и само небо вернет меня (к тебе) | the sky itself will carry me (back to you)

Кларк Гриффин сидит, склонившись над грифффиндорским столом в Большом зале, и её отделяет от того, чтобы носом плюхнуться прямо в завтрак, буквально пара сантиметров. В последние несколько вечеров она засиживалась до полуночи в гостиной Гриффиндора, корпя над эссе по Трансфигурации. Она вздрагивает, когда рядом с её головой с глухим стуком приземляется что-то тяжёлое. — Как жизнь? — Рейвен Рейес самодовольно ухмыляется Кларк, забираясь на скамью рядом с ней. — Тебе повезло, что у меня нет сил наложить на тебя проклятие, — Кларк даже голову не поднимает, только отпихивает сумку подруги локтем. — Я тебя умоляю, — фыркает Октавия Блейк, подходя к девушкам и усаживаясь напротив. — Наложишь ты на Рейвен проклятие и у неё появится повод отправиться в больничное крыло и клеить твою мамочку, пока её там штопают. Кларк наконец поднимает взгляд — медленно, с прищуром: — Серьезно? Моя мать? Совсем себя не уважаешь? — Ну а что я могу поделать, мадам Гриффин хороша собой, — беззаботно говорит Рейвен, хотя кончики ушей у неё заметно порозовели. — Если бы она еще не отвергла меня… — Дважды, — вставляет Октавия, накладывая себе на тарелку сардельки и бекон. — Только потому, что это было бы неуместным отношением на рабочем месте, поскольку я студентка, а она школьная медсестра, — парирует Рейвен. — Если бы не эта проблема, я бы запросто стала твоей новой мачехой, принцесса. Кларк понимает, что подруга просто шутит, но всё равно кидает ей в лицо немного остывшей яичницы. — Не испытывай меня, Рейес, я уже на полпути к тому, чтобы отправить тебя обратно за стол Когтеврана. И не называй меня принцессой. — Скажи это Финну, — иронично заметила Рейвен. Кларк знает, что Рейвен старается сохранять спокойный тон, но всё равно ощущает скрытую колкость в её словах. Она вздыхает, заметив, как ее взгляд ожесточается, и старается не обращать внимания на то, что Октавия, забыв про завтрак, обеспокоенно переводит взгляд с одной на другую. Финн Коллинз — мальчик из Пуффендуя, который недавно проявил романтический интерес к Кларк. Она признавала его привлекательность с его непринужденной улыбкой и теплыми карими глазами. Но за плечами Рейвен и Финна — целое детство общей истории: первое свидание, первый поцелуй, первая любовь; все это произошло задолго до того, как они поступили в Хогвартс — и несмотря на то, что они уже давно расстались, Кларк никогда бы не причинила Рейвен такую боль. — Рейвен, — серьезно начинает Кларк. — Я бы никогда не поступила так с тобой. Я знаю, как важен для тебя Финн, даже спустя столько времени. На несколько секунд в воздухе повисло напряженное молчание, но Рейвен в конечном счете расслабляется. — Прости, что огрызнулась. Просто… — тяжело выдыхает через нос Рейвен. Кларк утешающе улыбнулась ей. — Это Финн. Кларк понимающе кивает. Она знала, что Рейвен не любит говорить о своих неудачных отношениях с Финном, поэтому подталкивает ей пустую тарелку и жестом указывает на набитые едой миски. — Лучше возьми что-нибудь, пока не исчезло. Домовые эльфы не держат все на столе вечно — поверь мне, я пыталась спросить. Рейвен благодарно улыбнулась. Октавия возвращается к завтраку, убедившись, что две её лучшие подруги уладили разногласия, и воцаряется комфортная тишина. Которая длится недолго. К ним вразвалку подходит Беллами Блейк и тяжело опускается на скамью рядом с сестрой. Кларк хмурится, глядя на его фингал и разбитую губу. — Что, во имя Мерлина, ты сделал теперь, Белл? — спрашивает Октавия, хмуро осматривая его побои. — Подрался, — гордо заявляет он. Кларк закатила глаза. Беллами иногда бывает таким идиотом. — Да что ты говоришь, Шерлок, — очевидно говорит Рейвен. — А по фингалу и вампирской слюне и не скажешь. — Кто такой Шерлок? И что такое «фингал»? — недоумевает Беллами, Октавия выглядела такой же озадаченной. Как и Кларк, Беллами и Октавия — полукровки. Но в отличие от Гриффин, которая была в равной степени подвержена как магловской, так и магической культуре благодаря отцу-маглу (до его смерти) и матери-волшебнице, Октавия и Беллами знали только магическую сторону жизни, так как их родители умерли молодыми, и они росли в приемной волшебной семье. Рейвен, напротив, была маглорожденной и узнала о магии только в свой одиннадцатый день рождения, когда получила письмо из Хогвартса. Пока Рейвен увлеченно рассказывает Беллами о великом магловском детективе Шерлоке Холмсе, Кларк достает из сумки небольшой флакончик с экстрактом бадьяна. Она пододвигает его через стол к Октавии, которая берет его и начинает вытирать разбитую губу брата, пока тот заворожённо слушает когтевранку. В считанные секунды, некогда поврежденная кожа исцеляется. Октавия возвращает пузырек с благодарной улыбкой, и Кларк прячет его обратно в сумку. — Ты так и не сказал, кого ты покалечил, — перебивает Кларк друзей, зная, что они вдвоем могут говорить о Шерлоке Холмсе вечно — Беллами обожает литературные разговоры, а Рейвен просто любит слышать себя. — И кто покалечил тебя, — добавляет Октавия с намеком. Беллами хмыкает, явно недовольный тем, что его прервали. Он кивает в сторону стола Слизерина. — Угадай с трех раз. Кларк пробегает взглядом по слизеринскому столу и закатывает глаза, заметив Кейджа Уоллеса. Обычно зализанные волосы слизеринца, теперь взъерошены, а лицо украшает внушительный синяк, расползшийся от глаз до самой щеки. Губы Октавии кривятся от отвращения. — Что этот расист-чистокровка сделал на этот раз? — Всё твердил, как он не верит, что полукровка вроде меня мог попасть на Слизерин, — хрипло говорит Беллами. — Как будто самый темный волшебник в истории не был полукровкой. — Не знаю, зачем ты равняешься на Волан-де-Морта, но, знаешь, — смеется Рейвен, — чем бы дитя ни тешилось. Октавия игнорирует Рейвен и бросает на брата разочарованный взгляд. — И это все, что тебе потребовалось, чтобы пойти на его поводу? Он же годами подобное несёт; я думала, у тебя больше самообладания. Беллами не смотрит ей в глаза, но неохотно соглашается. — Я дрался с ним не поэтому. Кларк и Рейвен обмениваются понимающими взглядами, но Октавия лишь непонимающе хмурится. — А из-за чего тогда? — Он оскорбил тебя, — тихо признается Беллами. — И назвал тебя позором только потому, что ты попала в Гриффиндор. Октавия смягчается, услышав признание. — Белл… Кларк дает им момент насладиться этим мгновением. Она позволяет утреннему гомону учеников обволакивать её, и её взгляд скользит по столам других факультетов в поисках чего-то, на чём можно сосредоточиться. Взгляд добирается до слизеринского стола в дальнем конце зала, демонстративно избегая Кейджа Уоллеса и его вечную насмешку, когда натыкается на девушку, сидящую прямо в центре скамьи. Внезапно в груди возникает ощущение тупой боли, и она уверена, что чувствует, как что-то сжимает ее сердце. Остальные ученики, кажется, обходят девушку на приличное расстояние: по два места с каждой стороны от неё пустуют, и напротив никого нет. Удивительно, но даже не это в ней самое странное. (И даже не то, что она, судя по всему, привидение) Даже с расстояния в три стола, Кларк уверена, что чувствует печаль, исходящую от девушки. Призрак немедленно отворачивается, когда понимает, что кто-то смотрит на нее. Кларк пытается вспомнить ее; она думала, что знает всех призраков Хогвартса, но эта девушка просто-напросто отсутствует в ее памяти. Она не слишком мягко толкает Рейвен локтем, нечаянно заставляя ее поперхнуться кусочком тоста. — Какого черта? Кларк наливает Рейвен стакан апельсинового сока, чтобы успокоить ее раздраженное горло, и спрашивает: — Кто этот призрак? Кажется, я раньше её не видела. Увидев, кого имеет в виду Кларк, Рейвен попёрхивается уже напитком. — Вот дерьмо, я… эм… Октавия и Беллами поворачиваются на своих местах, чтобы мельком увидеть призрака, и почти сразу же возвращаются с расширенными глазами. Кларк приподнимает бровь, наблюдая за их реакцией. — У меня такое чувство, что я чего-то не знаю, — сухо говорит она. — Нет! — слишком быстро выпаливает Рейвен. — Ты ничего не упускаешь! Глаза Кларк мелькают между ними тремя; Октавия решительно избегает ее взгляда, подразумевая, что они что-то недоговаривают. Беллами вздыхает. — Ее зовут Лекса Вудс, — покорно объясняет он, бросая последний взгляд на призрака. — И не подумай лишнего, Кларк, — она не особо дружелюбная персона. Ты просто напросишься на неприятности. Рейвен без предисловий меняет тему, и Кларк понимает, что разговор окончен. Она гадает, почему её друзья так решительно не хотят говорить о Лексе Вудс. *** Честно говоря, друзьям Кларк следовало бы знать, что она не из тех, кто просто так оставляет всё как есть. *** — Привет. Призрак молчит, паря перед окном библиотеки, выходящим на поле для квиддича. Кларк прочищает горло и облизывает губы, ощущая внезапную сухость во рту. Сердце пропускает удар. — Привет, — пробует она снова. Привидение не реагирует ни на ее присутствие, ни на ее слова. Кларк вздыхает. Беллами был прав, когда говорил, что Лекса не дружелюбная персона. — Ты игнорируешь меня? Лекса просто проходит сквозь окно, оставляя Кларк хмуро смотреть на пустое место. За спиной доносится сдавленный смешок, Кларк оборачивается и видит первокурсницу из Пуффендуя, которая явно потешается над её неудачной попыткой заговорить с призраком. — Расскажешь кому-нибудь об этом, и я сниму с твоего факультета пятьдесят очков. Студентка молча рассматривает значок старосты, прикрепленный к ее груди, и нервно кивает. Удовлетворившись тем, что её секрет в безопасности, Кларк нехотя выбирается из библиотеки. *** Вторая попытка проходит не лучше. Они снова находятся в библиотеке, но на этот раз за десять минут до закрытия, и они одни в рядах с продвинутыми книгами по Трансфигурации, к которым редко кто заглядывает. Кларк моментально бросает свое эссе, когда замечает характерное мерцание фантома, проходящего сквозь стеллажи всего в нескольких шагах от ее стола. Сердце на долю секунды останавливается, и она каким-то образом понимает, что это Лекса. — Лекса, подожди! Гриффиндорка сомневается, что привидение послушается, поэтому приятно удивлена, когда та останавливается прямо перед следующим рядом полок. Кларк останавливается неподалёку: достаточно далеко, чтобы предоставить призраку время отдохнуть, хотя Лексе это, конечно, не требуется, но достаточно близко, чтобы разговаривать. — Я только хотела узнать… Мадам Бирн, библиотекарь, вмешивается, появляясь в конце ряда с недовольным видом. — Библиотека закрывается, — говорит она Кларк, едва удостоив призрака взором. — Вам нужно уходить прямо сейчас. Кларк оттягивает рукав мантии и смотрит на часы — подарок отца перед смертью. Без десяти восемь вечера. — У меня еще есть десять минут, — пытается возразить она. Мадам Бирн усмехается. — Это моя библиотека, и мои правила. Если я вернусь и обнаружу, что вы все еще здесь, будьте уверены, что ноги вашей больше в этом месте не будет. Библиотекарь удаляется, наверное, выпроваживать остальных учеников, и Лекса выбирает этот момент, чтобы продолжить свой путь. Кларк разрывается между хмурым взглядом на удаляющуюся спину мадам Пинс и тоскливым взглядом в пространство, где исчезла Лекса. *** К сожалению для Кларк, третья попытка также оказывается неудачной. Она находится на кухне, пробует разные виды пудингов, которые домовые эльфы суют ей в руки. Эльфы смотрят на неё с надеждой после каждого блюда. — Что ты положил в этот пудинг, Зоран? — спрашивает Кларк, набивая рот едой. Проглатывает и, подумав, качает головой. — В любом случае, мне нравится его вкус, спасибо. — Очень рад, мисс! — сияет Зоран и с улыбкой забирает пустую миску, ковыляя к другим эльфам. Посещение кухни в позднее время стало ее тайным удовольствием. Раньше она чувствовала себя несколько неудобно из-за этого, но затем осознала, что домовые эльфы с радостью служат ей. В любом случае, она считает своим долгом быть особенно доброй к ним. Кларк облизывает с губ остатки пудинга, когда на другой стороне кухни один из эльфов поднимает шум. В тусклом свете она замечает серебристо-серое мерцание, и сердце пропускает удар. — Мисс Лекса! — пищит домовой. — У нас есть ваша… Лекса перебивает эльфа и разговаривает с ним так тихо, что Кларк не может услышать. Эльф кивает и берет с одной из кухонных скамеек накрытое блюдо. Затем с громким хлопком аппарирует. Кларк на мгновение задается вопросом, не закончится ли и эта попытка чем-то плохим. Но она все равно окликает призрака: — Лекса! Та не поворачивается к ней, но и не исчезает. Кларк воспринимает это как хороший знак и осторожно приближается к фантому. Призрак не сдвигается, и Кларк пользуется моментом, чтобы разглядеть ее профиль: изящный изгиб носа, острая линия челюсти, вызывающе вздернутый подбородок. Она гадает, почему её так тянет к ней, почему сердце почти останавливается при виде неё. — Уходи, Кларк. Потрясенная удивительной мягкостью ее голоса и тем, как ее язык щелкает по букве «к» в ее имени, Кларк просто смотрит на то место, где Лекса проходит сквозь стену и исчезает в недрах замка. *** Как-то вечером Кларк сидит в окружении друзей — Рейвен, Октавией, Беллами и Уэллсом — за ужином. Несмотря на то, что все они с разных факультетов (исключая Кларк и Октавию), они собираются за гриффиндорским столом. Монти Грин и Джаспер Джордан, еще двое их друзей из Когтеврана, на год младше, присоединяются к ним в середине трапезы с одинаковыми ухмылками на лицах. — Ах, оу, — стонет Беллами, когда парни занимают свои места. — Я чую неприятности. — Да, но я еще чую запах чего-то ядовитого, — морщится Рейвен. — Вы, что, забыли использовать очищающее заклинание после прошлой пьянки? Потому что мои ноздри только что были атакованы прочным виски. — А! — Уэллс демонстративно закрывает уши ладонями. — Не говорите при мне об употреблении алкоголя! Как староста я буду обязан доложить вашему декану. Кларк посмеивается над ужимками Уэллса. — Ты не на дежурстве, Джаха. Сейчас мы просто друзья, разговаривающие между собой. Ты ведь умеешь хранить секреты? — Да, послушай старосту, Уэллс, — подмигивает Джаспер. — Мы просто друзья, болтаем между собой. Уэллс ворчит, но все равно опускает руки. Он вытаскивает палочку из-под мантии и быстро произносит очищающее заклинание, чтобы избавиться от запаха. — Не думаю, что профессор Синклер будет так снисходителен, — поясняет он, когда Монти благодарит его. — Особенно после последнего инцидента. — А почему вы вообще пришли, воняя, как свиньи? — спрашивает Октавия, глядя на парней. — Еще один напиток испортился? — На самом деле причина прямо противоположная, — многозначительно начинает Джаспер, потянувшись за сумкой, которую он бросил под скамью. Он достаёт неприметную бутылку с прозрачной жидкостью, быстро показывает её всем и тут же прячет обратно. — Мы наконец-то довели его до совершенства! — Охренеть, — пораженно говорит Рейвен. — На серьезе? — На полном, — отвечает Монти. — Вы только что увидели первую официальную бутылку самогона «Маспер». — «Маспер»? — переспрашивает Кларк с улыбкой. Монти пожимает плечами, но по-прежнему гордо улыбается. — Это условное название. — Но оно, наконец-то, закончено! — возбужденно говорит Джаспер. — Наша первая бутылка настоящего самогона! — Вы уверены, что он нас не отравит, как в последний раз? — скептически уточняет Беллами. — Как бы я ни доверял навыкам исцеления, которым Кларк научилась у своей матери, я не хочу рисковать… Кларк отключается, когда замечает серебристо-серый отблеск в коридоре, и ее сердцебиение замедляется. Это Лекса, конечно же, сидит на своём обычном месте в центре слизеринского стола. Привидения не могут ни есть, ни пить, поэтому Кларк думает, что, возможно, Лекса просто хочет побыть среди других учеников — а может, и среди других привидений. Но места вокруг неё пустуют, и ни одно из привидений даже не приближается к ней. Кларк уже готова снова переключиться на разговор друзей, когда Лекса Лекса поднимает голову. Их взгляды встречаются, и Кларк не может заставить себя отвернуться. — Не самая лучшая идея, Гриффин, — низкий голос Рейвен вырывает Кларк из переглядок с Лексой, и она поворачивается к подруге. Кларк недоумённо смотрит на неё, но выражение лица Рейвен остаётся непроницаемым. Кларк вновь гадает, почему все так настойчиво пытаются отвадить её от Лексы Вудс. *** В следующий раз, когда Кларк и Лекса пересекутся, ни одна из них этого не ждет. Кларк сидит на подоконнике в самой высокой комнате Астрономической башни, одна ее нога поставлена на пол, другая болтается снаружи в воздухе. Краем глаза она замечает, как Лекса проходит сквозь закрытую дверь и тут же разворачивается обратно, поняв, что комната занята. — Я не называла тебе своего имени, — Кларк медленно поворачивается на подоконнике, прищуриваясь. — Но ты произнесла тогда, на кухне. Лекса застывает на полпути к двери. Она отступает, чтобы больше не парить между этой комнатой и коридором снаружи, но не встречает взгляд Кларк. — Уже поздно, — натянуто говорит она. — Астрономическая башня запрещена для посещения вне занятий. — Знаю, — Кларк позволяет себе лёгкую улыбку. Фигура Лексы светится в темноте. Кларк замечает, как ее пальцы сжимаются в кулаки. — Кларк… — Ты не можешь снова приказать мне уйти. Я первая пришла, — Кларк поднимает бровь, намеренно не двигаясь с места. — Нельзя так сидеть. Это небезопасно, — вместо этого говорит Лекса, глядя на небо позади Кларк. Кларк поднимает голову. — Почему тебя волнует, буду я жить или умру? Любопытно, но Лекса сжимает челюсть и наконец встречается с ней взглядом. Когда Кларк видит горе, бушующее в её серебристых глазах, она чувствует, как сердце сжимается от боли. Она перекидывает ногу через подоконник и со вздохом встает. — Почему ты здесь, Лекса? — Почему ты здесь, Кларк? — парирует Лекса, смело приподнимая подбородок. Кларк приподнимает бровь. — Я первая спросила. Лекса, кажется, неохотно, но все равно отвечает: — Я призрак, и могу делать все, что захочу. Кларк подозревает, что здесь есть нечто большее, но пока решает не давить. — Я должна быть в ночном патруле со старостой Уэллсом Джаха, но он хороший друг, и иногда я прошу его прикрыть меня, чтобы подняться сюда и посмотреть на звёзды, — признается Кларк. — Перед смертью, мой отец процитировал одного магловского философа: «Все вещи таковы, каковы они есть. Глядя ночью на Вселенную, мы не различаем «правильные» и «неправильные «звезды… — …или «хорошо» и «плохо» расположенные созвездия» , — заканчивает Лекса. Кларк удивлена, что Лекса знает эту цитату. Призрак широко раскрывает глаза, по-видимому, встревоженный тем, что неконтролируемо вырвалось. Кларк решает не испытывать судьбу и продолжает: — Он просил меня не считать его смерть чем-то плохим. Он всегда говорил, чтобы прожить жизнь на полную, нужно принимать любой опыт — хороший или плохой, счастливый или печальный — именно как опыт. Как возможность научиться чему-то. Когда я здесь, где видны звёзды… я чувствую себя ближе к нему. Ближе к тем, кого потеряла. Взгляд Лексы смягчается при этих словах. Он у нее странный — что-то, что Кларк назвала бы пониманием, если бы нужно было подобрать слово. — Я никому не скажу, что ты была здесь, если ты никому не скажешь, что я была здесь, — наконец говорит Лекса. — Я думала, ты привидение и можешь делать что хочешь? — парирует Кларк. Лекса просто выпрямляется, держась высоко и гордо, будто она не противоречила себе. Кларк сдерживает смех. — Спокойной ночи, Кларк, — тихо говорит Лекса, и Кларк улавливает окончательность в ее тоне. Призрак исчезает за закрытой дверью. Кларк улыбается тому месту, где она исчезла. Разговором это сложно назвать, но прогресс есть прогресс, считает она. Когда через несколько минут она спускается по лестнице Астрономической башни, то натыкается на Уэллса, стоящего в полутени на первом этаже. — Это был призрак Лексы Вудс, которого я видел, проходя мимо? — спрашивает он, озабоченно сдвинув брови. Кларк пожимает плечами. — А тебе-то какое дело? — Тебе не следует с ней разговаривать. Кларк хмурится на его поучительный тон и попытку уйти от ответа. — Почему все ведут себя так, будто она пария? Лекса — всего лишь призрак, она не может мне навредить. Уэллс крепко сжимает губы и затем говорит: — Доверься нам, Кларк. Тебе следует оставить ее в покое. Кларк качает головой. — Не могу, Уэллс. Не могу объяснить почему, но я чувствую… связь с ней. Мое сердце сходит с ума всякий раз, когда… — Кларк, пожалуйста. Оставь ее в покое. Это для твоего же блага, — умоляюще обрывает ее Пуффендуец и тянется к ее руке. — Давай я провожу тебя до Гриффиндорской башни, хорошо? Кларк уверена, что Уэллс это только предлагает, чтобы она больше не столкнулась с Лексой. Она вырывает руку и в одиночестве направляется к выходу. — Сама дойду! — бросает она через плечо. *** Несмотря на это, Кларк больше недели не пытается связаться с Лексой. Помимо обязанностей старосты, она занята тем, что успевает по всем предметам уровня ЖАБА. Ей кажется, что она работает больше, чем домовой эльф, и неохотно выталкивает Лексу из своих мыслей, чтобы сосредоточиться на учебе. Это ненадолго, говорит она себе. Лекса никуда не денется. У меня ещё будет время поговорить с ней, обязательно… *** Кларк лежит у камина в гостиной Гриффиндора. Уже за полночь, и она пытается дописать эссе по Трансфигурации, которое должно быть сдано сегодня. Лекса проплывает через проход в портрете и парит в кресле рядом с тем, на которое опирается Кларк, и та внезапно — как ни странно — чувствует себя более непринужденно, хотя ее сердце начинает биться отрывистым ритмом в груди. Последние несколько дней были, мягко говоря, беспокойными, и присутствие Лексы каким-то образом заставляет весь стресс улетучиться. Кларк одаривает Лексу улыбкой, прежде чем вернуться к пергаменту. — Я появилась здесь первой, — напоминает она фантому, пробегаясь взглядом по тексту в поисках ошибок. — И на этот раз ты не можешь просить меня уйти. Боковым зрением Кларк видит, как уголки рта девушки приподнимаются. — Я и не собиралась, — тихо говорит Лекса. Кларк смотрит на нее, приятно удивленная, что привидение так охотно идёт на контакт. А потом до неё доходит. — Ты пришла в Гриффиндорскую башню, чтобы поговорить со мной? Молчание Лексы говорит само за себя. — Мне просто было интересно, почему ты не беспокоила меня последние несколько дней, — говорит она, демонстративно игнорируя растущую улыбку Кларк. — Я проверяла, сколько ещё дней передышки мне ожидать. — Ты скучала по мне, да? — дразнит Кларк. Лекса хмурится. — Нет. — Я о тебе не забывала, если ты об этом. Просто была занята этим эссе по Трансфигурации— Кларк нарочито небрежно возвращается к пергаменту, хотя внутри всё ликует. — Я сдавала Густусу уже три копии, но он всё говорит, что чего-то не хватает. — Можно? — Лекса кивает в сторону пергамента Кларк. Кларк удивлена такому предложению, но кивает и разворачивает листок к Лексе. Она наблюдает, как привидение читает её работу. — Ты подробно расписала трудности Репарифарго и точность, необходимую для выполнения такой магии, но могу ли я предложить тебе углубиться в последствия неправильных или плохо выполненных заклинаний? — предлагает Лекса. — Думаю, профессор Густус ждёт именно этого. Кларк смотрит на призрака с восхищением в глазах. — Ты гений, Лекса. Честно. Спасибо. — Не за что, Кларк. Они какое-то время сидят в комфортной тишине, и только треск огня да скрип пера Кларк нарушают её. Наконец Кларк дует на пергамент, чтобы высушить чернила, и сворачивает его с довольной улыбкой. Она потягивается, разминая спину, и её суставы громко щёлкают. Лекса морщится от этого звука. — Извини, — смущенно говорит Кларк. — Дурная привычка. Лекса понимающе кивает. — У каждого они есть. Кларк не удерживается: — А у тебя какая? Лекса отводит взгляд. — Я не могу обсуждать это, — просто говорит она, прежде чем снова посмотреть на Кларк. Кларк все равно одаривает ее натянутой улыбкой. — Извини. Я не хотела лезть не в своё дело. Лекса не принимает извинений. — Ты должна понять, Кларк: есть вещи, о которых я не могу с тобой говорить. Не потому что не хочу, а потому что связана обязательствами. Объяснение звучит зловеще, поэтому Кларк не сомневается. В конце концов, каждый имеет право на свои секреты. — Все говорят мне, что я вообще не должна с тобой разговаривать, — говорит она после долгого молчания. — И они правы, — кивает Лекса. Кларк в замешательстве сводит брови. — Но почему? — Это непросто. — Так не усложняй это для меня, — указывает Кларк. — Я не могу. — Не можешь или не хочешь? — бросает вызов Кларк. — Не могу, — с легкой язвительностью отвечает Лекса. — Если ты еще не поняла, это одна из тех вещей, о которых я не могу с тобой говорить. Кларк обиженно скрещивает руки. — Как пожелаешь. Не то чтобы я действительно хотела это знать. Губы Лексы изогнулись в полуулыбке. — Конечно, нет, — протягивает она. — Ты ведешь себя как ребенок. — Нет. Лекса ухмыляется. — Позволю себе не согласиться. Где-то наверху, в женском общежитии, открывается дверь, и Кларк поворачивается к лестнице, гадая, кто ещё не спит в такой час. Краем глаза она видит, как Лекса проваливается сквозь стул и исчезает из общей комнаты. — Что за… Лекса? Кларк крутится на полу, словно надеясь обнаружить привидение в другом кресле. Но привидения нигде нет, а Кларк остаётся в недоумении. В дверях спален появляется Октавия с взлохмаченными волосами и прищуренными глазами. — С кем ты разговариваешь? — Эм, — заикается Кларк, всё ещё оглядываясь в поисках Лексы. — Ни с кем. Я просто… разговаривала сама с собой. Теперь можешь идти дальше спать. Октавия, по-видимому, все еще полусонная и без вопросов принимает отговорку. — Понятненько. Спокойной ночи, Кларк. Ложись скорее спать, хорошо? — Обязательно, — обещает Кларк. — Спокойной ночи, О. Она ждет, пока Октавия поднимется по лестнице. — Лекса? — шепчет Кларк, когда слышит слабый щелчок закрывающейся двери спальни. — Куда ты исчезла? Голова Лексы появляется из кресла, в котором она сидела всего секунду назад. — Твоя подруга… она ушла? — Да, я отправила её спать, — рассеянно отвечает Кларк. — Куда ты исчезла? И зачем? Лекса всплывает еще выше, пока полностью не выныривает из кресла. — Меня здесь не должно быть. — Здесь это в гостиной Гриффиндора? Лекса хмыкает. — Помимо всего прочего, да. Кларк вздыхает. — Это еще одна из тех вещей, о которых нельзя говорить? Лекса лишь слабо улыбается ей, и Кларк отвечает ей тем же. Они смотрят друг на друга еще мгновение, прежде чем Лекса снова заговорит: — Не буду тебя задерживать, — говорит она, хотя Кларк замечает, что та поднимается со своего места несколько неохотно. — Уверена, твоя подруга будет ждать тебя в спальне. Кларк уверена, что Октавия не будет ее ждать, судя по тому, какой уставший у неё был вид, когда она спускалась. Но она не поправляет Лексу и наблюдает, как привидение плывёт к портретной дыре. — Спокойной ночи, Лекса. Привидение замирает прямо перед портретом Полной дамы. — Спокойной ночи, Кларк, — тихо говорит она, прежде чем исчезнуть. Кларк с улыбкой возвращается в спальню.