и само небо вернет меня (к тебе) | the sky itself will carry me (back to you)

Нацеленность, настойчивость, неспешность. Нужно быть полностью настойчивым, чтобы достичь своей цели, и двигаться без спешки, но обдуманно. До экзамена по аппарации осталось всего две недели, и Кларк будет проклята, если провалится. Тот факт, что она случайно трансгрессировала на десять футов в воздух во время последней тренировки и угодила в больничное крыло с вывихнутой лодыжкой, ещё не значит, что она безнадёжно плоха в аппарации; просто в тот раз она не могла сосредоточиться, не при таком шуме вокруг. (Трудно было сосредоточиться в помещении с сотней других учеников Хогвартса. Теперь, когда она в уюте собственного дома — спасибо Мерлину за пасхальные каникулы — Кларк считает, что у нее может быть больше шансов успешно трансгрессировать). Кларк отгоняет от себя мысли о затхлых стенах подвала и пытается сосредоточиться на месте назначения — своей спальне, двумя этажами выше. Она сжимает руки и морщит лицо (хотя знает, что ни то, ни другое не поможет, но это как рефлекс, когда хочешь, чтобы тебя засосало в ничто и переместило в другое место), и заставляет себя появиться в своей комнате наверху. Спальня, спальня, спальня, — повторяет она про себя. Спальня, спальня, спальня… Кларк слышит слабый хлопок и чувствует самое странное, неприятное ощущение, будто её сдавили со всех сторон, воздуха нет, она не может пошевелиться, и… И вдруг все прекращается. Она открывает глаза. Затем закрывает. И снова открывает их. Что ж, она была в спальне, это точно. Просто это была не ее спальня. — Не помню, чтобы я звала девушку за компанию. Шея Кларк поворачивается на голос так быстро, что она удивляется, что голова сразу не откручивается. На кровати в дальнем конце комнаты — большой кровати с балдахином, замечает Кларк, с темными тканевыми навесами и дорогими на вид простынями — сидит девушка в шелковом изумрудном халате и ухмыляется. У нее полные губы и величественные скулы, а зеленые глаза озорно поблескивают на свету. Кларк не может не смотреть. Она прекрасна. Девушка окидывает взглядом пижаму Кларк — белую майку с оборками, надетую не глядя, и серые шорты с маленькими футбольными мячиками. — Какой чудесный ансамбль на тебе, — замечает она, и в голосе слышится лёгкая усмешка. Кларк продолжает хлопать ресницами. Кларк краснеет и выныривает из своего ступора. Вдруг она чувствует себя невероятно уязвимой под взглядом этих зелёных глаз и дёргает край шорт, которые едва доходят до середины бедер. Когда ей не становится легче, она переключается на свою палочку, засунутую за пояс, и начинает крутить её в пальцах. — Извини, что ворвалась в твою комнату, — выдавливает Кларк, надеясь, что голос звучит хотя бы отдалённо уверенно. — Я просто готовилась к предстоящему тесту по Трансгрессии, но мне, очевидно, нужно больше практики. Я сейчас же удалюсь. Она направляется к двери, гадая, как далеко её унесло на этот раз и, более того, как она собирается благополучно добраться домой. Попытка трансгрессировать снова, вероятно, не самая лучшая идея, учитывая, в какую переделку она вляпалась. Она уже кладёт руку на дверную ручку, когда девушка окликает её: — Постой. Кларк смущенно оглядывается на нее. Она что, хочет, чтобы она осталась? — Мои родители станут задавать вопросы, если увидят незнакомку, выходящую из моих покоев, — объясняет девушка. — Мне бы не хотелось столкнуться с инквизицией в такой час. Кларк хмурится не только от мысли, что ее поймают родители незнакомки, но и от странно формальной манеры речи. — Но как я тогда попаду домой? Я не рискну аппаратировать снова, не после такого. Девушка молчит несколько секунд, задумчиво глядя на неё. Потом одним плавным движением поднимается с кровати и поправляет халат. — Я сама тебя провожу, — говорит она наконец. — Устроит парная трансгрессия? Кларк гримасничает. — Да… без обид, но я не хочу, чтобы половина моего тела оказалась на другом конце страны. Откуда мне знать, что ты не так же плоха в трансгрессии, как я? — Возможно и плоха, — соглашается девушка. — Но сейчас у тебя нет другого выхода, не так ли? Кларк на мгновение задумывается, хотя уже знает, что та права. У нее нет другого выбора, кроме как довериться ей. Она вздыхает и думает о достопримечательностях, которые находятся рядом с ее домом, о каком-то месте, которое может визуализировать, когда трансгрессирует. — Насколько хорошо ты знаешь Лондон? — интересуется Кларк, делая несколько неуверенных шагов к кровати. Девушка медленно моргает, словно находится в раздумье. — Достаточно хорошо. Ты имеешь в виду какое-то конкретное назначение? Кларк говорит ей, куда хочет попасть, и девушка кивает. Она встает с кровати, протягивая руку — явная просьба принять ее. Как только их пальцы переплетаются (Кларк думает, что это, наверное, необязательно, но она точно не против), шатенка спрашивает, готова ли она. Кларк кивает. Девушка слегка сжимает ее руку, а затем ее затягивает в удушающий водоворот черноты. Когда они выныривают в ночной воздух, Кларк делает глубокий вдох, прежде чем попытаться сориентироваться. Они в общественном парке недалеко от ее дома. Знакомая зелень приносит такое облегчение, что Кларк чувствует, что снова может нормально дышать. Взглянув вниз на свое тело, которое совершенно целое и точно не расщеплённое, она усмехается. — Ты учишься в Хогвартсе? — спрашивает девушка, когда Кларк наконец поворачивается к ней. — Да, — отвечает Кларк. — Откуда ты узнала? — Это одна из ближайших магических школ в округе. Я просто выдвинула свое предположение. — А ты? — спрашивает Кларк. Она не думает, что девушка — студентка Хогвартса — она уверена, что вспомнила бы, если видела ее раньше. — Я училась в Шармбатон. — Училась? — Кларк поднимает бровь, подаваясь вперёд. — Это долгая история, — пожимает плечами девушка и делает шаг назад, словно ставит между ними невидимую границу. — Но мне пора. Возможно, мы ещё увидимся в Хогвартсе, когда начнутся занятия. Она разжимает пальцы и убирает ладонь — Кларк краснеет, когда понимает, что они все это время держались за руки, — и начинает уходить. Когда Кларк, наконец, осознает значение слов шатенки, она окликает ее: — Ты едешь в Хогвартс! Девушка оборачивается, но продолжает пятиться назад. Она ничего не говорит, но даже в темноте Кларк видит ухмылку на ее губах. — Это был не ответ, — прокричала Кларк. — Ты и не спрашивала, — парирует девушка и с усмешкой добавляет: — Кстати, меня зовут Лекса. На случай, если ты захочешь найти меня позже — в Хогвартсе, разумеется. Девушка — Лекса — затем исчезает в ночи, и все, что Кларк может сделать, это смотреть на пустое место, где только что была эта девушка, и чувствует, как губы сами собой расплываются в улыбке. *** Это было по меньшей мере странно — видеть Лексу человеком, а не привидением. Ее глаза были такими зелеными. Кларк списывает это на самый странный сон, который у нее был за долгое время — даже лучше того, где она была центральным полузащитником «Арсенала» и забила победный гол в матче против «Тоттенхэм Хотспур». (Отец бы ей гордился. У них была общая страсть к футболу). Она изо всех сил старается забыть, как изгибались губы Лексы, когда та ухмылялась во сне, и готовится к предстоящему дню. *** Кларк направляется из одного класса в другой, когда в переполненном коридоре натыкается на Рейвен. Она обвивает пальцами запястье девушки и спрашивает: — У тебя есть минутка? Когда Рейвен кивает, Кларк ведет ее в альков, чтобы они не мешали другим ученикам. Кларк протягивает отцовские часы, и Рейвен берёт их с осторожностью, с которой держат хрупкие вещи. Стрелки, как назло, застыли в немом хаосе: минутная мечется, часовая не двигается с места. — Снова сломались, — объясняет она. — Сможешь починить? Часы отца Кларк работали от батарейки, так что, как и любая другая маггловская техника, на территории Хогвартса они не функционировали нормально. А Рейвен, будучи гением, нашла способ наложить на часы чары, чтобы те не поддавались воздействию магии в воздухе. До этого утра они работали совершенно нормально. — Чары, наверное, рассеялись, — рассуждает Рейвен хмуро рассматривая их. — Оставь их у меня, к завтрашнему дню починю. — Спасибо, Рей, — благодарно вздохнула Кларк. Она кивает в сторону выхода из коридора. — Извини, что так бросаю, но мне нужно бежать в класс заклинаний — ты же знаешь, Картвиг терпеть не может, когда студенты опаздывают. Рейвен корчит гримасу. — Но разве она не лучшая подруга твоей мамы? У тебя разве нет пропуска, как у дочери Эбби? — Ещё чего, — смеётся Кларк, поправляя лямку сумки. — Если что, Кэлли строже ко мне именно потому, что дружит с моей мамой. Рейвен усмехается над ее невезением: — Отстойно быть тобой, Гриффин. — Увидимся за обедом! — желает Кларк, прежде чем шагнуть в хаос, который представлял собой коридор между классами. К счастью, она добирается до класса с минуткой в запасе. Она поспешно садится рядом с Октавией и здоровается с Беллом, который сидит за столом по другую сторону от нее. Улыбается Нейтану Миллеру, гриффиндорцу, другу Беллами и его соседу по парте. — Так, успокаиваемся, — профессор Картвиг зычно объявляет, входя в дверь. Она проходит к своему столу, бегло оглядывая класс — скорее всего, мысленно отмечая присутствующих. — Сегодня мы сосредоточимся на независимых заклинаниях. Кто мне скажет, что такое? В первом ряду поднимается рука, и Кларк видит, как профессор кивает. Майя Вье отвечает тихо, но уверенно: — Независимое заклинание — это то, которое используется для затвердевания материи, особенно материи, которая является магической по своей природе. Профессор Картвиг осуждающе цокает. — Определение прямо из «Стандартной книги заклинаний». Немного скучновато, но сойдет — пять очков Гриффиндору. Начнем с заклинания… *** — …и не забудьте в конце заклинания опустить палочку вниз, — заканчивает профессор Картвиг. — Вот и все. Практикуйтесь в своем темпе до конца урока. С этими словами преподаватель начинает расхаживать между партами и наблюдает, как семикурсники пытаются использовать независимое заклинание, чтобы упрочнить клубящийся туман, который она рассеяла по классу. Пока Октавия взмахивает палочкой и бормочет заклинание — неправильное, судя по тому, что слышит Кларк, — она замечает парочку глаз, которые время от времени поглядывают на нее. Она подталкивает подругу локтем, когда в третий раз замечает, что они наблюдают за ней. Октавия с раздражением опускает палочку. — Чего тебе? — Почему Анья так на меня смотрит? Октавия закатывает глаза и снова поднимает палочку. — Не будь параноиком, она, наверное, даже и не смотрит на тебя. Октавия выбирает момент, чтобы взглянуть на Анью Грин, слизеринку, с постоянно раздраженным выражением лица, которая определенно смотрела на Кларк. — Или нет, — бормочет она себе под нос. Кларк самодовольно улыбается ей. — Ты что-то сказала? — Ладно, может, она и смотрит на тебя, — уступает Октавия, снова опуская руку с палочкой. — Но ты не думала, что это может быть вообще не связано с тобой? — Она смотрит на меня, но это не связано со мной? — с сомнением повторяет Кларк. — Логично. — Заткнись, Кларк. — Да я серьёзно, — хнычет Кларк. Анья очень пугающая личность, и она понятия не имеет, почему она вообще попала в поле зрения слизеринки. — Ты только посмотри на нее… — Я не буду на неё смотреть, — обрывает её Октавия, и в голосе звучит такая резкость, что Кларк вздрагивает. — Что? Почему… — Кларк хмурится, но Октавия упорно смотрит в парту. Кларк бросает еще один взгляд в сторону Аньи и понимает, кто сидит рядом с ней — Линкольн Вудс, гриффиндорец, вокруг которого Октавия танцует уже два года. — О. — Что? — Я не это имела в виду… ой, неважно, — Кларк качает головой, понимая, что сейчас начнёт заговариваться. — Что произошло между тобой и Линкольном? В прошлый раз, когда мы говорили, ты собиралась пригласить его на следующую вылазку в Хогсмид. — Я спрашивала, — признается Октавия, в последний раз взмахнув палочкой. — И что он сказал? Октавия вздыхает и кладет палочку на стол. — Сказал, что не может пойти со мной. — Серьезно? — спрашивает Кларк, недоверие сквозило в ее тоне. — Все знают, что ты ему нравишься не меньше, чем он тебе. Октавия одаривает ее натянутой улыбкой. — Ты не единственная, кому сказали держаться подальше от кое-кого. Кларк думает о Лексе и о том, как все твердили ей не приближаться к ней. Она бросает взгляд на брата Октавии, послушно практикующегося в независимом заклинание за соседним столом, и понижает голос. Впрочем, в этом нет особой необходимости, так как профессор Картвиг использует момент, чтобы громко упрекнуть студента за то, что он несколько раз ударил кого-то по затылку застывшим туманом: — Джон Мерфи! Я веду урок с семикурсниками или со второкурсниками? Минус десять очков Слизерину! — Это из-за Беллами? — мягко спрашивает Кларк брюнетку, пока все остальные — включая Беллами — отвлеклись на разнос Мёрфи. Октавия печально качает головой. — Проблема не в моей семье, а в его. Он происходит из традиционалистской чистокровной семьи, и они высмеивают его за то, что он попал в Гриффиндор вместо Слизерина. Если бы его увидели с полукровкой из Гриффиндора, все станет только хуже. Кларк берет ее за руку и сочувственно сжимает: — Хреново. — Знаю, — пожимает плечами Октавия. Она снова берет палочку. — Но то, что мы не можем быть вместе сейчас, не значит, что не можем быть вместе вообще. — То есть? — Я предложила сбежать вместе после выпуска, — небрежно говорит Октавия, пытаясь снова взмахнуть палочкой, за которой должно было следовать заклинание. Кларк мягко поправляет движение запястья. — И что он ответил? — Он сказал, что, хотя и готов оставить свою семью, — Октавия делает паузу и многозначительно смотрит на Кларк. — Он не заставит меня оставить и мою. Кларк мягко улыбается. — Он прав. Мы бы очень по тебе скучали. Но не волнуйся. Вы разберетесь, я в этом уверена. — Спасибо, Кларк. Гриффиндорка замечает, что профессор Картвиг подходит ближе, закончив отчитывать Мерфи, поэтому она быстро взмахивает палочкой, как было сказано, и смотрит, как твердый белый блок падает на ее стол. Картвиг останавливается у их стола, одобрительно глядя на сгусток застывшего тумана. — Неплохо, Гриффин, — говорит она, и уголок её губ приподнимается. Учительница стучит палочкой по блоку, и тот снова превращается в туман. — Но не думайте, что я не видела, как вы с мисс Блейк разговаривали, пока я не подошла. Кларк застенчиво улыбается профессору, но та только качает головой. — Не позволяй этому случиться снова, Кларк. Мне бы не хотелось говорить твоей маме, что ты отлыниваешь от занятий. Когда профессор уходит, Октавия морщит нос и указывает на пространство, где когда-то был сплошной туман. — Как ты умудрилась сделать это с первого раза? — Что тут скажешь? — Кларк подмигивает. — У меня талант. — Надменная сучка, — усмехается Октавия и задевает ее плечом. — Научи. Кларк начинает исправлять движения палочки Октавии и ее неправильно произнесенное заклинание. Она ухмыляется, когда та, в конце концов, справляется с этим, получая небольшой осколок затвердевшего тумана из кружащегося наверху облака. Пока Октавия решительно продолжает тренироваться, Кларк смотрит на других учеников, с любопытством наблюдая за их успехами. Её отвлекает сложенный листок бумаги, который проносится мимо её руки и приземляется на стол рядом с ней. Она замечает, как Беллами опускает палочку и нерешительно поднимает его. Он держит её в руке, видимо, решая, что делать, а потом разворачивает. Кларк лишь мельком видит надпись — несколько вульгарных слов и половину имени Октавии — прежде чем бумага сжимается в языках пламени и исчезает из виду. Быстрый взгляд назад подтверждает то, что она уже знала. Беллами лишь скрипит зубами. Кларк чувствует укол сочувствия к нему и сильное желание проклясть Кейджа Уоллеса. *** За обедом Кларк намеренно садится прямо рядом с Беллами, задвигая свою сумку под скамью. — Я видела записку Кейджа, — говорит она, наклоняясь так, чтобы никто больше не слышал. — Ты как? Беллами пожимает плечами, ковыряя вилкой картошку: — Нормально. Кейдж, как всегда, вел себя как придурок. Кларк постукивает по значку старосты на груди. — Я бы предложила поубавить баллы у Слизерина, но… понимаешь. — Не думаю, что снимать очки с собственного факультета — хорошая идея, нет, — криво усмехается Беллами. — Но все равно спасибо. — В любое время, Белл. Кларк всегда замечала, как Беллами наблюдает за своей сестрой — иногда покровительственно, но все время с любовью — и улыбается той любви, которая ясно плещется в его глазах. Беллами был воплощением «чрезмерно заботливого старшего брата». С тех пор как умерли их родители, он взял на себя ответственность и стал тем, который защищал сестру от суровости мира. Разница в полтора года ничего для него не значила, и он стоял защитой для Октавии, как отцовская фигура. Он был готов пойти на многое, чтобы защитить свою сестру; даже намеренно провалил выпускные экзамены на последнем курсе в Хогвартсе, просто чтобы смочь остаться в замке и присматривать за ней, пока та не окончит школу. — Как бы я ни доверял тебе и Рейвен присматривать за ней… я должен быть здесь, — объяснил Беллами, когда признался Кларк в содеянном. — Ты должна понять — она все, что у меня осталось. Конечно, Блейки иногда ссорятся как любые братья и сёстры — например, сейчас они спорят из-за последней свиной отбивной за столом, — но Кларк всегда будет помнить, чем пожертвовал Беллами, чтобы заботиться о своей младшей сестре. — Как жизнь, ботаны? Рейвен опускается на скамью с другой стороны от Гриффин, отвлекая ее от своих мыслей. — Я еще не починила твои часы, — сообщила она Кларк, когда у неё изо рта уже свисала половина картофеля фри. — Но скоро все заработает. Кларк рассеянно кивает: — Не торопись. Я знаю, у тебя и без того куча проектов. — Верно, — соглашается Рейвен, и её глаза загораются тем особым огнём, который всегда появляется, когда она говорит о своих изобретениях. — Но я знаю, как много для тебя значат эти часы, поэтому они важнее всего остального. Кларк не находит слов, просто улыбается. Рейвен отвечает тем же и толкает её плечом: — Передай куриные крылышки, а? *** Кларк стоит в Астрономической башне после вечернего патруля, опершись о подоконник, и смотрит в тёмное небо. Она бросает взгляд на Лексу, когда фантом проплывает через дверь и останавливается рядом с ней. Они молча смотрят на звёзды. — Твоих часов нет, — тихо замечает Лекса. Кларк машинально касается пустого запястья, потом опускает руку: — Да, они сегодня утром устроили мне небольшой переполох… — она вдруг замирает, поворачивается к привидению. — Постой. Откуда ты знаешь, что я ношу часы? Лекса моргает. Её лицо остаётся непроницаемым. Кларк приподнимает бровь. — Я обращаю внимание на детали, — наконец говорит Лекса. — Ты надевала их каждый раз, когда мы разговаривали. Я предположила, что это был постоянный твой аксессуар. Кларк принимает ответ, хотя в животе шевелится смутное ощущение, что это не вся правда. — Почему ты сегодня здесь? — Оплакиваю живых. Кларк хмурится, переспрашивая: — Ты имела в виду «оплакиваю мертвых»? Лекса пожимает плечами. — Иногда это одно и то же. — И что это значит? — Взять, к примеру, меня, — Лекса опускает взгляд на свои руки, просвечивающие насквозь в лунном свете. — Я жива — не в том смысле, что я жива, но я одушевлена. Однако я мертва. — Разве ты не хотела быть призраком? — спрашивает Кларк, нахмурив брови. — Я никогда не думала, что стану такой, нет, — признается Лекса, глядя в ночь. — Я знала, что призраки — это духи тех, кто боится смерти, но я никогда ее не боялась. — Так почему ты всё ещё здесь? — спрашивает Кларк. Осознав, как грубо это прозвучало, она торопливо добавляет: — Не то чтобы я хотела, чтобы ты уходила, или что-то в этом роде. Тень улыбки пробегает по лицу Лексы от неуклюжих слов старосты. — Иногда духи остаются, потому что они имеют необычайно сильную связь с кем-то или чем-то в этом мире. Кларк кивает, обдумывая: — Значит, у тебя есть сильная связь с чем-то здесь? — Была, — просто говорит Лекса. Кларк поднимает бровь, заметив прошедшее время: — Была? — Или есть, — она слегка кивает, словно соглашаясь сама с собой. — Я уже не уверена. Впрочем, я все еще здесь. Кларк тихо смеётся — не над Лексой, а над всей этой путаницей. Лекса позволяет себе слабую улыбку в ответ. — Тебе это кажется таким же, как и мне? — О чем ты? — спрашивает Лекса, недоуменно склонив голову. — Об этом, — Кларк проводит рукой между ними, указывая на пространство, которое их разделяет. — Это всего лишь наш второй разговор за несколько дней, а я чувствую себя нелепо комфортно рядом с тобой — будто знаю тебя намного дольше, чем пару недель. Она замолкает, ожидая ответа. Лицо Лексы остаётся бесстрастным, и Кларк чувствует, как к щекам приливает кровь. — Извини, — торопливо говорит она, надеясь, что в темноте не видно, как она покраснела. — Я просто подумала… — Да, — вдруг говорит Лекса. — Что «да»? — смущенно спрашивает Кларк. Она хочет обмахнуть свои щеки веером, потому что они до сих пор горят. — Я чувствую то же самое, — уточняет Лекса мягким голосом. — Это… нас. Ты не одна, Кларк. Кларк чувствует, как сердце пропускает удар, потом начинает биться где-то в горле. Она закусывает губу, пытаясь сдержать улыбку, но терпит сокрушительное поражение. Лекса лишь слегка приподнимает уголок рта. Они снова молчат, но теперь это другое молчание — наполненное. — Прошлой ночью ты мне снилась, — выпаливает Кларк, не готовая к этой тишине. Лекса, до этого неподвижно смотревшая на звёзды, медленно поворачивает голову. Одна бровь ползёт вверх. — Не развратный сон, — Кларк чувствует, как щёки заливаются краской, и проклинает себя за эту оговорку. — Просто… обычный. Очень нормальный сон. Как бы. Если бы Кларк не знала лучше, она бы сказала, что Лекса выглядит удивленной. — Что же случилось в этом твоём сне? — Ты была… живой, — Кларк видит любопытство Лексы, поэтому продолжает. — Я была дома на каникулах, пыталась тренироваться к экзамену по аппарации. Попробовала трансгрессировать из подвала в свою спальню, но каким-то образом оказалась не в той комнате. В твоей, если быть точнее. Кларк не ожидала, что лицо Лексы станет жестким, когда она перескажет сон. Она заметила, как призрак тяжело сглотнула, хотя ей не нужно было дышать, и её черты лица напряглись. — Это была ошибка, — говорит Лекса, и её голос становится отстранённым, будто она говорит сама с собой. — Я думала… Когда Лекса не продолжает, Кларк решается: — О чем ты подумала? — Мне пора, — отрезает Лекса, игнорируя вопрос Кларк. — Буду признательна, если ты сохранишь детали нашего взаимодействия при себе. С этими словами фантом встает и поспешно выплывает из комнаты, исчезая в ночи. Кларк смотрит ей вслед, удивляясь, как все так быстро обернулось. *** Кларк выдерживает игнорирование Лексы всего два дня. Друзья заметили её хмурое настроение и, соответственно, держатся подальше, так что она решает наконец что-то сделать. В тот вечер после ужина она расхаживает по пустому классу Астрономической башни, сжимая и разжимая кулаки. — Лекса? — зовёт она в темноту. Голос эхом разносится под сводами. — Лекса! Пока Кларк готовится выкрикнуть имя призрака еще громче, Лекса проходит сквозь стену и устало смотрит на нее. — Ты звала? — Ты не можешь начать говорить со мной, а потом внезапно прекратить. Это нечестно. Особенно после того, как я рассказала тебе, что я чувствую по поводу… нас, или что там. Ты сказала, что чувствуешь то же самое. — Жизнь несправедливая штука, Кларк, — холодно говорит Лекса. — Ты не всегда можешь получить то, что хочешь. Кларк фыркает — громко, нарочито. В её голове уже вертится едкая отповедь, но из горла вырывается вдруг совсем другое: — Но если ты однажды постараешься, то можешь обнаружить, что получишь все, что тебе нужно. Она не ожидает, что Лекса поймет намек на одну из ее любимых магловских песен, поэтому, когда Лекса понимает, она, мягко говоря, удивлена. — Цитируешь магловские песни. Мило, — Лекса качает головой, и в её голосе проскальзывает что-то похожее на усталость. — Но это не заставит меня передумать. — Да что это за чертовщина? — Кларк срывается на крик, размахивая руками в сторону Лексы. Внутри всё кипит от накопившегося за два дня раздражения. — Конкретнее, Кларк, — с досадой отвечает Лекса. — Не жди прямого ответа, если говоришь загадками. — Ты поняла отсылку к магловской песне, — поясняет Кларк. — А тогда, когда я сидела на подоконнике, ты узнала цитату магловского философа. — Возможно, я просто хорошо осведомлена о маггловской культуре, — спокойно отозвалась Лекса. — Я не куплюсь на это оправдание, — говорит Кларк, качая головой. — Не многие ведьмы и волшебники изучают магловскую рок-музыку или малоизвестных магловских философов. Кларк делает шаг к Лексе, заставляя ее отступить, пока та не задевает стены класса. На мгновение Кларк замирает, размышляя о своём следующем шаге. Она замечает, как Лекса наблюдает за ней, и слегка напрягается. Лекса находится в полудюйме от того, чтобы пройти сквозь стену, но она решительно парит на месте, решив вытянуть шею, чтобы быть подальше от светловолосой девушки, вместо того чтобы исчезнуть. Из-за близости, у Лексы нет другого выбора, кроме как встретиться взглядом с Кларк. — Кто ты, Лекса Вудс? Лекса тяжело сглатывает — жест, который Кларк уже научилась замечать. Её губы приоткрываются: — Я… Дверь распахивается, с грохотом ударяясь о стену. Кларк вздрагивает, и Лекса пользуется этим. — Прости, Кларк, — шепчет призрак ей на ухо. Кларк готова поклясться, что чувствует тепло её дыхания, прежде чем Лекса делает шаг назад сквозь стену. — Нет, подожди… Кларк тянется к привидению, но руки сжимают только воздух. Беллами, Рейвен и Уэллс стоят в дверном проеме. Кларк сердито смотрит на них. — Какого черта? — Мы предупреждали тебя держаться от нее подальше, — начинает Беллами. Он поднимает руки, показывая, что не хочет конфликта, но Кларк всё равно хочет наложить на него проклятие. — Это ради твоего же блага, — мягко добавляет Рейвен. — Как вы вообще узнали, что я здесь? — сердито спрашивает Кларк. Она сжимает кулаки, чтобы сдержать эмоции и не потянуться за палочкой. Две пары глаз уставились на Уэллса, и этого ответа ей вполне достаточно. — Я надеялась, что ты никому не расскажешь, что я пришла сюда, — огрызается она. Глаза Уэллса бесстыдно умоляют, и Кларк хмурится. — Не могу поверить, что ты так предал меня. — Кларк… Она игнорирует его и выбегает из комнаты, по коридору и вниз по лестнице. Настолько поглощённая своим раздражением — она была так близка к ответу от Лексы, — что почти врезается в Октавию, стоящую со скрещенными руками у подножия ступенек. Кларк пытается её обойти, но Октавия хватает её за руку. — Не стоит злиться на нас. Мы все просто заботимся о тебе. Кларк стискивает зубы, пытаясь унять гнев, но сейчас столько всего, чего она не понимает, и никто, кажется, не хочет ей помочь. Она выдёргивает руку из хватки Октавии. — Почему вы это делаете? — спрашивает она, раздраженно сдвинув брови. — Что вы от меня скрываете? У меня явно нет всей информации. И какое это имеет отношение к Лексе? Октавия мнётся, переступает с ноги на ногу: — Мы не можем дать тебе ответ, который ты хочешь, но есть кое-кто, кто может. — Кто? — не колеблясь, спрашивает Кларк — Твоя мать. *** Кларк решительно сворачивает за угол к больничному крылу. Она замедляется, слыша приглушённые голоса из кабинета старшей медсестры, и тихо подходит ближе. Она останавливается перед дверью и прислушивается. — …должны отвезти ее обратно к целителю Тсинг в медицинский центр Маунт-Уэзер. Если то, что говорят, правда, и она снова проводит с ней время, то ей явно нужен ещё один курс лечения… — Не могу. Не буду, — голос Эбби звучит устало, но твёрдо. — Было достаточно тяжело видеть, как она проходит через это в первый раз; я не буду подвергать ее еще одному курсу лечения. — Но так будет лучше для нее… — Хватит, Джексон, — обрывает его Эбби. — Я сама решу, что для нее лучше. В конце концов, она моя дочь. Кларк сжимает кулаки, делает глубокий вдох и толкает дверь. — Говорите обо мне, мама? Джексон, целитель-стажер, поражённо уставился на неё. Эбби же просто закрывает глаза и вздыхает. — Ты не должна была это слышать. Кларк закатывает глаза. — Разумеется. Но что именно для меня лучше? Эбби пытается отмахнуться. — Тебе не о чем беспокоиться. Кларк усмехается. — Сначала мои друзья, а теперь ты? Почему мне никто не отвечает? Эбби снова тяжело вздыхает. Она велит Джексону уйти и ждёт, пока тот прикроет за собой дверь. — Твои друзья просто пытаются помочь. Не вымещай на них злость, — говорит Эбби. — Если кого и винить за то, что тебе что-то не говорят, так это меня. Так что если хочешь злиться, злись на меня. Кларк открывает рот, но мать продолжает: — Уже поздно. Я знаю, что я твоя мать, но это не даёт тебе особых привилегий. Тебя здесь не должно быть, если только ты не нуждаешься в медицинской помощи. Эбби полностью игнорирует возмущённые возражения Кларк и без лишних слов выпроваживает её из кабинета. Джексон поднимает взгляд от своего места у одной из больничных коек, когда они входят в лазарет. — Джексон, не мог бы ты сопроводить Кларк обратно в Гриффиндорскую башню? Меньше всего нам нужно, чтобы у нее были неприятности из-за того, что бродит по школе внеучебное время — даже старосте не предоставляется такой свободы. *** Как было приказано, Джексон отводит её в Гриффиндорскую башню. Он уходит только после того, как портрет Полной дамы закрывается за Кларк. Оставшись одна в общей комнате, Кларк прислушиваясь к шагам, затихающим в коридоре. Затем она выходит обратно через проход в портрете. Ночью в замке на удивление легко ориентироваться. Она не возвращается в Астрономическую башню — не хочет, чтобы ее снова застали врасплох так называемые друзья, — поэтому она сворачивает с привычного маршрута и просто бродит по седьмому этажу, пока не находит пустующий класс. — Лекса? — зовёт она в темноту. — Ты здесь? Кларк чувствует порыв ветра позади себя, и знакомая боль в груди возвращается. Не успев обернуться, она слышит шёпот Лексы у самого уха: — Мне очень жаль, Кларк. Но мы не должны этого делать. Снова порыв воздуха, и когда Кларк оборачивается, комната пуста. В груди вдруг появляется пустота. В ту ночь она плакала, пока не уснула.