Глава 19. Сжигая мосты.
6 июня 2021 г., 19:00
Ну, зачем мы губим тех, кого мы любим? Отпуская, разрываем сердце на куски… Ну, зачем мы губим тех, кого мы любим? И холодными ночами плачем от тоски… Катя Лель & Сергей Куренков — «Сумасшедшая любовь»
Огоньки гирлянд мигали, отображаясь на стекле, которое разрисовал кудесник мороз. Филатова вбежала в кабинет и, с силой закрыв за собой дверь, подошла к столу, уперлась в него ладонями, пытаясь сдержать слезы обиды, которые противным комком стояли в горле. Услышав позади себя шаги, женщина подняла голову, глядя на ёлочку, которая стояла на краю стола. — Лиза, давай поговорим, — Земцов, который стоял позади, перевёл дыхание и хотел коснутся женского плеча, но передумал, глядя на неё хмурым взглядом. — Это интересно о чем? — она резко обернулась, и он увидел в её глазах злость и непонимание. — Ты мне собирался сообщить о том, что ты решил вернуться в Москву? Платон, что происходит?! Брюнет вздохнул, понимая, что этот вопрос неизбежен. Проведя рукой по волосам, мужчина произнёс голосом, который для Лизы оказался холодным. В нем не было той нежности, с которой он всегда обращался к ней. — Я вернулся в этот город только из-за того, что Полтавский завещал эту клинику Лизе. Если бы не это, я вряд ли бы вернулся сюда. Она хмыкнула, чувствуя, как ей уже неприятно начало этого разговора, а Платон продолжил, решив доиграть весь спектакль до конца. — И? Земцов, что ты от меня скрываешь? Зачем тебе в Москву? — Потому что Москва — мой дом! Здесь меня ничего не держит! — отрезал он, сжигая все мосты. Женщина несколько секунд смотрела на мужчину, пытаясь осмыслить услышанное, а потом холодно спросила: — А я? Ты мне недавно сказал, что любишь! Ты мне говорил, что ты жить без меня не можешь! — она подошла к нему, и мужчина невольно отшатнулся. — Что случилось за эти несколько дней? Что это было? Кто я для тебя?! Он ухмыльнулся, глядя ей за спину, а потом посмотрел в глаза, наблюдая, как их заволакивает ненависть, которую он сам породил своими словами, которые разбивали сердце не только ей, но и ему. — Это была игра. Я решил проверить, действительно ли ты наступишь на те же грабли. Любви нет, Елизавета Юрьевна. Есть лишь расчёт. Всё закончилось. Я возвращаюсь в свою прежнюю жизнь, а тебе в ней нет места! Лиза содрогнулась от этих слов, как от удара плети, и закрыла глаза, до крови кусая губы. Женская рука взметнулась, чтобы нанести пощёчину и хоть как-то выплеснуть всю ту боль от его слов, которые резали по живому. Вырывали сердце, но мужчина перехватил руку и, приблизившись, прошипел в лицо: — Не смей! Ты не имеешь права! Отпустив руку, мужчина направился к двери и уже взялся за дверную ручку, как вдруг до него долетели слова, но сейчас ему казалось, что сказаны они были не ею, а теми чувствами, которые бушевали в её душе, выворачивая её наизнанку. — А какое ты имел право ломать мою жизнь? Решил проверить, любила ли я тебя все эти годы? Любила! Но сегодня ты сам убил во мне эту любовь. Я тебя ненавижу, Земцов! — крикнула она, глядя на него сквозь слезную пелену. — Могу сказать, что это абсолютно взаимно! — криво улыбнулся он и все же вышел из кабинета. Как только двери за мужчиной закрылись, Филатова дала волю эмоциям. Слезы одна за одной падали из глаз, и вскоре плач превратился в истерику. Сев на пол возле стола, женщина обхватила колени руками, не переставая судорожно всхлипывать. Сердце разрывалось на миллионы осколков, которые ранили изнутри, убивая последнее, что было в ней. Веру в любовь. Земцов же, который стоял в коридоре, прислонившись спиной к двери, чувствовал себя негодяем, ведь он в который раз сделал больно той, которую любил больше жизни. Простояв ещё несколько минут, мужчина ушёл, так и не заметив пару глаз, которая пристально за ним следила.***
Как только слезы иссякли, оставляя после себя лишь красные глаза и убежденность в том, что дважды в одну реку не войти, Лиза на негнущихся ногах поднялась и, подойдя к зеркалу, приложила ладони к мокрым щекам. Увидев на пальце кольцо, женщина сняла его и, подойдя к столу, бросила в ящик. Достав из сумки салфетки, блондинка привела себя в порядок, а потом стремительно вышла из кабинета. В больнице стояла тишина. Начмед не знала, продолжается ли корпоратив, да и вообще не желала ничего знать. Было какое-то безразличие ко всему, что сейчас происходило вокруг. Была лишь одна мысль, которую она не могла изгнать. Сейчас ей очень сильно хотелось мести. Хотелось, чтобы ему стало также больно, как и ей! Он затеял эту игру, а она её продолжит. Дойдя до заветной двери, женщина стряхнула с платья несуществующие пылинки и, подняв руку, постучала. Виктор сидел в кресле, повернувшись спиной к двери, и держал в руках пузатый бокал с коньяком. На столе стояла полупустая бутылка спиртного. Мужчина праздновал новогодний корпоратив в гордом одиночестве, не желая находится среди коллег, которые то и делали, что бросали на него жалостливые взгляды, а ещё он не хотел видеть счастливые лица Земцова и Филатовой, от которых ему становилось тошно. Выпив одним залпом остатки спиртного в бокале, мужчина повернулся, чтобы налить ещё, и замер, увидев блондинку, которая стояла возле стола. — Елизавета Юрьевна? — он выгнул брови, глядя на бывшую невесту, и, потянувшись к бутылке, налил себе ещё. — Чем обязан? Пришли пригласить меня на корпоратив? — он сделал глоток и поставил стакан обратно на стол. — Извините, вынужден отказаться… — Ты меня любишь?! — перебила этот монолог блондинка, подойдя к нему. — Виктор, отвечай. Морозов открыл и закрыл глаза, а потом скосил их на бутылку, решив, что именно алкоголь стал причиной того, что он сейчас слышит и видит. Мужчина ущипнул себя, но стоящая перед ним женщина была более чем реальна, а вот вопрос, который прозвучал из уст этой женщины, был из области фантастики. — Что, любовь до гроба прошла? — он хмыкнул и продолжил, чувствуя себя победителем: — А я тебя, моя милая, предупреждал, что он с тобой поиграет и бросит, а ты ко мне прибежишь! Лиза сцепила зубы, слушая Морозова, и сжала руки в кулаки. Хотела раствориться. Исчезнуть, но не чувствовать себя униженной и использованной. — Если ты меня любишь, то давай поженимся. Завтра же пойдём и подадим заявление! Морозов кивнул, словно болванчик, ошарашенно глядя на неё. Лиза несколько минут смотрела на шатена, а потом выбежала из кабинета, сдерживая крик боли, который притаился там, где совсем ещё недавно у неё было сердце.***
На следующий день Дана пришла на работу раньше всех, и единственными, кого она встретила из персонала, была уборщица и Татьяна, которая со скучающим видом заполняла бланки. Подойдя к стойке регистратуры, Богуцкая стянула с головы палантин и, расписавшись, спросила: — Танечка, а Платон Ильич на месте? — Нет, — ответила медсестра, не поднимая головы. — Ещё никого нет. А Вы чего это так рано, Дана Дмитриевна? — Да, — неопределённо ответила зеленоглазая. — Последние дни года, нужно навести порядок. Хорошего дня, — пожелала она, направляясь в сторону своего кабинета. Войдя, женщина бросила сумку и пальто на стоящий в углу диван, а затем открыла шторы и опустилась в кресло, размышляя над сценой, свидетельницей которой стала вчера. Богуцкая не знала, почему Земцов принял такое стремительное решение вернуться в Москву, не знала, какая чёрная кошка пробежала между ним и Филатовой, но была убеждена лишь в одном: виной тому, что сейчас творилось, была та самая папка, которую она увидела в кабинете Платона и которую мужчина в попыхах пытался спрятать. Поднявшись, она бросила взгляд на часы. Зная, что Платон всегда приезжает в больницу не раньше восьми, Дана вышла из кабинета с намерением выяснить все до конца.***
Лиза сидела за столом и вяло ковырялась в сырниках, которые приготовила Вита. Полупанова и Квитко обменивались говорящими взглядами, но задать вопрос не решались. После вчерашнего корпоратива, который закончился сразу после того, как сначала Платон, а потом Лиза покинули ординаторскую, все доктора были в недоумении от решения Земцова, который тот не спешил никому объяснить. Вернувшись домой, мужчина и женщина отправились спать, решив, что утро даст ответы на вопросы, и не слышали, как вернулась Филатова. Утро пришло, но вопросов не убавилось, а наоборот прибавилось. И самый первый и самый главный был: что произошло?! Филатова отложила вилку и, взяв стакан апельсинового сока, сделала глоток. Услышав трель своего мобильного, женщина вышла из кухни и вернулась спустя несколько минут с телефоном в руке. Взявшись за спинку стула, женщина сообщила: — Лева, звонили из больницы. Там родственница нашей незнакомки объявилась. Поезжай туда. — Конечно, — Лева бросил салфетку на стол, поднимаясь. — А ты? — А у меня есть кое какие дела! — туманно ответила блондинка. — Я сегодня опоздаю. Да, ещё, — вспомнила она. — Я от вас уезжаю. Дабы избежать дальнейших расспросов, блондинка ушла в комнату, чтобы собрать вещи. Полупанова покачала головой и стала убирать посуду, но дурное предчувствие никуда не делось.***
Платон шёл по коридору больницы и на все приветствия отвечал лишь сухим кивком головы. После того, как он вчера собственными руками разрушил долгожданное счастье, мужчина отправился к матери, на которую с утра оставил дочь. Приехав домой к Галине, мужчина словно вернулся в забытую, но такую прекрасную жизнь, в которой не было Полтавского, его дочери, клиники, предательства, лжи и ненависти к самому себе. Мужчина понимал, что после тех слов, которые он вчера сказал Лизе, она его возненавидит, но лучше это, чем жалость и ожидания чуда, которого может и не быть. Лежа в своей комнате и глядя в потолок, Платон вспоминал короткие мгновения счастья, которые он провел с дочерью и с ней и понимал, что они больше никогда не вернутся. Утром, едва проснувшись, мужчина сбежал в больницу, дабы избежать расспросов матери и расспросов дочери. Подойдя к своему кабинету, мужчина потянул за ручку и с удивлением обнаружил, что дверь открыта. Переступив порог, Земцов увидел, что его рабочее место уже кто-то занял. Услышав шаги, Дана повернула кресло, держа в руках результаты анализов, и смотрела на него глазами, в глубине которых был шок и боль. Платон в один шаг преодолел между ними расстояние и вырвал из рук шатенки листы. — Как ты сюда попала? — грубо спросил он, не глядя на неё. — Из-за этого ты уезжаешь в Москву? Из-за этого ты вчера поссорился с Лизой? — проигнорировала вопрос Богуцкая, подходя к мужчине. — Платон, ответь мне на вопрос! — Мой ответ тебя вряд-ли обрадует! — хмуро ответил он, садясь в кресло, которое совсем недавно занимала женщина. — Дана, об этом никто не должен знать! Слышишь меня? Никто! — приказал он. Дана бессильно опустилась в кресло и мотнула головой. — А как же Филатова? Она ведь должна знать. — Нет! — довольно грубо перебил он ее. — Она в первую очередь не должна ничего знать. Дана, я не хочу, чтобы Лиза знала о моей болезни! Для нее это ничего хорошего не принесет. Я вообще ничего хорошего для нее не принес. Одни страдания… Дана глубоко вдохнула, чувствуя, как глаза начинает щипать от слез. Подойдя, женщина обняла мужчину, чувствуя, как слезы же текут по лицу. Земцов провел по женской спине рукой, глядя в окно. — Платон Ильич, — Полупанова осеклась, увидев, как Платон обнимает психолога. Богуцкая отошла от мужчины, пряча от медсестры слезы. Земцов же перевёл взгляд на старшую медсестру. — Слушаю Вас, Вита Игоревна. Вита отвела взгляд от зеленоглазой и промолвила: — Там следователь в кабинете Елизаветы Юрьевны. Хочет с Вами поговорить. — Хорошо, — кивнул брюнет. — Сейчас приду. Дождавшись, пока за старшей медсестрой закроется дверь, мужчина подошёл к Дане и, взяв за плечи, заставил смотреть себе в глаза. — Дана, первое: возьми себе в руки. Второе: никому не говори о том, что ты узнала. Об этом вообще никто не должен был знать, — сердито добавил он, вновь пряча папку в ящик стола. Посмотрев на Богуцкую, которая едва заметно кивнула, давая согласия на его просьбу, мужчина покинул свой кабинет, понимая, что тайна и женщина — вещи несовместимые. Женщины всегда узнают все, что хотят, и это его пугало. Он не хотел, чтобы об этом знал кто либо ещё, а тем более Филатова.***
Войдя в кабинет Филатовой, Земцов увидел следователя, который приходил к нему, когда Лизу сбила машина, и неизвестную рыжеволосую даму в шубе, которая слишком увеличено рассматривала свой маникюр. Поздоровавшись со следователем, брюнет сел в кресло и приготовился слушать. — Знакомьтесь, Платон Ильич, — начал представитель власти, складывая руки перед собой. — Лия Денисовна Зарицкая — мачеха девушки, которую доставили к Вам в больницу. Земцов посмотрел на даму, которая пристально смотрела на него, а затем произнесла: — Очень приятно! Платон ничего не ответил, потому что сказать слово взаимно, что-то не позволяло. Лия хмыкнула, изящным движением поправляя волосы, и обаятельно улыбнувшись, поинтересовалась: — Как здоровье Власты? Надеюсь, что с ней все хорошо? — Вашу падчерицу очень сильно избили, — рассказал Платон. — Сейчас делаем все возможное, чтобы дотянуть беременность до тридцатой недели, чтобы провести касарево. — Есть угроза жизни ребёнка? — осторожно спросила рыжеволосая. Земцов утвердительно кивнул. Лия без спроса дрожащими руками налила себе воды, немного проливая на стол. Мужчины, проследив за этими действиями, обменялись удивлёнными взглядами. — Простите, нервы, — оправдалась Зарицкая. — Скажите, я могу увидеть Власту? — Об этом Вам лучше поговорить с врачом Власты. Сейчас я позову медсестру. Открыв дверь, Платон позвал Глашу и, попросив провести её в кабинет Марины, сел обратно в кресло, глядя на угрюмого следователя. — А где муж этой девушки? — первым нарушил тишину Платон. — По словам Лии, Власта от всех скрыла имя отца своего ребенка, и именно поэтому она решила сбежать из дома. — Да, не густо, — протянул Платон. Следователь тяжело вздохнул. Попрощавшись, мужчина ушёл, оставляя Платона одного. Через пару минут в кабинет пожаловали доктора на пятиминутку, но увидев Земцова, немного опешили. — Платон Ильич? — Любавин занял свое место. — А где Елизавета Юрьевна? — А она сказала, что сегодня немного задержится, — рассказала Вита, бросая заинтересованный взгляд на Земцова, который смотрел в окно, дожидаясь, пока все займут свои места. Старшая медсестра пыталась найти объяснение тому, что немного ранее увидела в кабинете Платона, но этого объяснения не было. Когда все были на своих местах, брюнет обратился к Савиной, которая о чем-то шёпотом общалась с Вадимом. — Марина Станиславовна, к Вам приходила Лия Зарицкая? — Приходила, — Марина Станиславовна отложила ручку, которую крутила в руках. — Признаться честно, то она мне показалась страной. Ставила вопросы по типу, что может ухудшить состояние Власты. Рвалась её увидеть, но я не пустила. — Действительно, странная дама, — согласился Вадим. — Платон Ильич, а что нам теперь делать? — Вся эта ситуация какая-то странная, — промолвил Платон, который обдумывал всю ситуацию. — И с ухажером её, и с тем, что с ней произошло. Я попытаюсь узнать как можно больше об этой семье, а потом уже будем думать дальше. Следите за её состоянием. Доктора уже собирались уходить, когда в кабинет вошли Морозов и Филатова. Лиза держалась за руку шатена, но увидев всех своих коллег сразу, почувствовала себя плохо. — О, друзья, — доктор обаятельно улыбнулся коллегам, обнимая блондинку за талию. — А мы немного опоздали, но я смотрю, Платон Ильич провел пятиминутку? — он выразительно посмотрел на Земцова, который в свою очередь смотрел на него. — Платон Ильич пятиминутку провел, — повторил Платон, обходя стол. — Но позвольте Вам напомнить несколько вещей: первая: пятиминутку должен проводить начмед, вторая: приходить на роботу нужно вовремя, а не тогда, когда Вам вздумается! Морозов улыбнулся и стал помогать Лизе снимать верхнюю одежду, заставляя всех докторов удивляться, а Земцова кипеть от злости. Повесив женское пальто на вешалку, кареглазый вновь обнял блондинку и, улыбаясь во все тридцать два, сообщил: — Друзья мои, у нас для вас есть замечательная новость. Сегодня мы с Елизаветой Юрьевной подали заявление в ЗАГС! В кабинете наступила тишина, которую нарушали только голоса, которые доносились из-за двери. Вита бросила взгляд на Филатову, которая старалась быть безразличной к тому, как все на неё смотрят, а потом на Земцова, который сжимал кулаки, продолжая сверлить жениха и невесту взглядом. Бросив «желаю счастья», Земцов покинул кабинет, перед этим с грохотом закрыв за собой дверь так, что задрожали стекла. — Ну, больше, видимо, нас никто не желает поздравить, — продолжил Виктор, а затем произнёс: — Ладно, пойду, поработаю. После того, как Виктор ушёл, за ним направились и остальные доктора. Лиза тем временем одела халат и, застегнув его, увидела Леву, который стоял возле двери, ожидая, пока кабинет опустеет. — Филатова, это что только что было? — был первый и самый главный вопрос, который Лева поставил Лизе. — Лева, а что тебе не ясно? Я подала заявление в ЗАГС, через месяц выйду замуж, — рассказала блондинка, делая вид, что её очень интересуют цветы на подоконнике. — За Морозова? — на всякий случай уточнил Лева, а затем рассмеялся. — Лиза, это розыгрыш? — Розыгрыш — это любовь Земцова! — ответила Филатова, а затем обернулась и со слезами в глазах посмотрела на друга. — Лева, если бы ты знал, как мне больно. Любовь меня убила. — Лиза, я ничего не понимаю, — Квитко приобнял подругу, пытаясь успокоить. — Что произошло? Вы с Земцовым поссорились? — Мы с ним расстались, — исправила друга Лиза, вытирая мокрые от слез щеки и садясь в кресло. — Ничего меня не спрашивай. Я не хочу об этом говорить, — остановила она все вопросы доктора. Иди работай! Лева замер с открытым ртом, а затем подчинился просьбе. Лиза же, опустив голову на руки, вновь заплакала.***
Платон находился у себя в кабинете и пытался хоть как-то отвлечься от того, что происходило вокруг него. А именно от того, что жизнь его медленно, но очень верно разбивалась вдребезги, при чем благодаря его же усилиям. Лиза выходит замуж за Виктора. Эта мысль крутилась в голове, не давая покоя. Мужчина выбросил очередную сломанную ручку в мусорное ведро и, взяв новую, вновь её сломал. Мотнув головой, словно надеясь, что после этого голова избавится от мыслей, мужчина подошёл к шкафчику и, достав папку с верхней полки, уперелся рукой в дверцу, желая удержать равновесие, потому что перед глазами все начало плыть. Ещё несколько секунд мужчина пытался бороться с мороком, цель которого была взять его в плен, а потом упал навзничь, в который раз позволяя темноте поглотить себя.***
Мужчина зажмурился от слишком яркого света, а потом плотно сомкнул веки, прислушиваясь к тому, что творилось вокруг него. В окно раненым зверем билась метель, как будто желая найти себе жертву и взять ее в холодный плен. Жив, и это маленький, но плюс, хотя в том, что он все-таки плюс, он очень сомневался, ведь жизнь уже давно была бессмысленной, а он сам для себя был противен. «Да, Платон Ильич, ты мастер портить жизни! И жить нормально не научился, и умереть спокойно не можешь», — с досадой подумал он, вновь открывая глаза. Чуть повернув голову, Платон увидел Дану, которая стояла возле окна, сложив руки на груди, а возле неё Леву. Мужчина сцепил зубы. Только Льва Борисовича ему для полного счастья не хватало. Поднявшись, превозмогая головокружение, Платон медленно опустил ноги на пол, привлекая к себе внимание Квитко и Богуцкой. — Платон, как ты? — Дана села рядом. — Мы нашли тебя без сознания. Пришлось звать Виталия Павловича. — Кто нибудь еще об это знает? — спросил он, сжимая виски. — Нет, — откликнулся психолог. — Только Лев Борисович. Земцов поднял глаза на Квитко, который, сложив руки на груди, смотрел на него с осуждением. В глазах брюнета же Квитко увидел боль. Безграничную боль. Такую боль он видел ещё в одних глазах на протяжении пяти лет, и она тоже была нескончаемая. — Лева, забудь о том, что ты сегодня узнал, — проговорил он, принимая из рук Даны стакан с водой. — Что? — воскликнул Лева. — Лиза должна… — Она ничего не должна! — крикнул Платон, а потом посмотрел сначала на Дану, а потом на Леву. — Никто из вас ничего никому не скажет! Кому от этого станет легче? Моей матери?! Или, может, ей?! — Платон, — начал Квитко. — Ничего не будет, кроме боли, а ее и так слишком много в её жизни, и причинил её я. Вольно, невольно, но я — причина слез женщины, которую я по глупости потерял когда-то. — Но сейчас ты здесь! Ты до сих пор её любишь! — горячо возразил Лев Борисович. — Это ничего не меняет. Я не хочу, чтобы она страдала, а если я буду рядом с ней, то именно так и будет! Ты хотел бы такой жизни для любимой женщины? — он буквально прожигал друга взглядом, а потом обернулся к Дане: — А ты хотела бы, чтобы твой любимый человек ежедневно наблюдал за тем, как ты угасаешь? Они молчали, а Платон лишь криво усмехнулся, словно подводя итог под разговором. — Вот и я не хочу. Через пару дней я уеду, она выйдет замуж. Всё вернётся к истокам. — Платон Ильич, — Квитко сглотнул ком в горле. — Ты так легко обо всем говоришь. Так легко сдаёшься и буквально отдаёшь Лизу чужому мужчине? — ужасался Лев Борисович. — Так будет лучше. Лиза будет счастлива, а это для меня главное, — объяснил Земцов. Квитко ничего не ответил и ушёл, оставляя Земцова с Даной. Уже сидя у себя в кабинете, мужчина понимал, что жизнь жестока, слишком жестока, ведь она вновь обрекла двоих людей на вечные страдания, а его с Даной мимо воли сделала носителями тайны, которую хранить очень тяжело…
