архиве, а прямо в участке, онлайн. Но раз уж у него отпуск… Его выбор, как и обычно, падает на самый последний кабинет, где в стене оборудовано окно. Задумываясь, Хаджимэ всегда устремлял в взгляд за стекло и следил за бегом светлых обрывков облаков по слепяще яркому небу. В кабинете будто было легче концентрироваться на работе, куда легче, чем в шумном и людном участке. И Хаджиме часто убегал сюда, даже если физически находился на работе. Он нажимает на дверную ручку и оказывается внутри: крошечная комнатка со столом посередине, мягким темно-зеленым креслом, окном по правую сторону, обставленным какими-то комнатными растениями, и огромным книжным стеллажом по левую. Хаджимэ неспешно шагает к креслу и, отодвигая его, замирает вдруг. Он здесь не один. — Э-э, прошу прощения, не знал, что здесь занято, — обращается он к человеку, что стоял со стороны двери — поэтому Хаджимэ его сначала не заметил, — я уже ухожу. Что-то тревожное исходит от аватара этого человека: на нем вполне обычная одежда, но лицо полностью скрыто капюшоном зеленого плаща, и это не из-за освещения — скин прописан так, чтобы с любого угла его не было видно. Над его головой всплывает окно со всего одном словом: Lucky. Это настораживает Хаджимэ уже по-серьезному. Никому, кроме его коллег из полиции, не был доступен этот раздел архива, а данные своих коллег он мог просматривать почти свободно. По крайней мере, ему точно были бы видны имя и звание, но у этого человека доступен только ник. Хаджимэ моментально отправляет запрос в участок на просмотр деталей. — Но перед этим, будьте добры, — говорит он с чуть уловимой угрозой в тоне, — предоставьте ваше удостоверение. — Ох, боюсь, что его у меня его нет, — посмеиваясь, просто пожимает плечами «Счастливчик» и скрещивает руки на груди, — я не из полиции. Шикарно. В первый же день своего так называемого отпуска Хаджимэ натыкается на взломщика в архиве с секретными данными. Придется вызывать поисковую группу и наряд: он не при исполнении. — Вообще-то, — продолжает незнакомец, — я пришел сюда встретиться с тобой. — Со мной? — вскидывает брови Хаджимэ и напрягается всем телом, — я тебя знаю? «Счастливчик» качает головой. — Нет. Зато я знаю о тебе достаточно, Хината Хаджимэ. У Хаджимэ желудок сводит от накатившей паники. Какого черта? У него же служебный имплант, который еще не подвергался взломам. После того, что случилось, всем офицерам по инициативе Наэги были оборудованы модели с повышенной системой безопасности. Сам комиссар полагал, что вскрыть их невозможно. Но имя Хинаты было доступно разве что полиции и некоторым знакомым. Неужели этот паршивец… — Откуда ты… — рычит Хаджимэ и приближается к Счастливчику, хватая его за ворот белой футболки, и тот жалобно трещит, как реальная ткань. — Полегче, — хрипло посмеивается он, — я пришел не вредить тебе. Я, на самом деле, хочу предложить сотрудничество, как бы странно в данной ситуации это ни звучало. — Сотрудничество? Зачем мне с тобой сотрудничать? — Потому что у нас общий враг. Тот, кто заставил тебя пережить все это. Ты знаешь о чем я, не так ли? Внутри все холодеет. Произошедший с ним инцидент тщательно скрывали ради безопасности не только самого Хаджимэ, но и общественного порядка. Если Счастливчик толкует об этом, то эта безопасность уже находится в полете, чтобы вот-вот разбиться на тысячу осколков, как хрустальный шар. — Да черта с два я буду… — начинает Хаджиме, но его перебивают. — Прости, но я не могу дать тебе выбор, — голос Счастливчика звучит почти виновато, но вскоре становится серьезным и тихим, — не хочу говорить об этом здесь. Я не доверяю этому месту, и не безосновательно. Сегодня вечером нам нужно встретиться и обсудить детали. Тебе не нужно об этом беспокоиться, я найду тебя сам. А теперь прошу простить. — Что значит ты меня найдешь? Эй, постой! Ах, ну да, конечно. Великолепно! Не успевает Хаджимэ предпринять что-либо, как взломщик покидает симуляцию, и его аватар рассыпается в пепел, медленно тающий на кафельной плитке. В висках начинает стучать кровь. По протоколам ему немедленно нужно было сообщить в участок о краже данных, чтобы детективы уже принялись искать злоумышленника, но что-то его останавливает. А если этот тип не лгал о сотрудничестве? Талантливый хакер ему вовсе не помешал бы в расследовании. Тем более, он не при исполнении и вовсе не обязан следовать протоколам. Однако за такой риск (если Хината все же окажется доверчивым идиотом, которого только что подставили) его могут не только уволить, но и повесить статью, которая обойдется ему не одним лишь штрафом. Хаджимэ вдыхает, глубоко, медленно, и так же неспешно выдыхает. Должно быть, он правда идиот. Потому что принимает риск.