Шрифт Брайля

      Стоит только Айзаве зайти в учительскую, как он сразу чувствует взгляд Хизаши — очень двоякий и неясный. Он точно хочет поржать с его вида мумии — и одновременно сочувствует, как лучший друг. Всё же нападение Лиги на зону фальшивых бедствий он перенёс тяжелее всего — и в моральном плане, отвечая за своих учеников, и в физическом. Возможно, именно поэтому перевес случается всё же в сторону заботы, а не привычных подколов.       — Ты никогда не пробовал отдыхать? — Хизаши салютует кружкой кофе, без которого не обходится ни одно утро, поскольку кое-кто абсолютно точно не умеет соблюдать режим, и привычно ухмыляется. Почти усмешка — если бы не пониженный тон, который явно даёт понять, что Ямада сейчас куда серьёзнее, чем обычно.       Айзава вздыхает — раздражение начало накатывать ещё с утра, когда пришлось собираться на работу с ноющими ранами, которые никак не затянутся до конца. Хлестать через край оно начало в тот момент, когда Шота только переступил порог академии и вспомнил, сколько работы придётся сделать. Отвратительная рутина.       — У меня нет времени на отдых, — отрезает Айзава, подходя к своему рабочему столу, чтобы взять журнал.       — У тебя же сейчас классный час? — Мик подрывается со своего места — его нескончаемая энергия, как и всегда, бьёт через край. Сотриголова закатил бы глаза, если бы голова не раскалывалась от любого движения, потому вместо этого просто кивнул. — У моих кретинов английский. Могу одолжить тебе одного, чтобы он присмотрел за твоим классом, а ты отдохни. Всё равно ничего важного на этих классных часах нет.       На «кретинах» голос Хизаши заметно теплеет — почти неразличимо от обыденного энергичного тона, но Айзава слишком давно его знает, чтобы не заметить это. Всё же, как бы он не называл класс, но он действительно любит своих подопечных. Они, в свою очередь, в ответ искренне любят своего классного руководителя, потому что у них отношения не на уровне «Айзава-сенсей пугает — ученики боятся», а почти дружеские и доверительные.       Мик лично помогал каждому придурку без фантазии придумать геройское имя — и устраивал их по связям на практику и стажировку, если кто-то оставался без хороших предложений. За полных два года, что он является их учителем, они сильно к нему привязались — и начавшийся третий, в конце которого они разойдутся по разным дорогам, явно будет тяжёлым. Но сейчас об этом не думается.       — Надеюсь, не как в прошлом году, — вздыхает Айзава, вспоминая, как пару раз уже соглашался на такие авантюры, до того как он отчислил целый класс, который ему абсолютно не жаль, — больше не подсылай мне свою старосту. И вымирающего идиота тоже, он половину класса спровоцирует на драку.       — Не переживай! — Мик громко и уже не так осторожно как до этого смеётся, явно гордый своей идеей. — У меня полно придурков помимо них, которые согласятся присмотреть за твоими, лишь бы прогулять английский!       Айзава вздыхает, прекрасно это зная — с классом Хизаши приходится слишком часто иметь дело. Они для него почти как второй собственный, потому что идут словно в комплекте с давним другом. Их даже третьим «б» классом не называют — только если на бумагах. В обычное время они третий «м» — класс Мика. И стоит их так назвать — все сразу понимают, что они за люди, и что они проблемные дети, которым уже под восемнадцать лет.       Впрочем, как бы их не называли — они всё равно отличные герои и люди сами по себе, в большинстве случаев. Других Мик не смог бы вырастить под своим крылом.       Хизаши задумчиво чешет подбородок, мысленно прикидывая весь список своих оборванцев, сразу же вычёркивая несколько вариантов — не только тех, кого сразу попросил не посылать Айзава. Всё же у него есть и совсем придурки, которым нельзя доверить присматривать даже за фикусом, а есть нежные фиалки, которые не справятся с оравой первокурсников.       — Сенсе-ей, — перебивает весь мыслительный процесс девушка, небрежно постучавшись в учительскую, заходя без приглашения, — у меня Кегава домашку сожрал. Можно я вам потом её занесу, а вы меня спрашивать на уроке не будете?       — Хей-хей! Минаи! — от задумчивости не осталось и следа — Сущий Мик мгновенно переключился на свой привычный и энергичный режим, громко воскликнув своеобразное приветствие только что зашедшей ученице, резко развернувшись к ней.       — Хе-ей! — так же энергично ответила Минаи, вскинув руки-крылья и широко улыбнувшись. Айзава на фоне вздохнул. Хизаши и в обычное время чересчур громкий, но вместе со своим классом бьёт просто все рекорды. — Это значит мы договорились?       — Это значит, что ты присмотришь за классом Айзавы! — Ямада хлопнул по плечу Шоту, что в ответ лишь ядовито усмехнулся.       О, да. Комори Минаи точно присмотрит. Она в этом просто мастер. Чемпион по присматриванию.       — При…смотрю? — Минаи хмурится и морщит нос, озадаченно мазнув ногтём по щеке, словно пытаясь понять — над ней смеются или просто опять неправильно подобрали слова.       — Мне определённо будет спокойнее, если за классом присмотрит именно Комори-сан, — вместо Ямады отвечает Айзава, чувствуя, как хочется улыбнуться той самой устрашающей улыбкой, после которой его ученики знают, что ничего хорошего ожидать не стоит, только если смерть. Но всё лицо стянуто бинтами и это трудно выполнимо, да и смысла нет — Минаи всё равно не увидит.       Сущий Мик кривится так, словно пропустил сильный удар под дых — и именно так ощущается осознание, что он классный руководитель Минаи уже третий год, а всё так же не научился подбирать слова. Пусть она и заверяет, что её саму смешат подобные оговорки, но чувствовать себя глупо после фраз, вроде «посмотри на доску» приходится всё равно. Потому что говорить подобное слепому человеку — максимально тупо, даже если неосознанно.       — Айзава-сенсей! — Минаи нахохлилась, упёрла руки-крылья в бок и прошипела, словно летучая мышь, которой она, впрочем, и является, при этом оскалившись и обнажив ряд острых клыков. — Третий год учите меня! Неужели не надоело шутить?       — Ну, как видишь, нет, — Шота усмехается и пожимает плечами, игнорируя все сигналы-жесты от Хизаши, что пора заканчивать с этим представлением. Это совершенно не педагогично шутить над учениками.       — Вы отвратительный человек! Фу! Низко шутите! — Минаи снова сошла на шипение и цоканье, разворачиваясь и собираясь выйти из учительской.       — Эй-эй, успокойтесь! — примирительно замахал руками Ямада, неловко засмеявшись, надеясь, что хоть у кого-то из этих двоих появится капелька благоразумия.       — Ого, — Айзава наигранно удивляется, — ты заметила это?       — Фу-фу-фу! — недовольно протараторила Минаи, прикрывая уши, а после, совершенно потеряв ориентирование в пространстве, случайно врезается в стену, немного не рассчитав расстояние до двери. Ямада прикладывает руку, сжатую в кулак, к губам, и снова хмурится.       Третий год уже наблюдает за специфическими взаимодействиями Айзавы и третьекурсников — и никак не привыкнет. Сама Минаи, в свою очередь, давно перестала реагировать на шутки от всех, кроме Шоты — от него они словно запрещённый приём.       — Стоит смотреть внимательнее, куда ты идешь, Комори-сан, — Айзава скрывает усмешку за напускной вежливостью, беря со стола заодно и анкеты, которые должен был сегодня дать на классном часе.       Минаи, бросив попытки защититься от этих наглых и низких нападков, слабо прикладывается головой об стену во второй раз, и переходит на возмущенный ультразвуковой писк.       Зашла, блин, в учительскую, называется.

🦇🦇🦇

      Минаи коротко вздыхает и шелестит анкетами в своих руках, сначала перелистывая их, вслушиваясь в мягкий шорох, а после на пробу проводит по гладкой поверхности. Нет ни единой возможности прочитать и понять, о чём в них идёт речь — всё написано далеко не шрифтом Брайля, без хоть какого-то намёка на выпуклость. Отвратительно.       Английский Комори не любит — потому что не понимает. Ямада-сенсей, являющийся и учителем предмета, и классным руководителем, отлично преподносит материал, но гуманитарные науки она всё равно плохо осваивает — всё ограничилось умением читать шрифт Брайля. Потому лишний повод пропустить столь нелюбимый урок — радость. Если бы не тот факт, что придётся быть нянькой для нашумевших первокурсников — была бы совсем идиллия.       Корпус перваков Комори помнит отчаянно плохо — давно не заглядывала сюда, поскольку у неё, как у третьекурсницы, нет на это нужды. Да и в целом в академию старшие классы наведываются редко — больше мотаются по практике и патрулям. Потому приходится ориентироваться по общим указаниям от Хизаши, которые он дал перед тем, как отправить ученицу к младшим, и по слуху.       Эхолокация и острый слух, доставшийся благодаря причуде, полностью заменяют ей зрение — так что Минаи не жалуется и не обижается на шуточки, если они не исходят от Айзавы-сенсея. Он всё умеет делать по-своему особенно и слишком насмешливо, чтобы не вызывать желание прикрыть уши и смотаться.       Но она без пяти минут про-герой — даже лицензия уже есть и парочка раскрытых дел в качестве напарника. Жаловаться на слепоту и колкие слова об этом — глупо. Прекрасно ведь знала, на что шла, когда подавала заявку на поступление в Юэй. Айзава-сенсей попросту показывает ей реальный мир, где её не будут жалеть за такой сильный дефект — он слишком любит так делать. Впрочем, она знала об этом с самого начала, так что напоминать ей об этом третий год подряд не нужно. Особенно с такими низкими шуточками.       — И как они только его терпят? — под нос себе усмехается Минаи, с сожалением мотнув головой. Бедные первокурсники. Только поступили в Юэй, и сразу же нарвались на Сотриголову.       Стоит только дойти до нужного коридора, и уши, в точности как у летучей мыши, дёргаются — слышится слишком уж неспокойный гомон в одном из близких классов. Точно тот, который ей нужен, понимает с сожалением Минаи.       Перед дверью она останавливается, чтобы на мгновение попытаться привести себя в порядок — она же семпай, нельзя подавать дурной пример. Поправить волосы, всегда уложенные абы как и хаотично разметавшиеся по плечам, надвинуть повыше очки, оттеняющие незрячие глаза — и только тогда можно заходить. Дверная ручка находится сразу, не приходится даже искать — в Юэй все двери одинаковые по строению и материалу.       — Доброе утречко, — Минаи заходит без стука, заставляя гомон утихнуть, но для неё мир всё ещё переполнен различными звуками, потому на это совершенно плевать, — вы же класс Сотриголовы, верно?       — Не вежливо посреди урока врываться в чужой класс, даже не представившись! — к ней резко подскакивает парень, и Минаи хмурится, недовольно оскалившись, только услышав его громкий голос. Неприятно. Она отступает на шаг, стараясь отдалиться от такого раздражающего источника шума — он, судя по всему, ещё и руками машет.       — Из коридора слышно, как у вас урок идёт, — Минаи фыркает и в ухмылке обнажает ряд клыков, возрадовавшись тому, что этот ходячий громкоговоритель пристыженно утих, а остальные не слишком лезут разбираться. Значит, он у них староста — слишком схож с умницей-Рией из класса самой девушки. — Геройский курс, третий год обучения, Комори Минаи. Я побуду вашей нянькой. Раздай анкеты, мистер-староста, их Сотриголова передал.       Мистер-староста громко чеканит ответ, послушавшись семпая. Минаи старательно отходит подальше от него — пару раз цокает языком, чтобы с помощью эхолокации ориентироваться в помещении, и проходит до учительского стола, без зазрения совести плюхаясь на стул Айзавы-сенсея. И пусть только попробует ей сказать хоть слово — она припомнит все подлые шуточки.       Комори снова цокает, в этот раз определяя, сколько учеников в классе. Все двадцать — спрашивать, кто не явился, не придётся. Помещение кажется точно таким же, как и в корпусе третьекурсников — только нет ни единого места, за которое можно зацепиться и, свесившись головой вниз, завернуться в крылья, чтобы продрыхнуть весь урок. Ночью, несмотря на все попытки приучить себя к человеческому режиму, на Минаи опять напало желание заняться хер знает чем. Потому она переслушала почти все аудиокниги про дрессировку собак, а после, за два часа до выхода в академию, обучала совсем недавно приобретённого любимца базовым командам.       Пока Минаи была занята своим любимым хобби, крепла уверенность в том, что бессонная ночь пройдёт бесследно.       Раскатала губу, чертова мышь-полуночница.       Благо, первое впечатление серьёзного и ответственного семпая работает безотказно — её не дёргают. Первогодки тихо обсуждают между собой анкету, которую им вручили — из этих разговоров Комори улавливает суть. Ничего интересного.       Мягкое благозвучание негромких голосов убаюкивает. Минаи различает приятные тембры девушек — не слишком высокие, чтобы резать чувствительный слух. Напоминает о шелесте бумажек, которым развлекала себя Комори буквально пару минут назад. Между этим — едва слышимый скрип ручек, пишущих по листу, и каждая различается. В дополнении глубокие голоса парней, что явно отвлеклись не по теме — в таком возрасте простительно. Один из них — совсем в дальней части класса, — что-то безостановочно бубнит. Со стороны открытого окна тянет весенним ветром, и на кожу теплом оседают солнечные лучи.       Маленький островок спокойствия. Личный, доступный лишь ей — Минаи любит свою причуду за такую возможность. Жаль, что в последнее время график слишком загруженный и нет времени на отдых.       Минаи откидывается на стуле и скрещивает руки-крылья на груди, стараясь устроиться поудобнее, и откидывает голову. Хочется повиснуть где-нибудь, но выбирать условия не приходится. На настойчивые взгляды, которые ощущаются едва ли не кожей, Комори не обращает внимание — она сонная, наглая летучая мышь, которая хочет спать, а не разбираться с малявками.       — Эм… семпай? — взгляды преобразуются в голос — какая-то девочка окликает её, несмело и словно с сомнениями, и Минаи приходится с сожалением отложить сон на более позднее время.       Минаи любит общение — она настолько общительная летучая мышь, что все одноклассники отключают по ночам телефоны, потому что знают — их мышь-полуночница точно позвонит им, если на неё опять накатит желание активничать. Днём же всё с точностью наоборот — ей хочется забиться под потолок и хорошенько выспаться, а если её трогают, Комори с радостью нашипит на негодника, который додумался до этого. Потому сейчас в пору сказать, что, раз они хотят общения с супер-крутым семпаем — пусть берут номерок и звонят часов эдак в два ночи, в это время Минаи с превеликим удовольствием расскажет им всё о дрессировке собак и попросит сестру помочь скинуть фотку их общего любимца.       Но. Но. Её так редко называют семпаем — настолько редко, что даже никогда. Третьекурсники, да и второкурсники почти не контактируют с младшими курсами. Будет совсем некрасиво проигнорировать такую вежливую девочку. Она наверняка хорошенькая — голос приятный, чуть высокий и по-типично девчачий. Минаи думает о яблоках в карамели, вспоминает сладость на языке и холод палочки, на которую насажено лакомство.       Устоять перед общением с людьми, у которых приятный голос, Минаи не может, даже если не спала трое суток.       — Что такое? — отвечает Комори, садясь прямо и машинально поправляя очки. Один придурок назвал их глупыми, не понимая, зачем слепому человеку цветные, отливающие синим стёкла. Назвал и был послан нахер — цвета Минаи всё равно не знает и понятия не имеет, как выглядят очки, но её всё устраивает. Потому что их подарил напарник — шутки ради, чтобы у них были парные вещи из уважения к многолетнему сотрудничеству.       — Айзава-сенсей скоро вернётся? — приятный, мягкий голос сменяется другим — чуть специфичным, но всё ещё принадлежащим девушке, вперемешку с кваканьем. Причуда лягушки, значит?       Минаи ведёт плечом, разминаясь, и представляет холод влажной кожи под пальцами. Твёрдый узор древесной коры. Свежий воздух со стороны открытого окна мог бы натолкнуть на мысль о чистом море — но в мыслях лишь болотная местность.       Ассоциации заменяют зрение и помогают представить свой мир. Своеобразная игра — попробуй подбери каждому человеку свой портрет, который заменит мифическую внешность. Комори пыталась различать черты лица — одноклассники разрешали изучать их лица. Но на них нет шрифта Брайля, который легко прочесть — Минаи банально не может составить для себя полноценную картину так, как с ассоциациями.       — Я всего на один урок приставлена к вам, чтобы присмотреть, — отвечает Минаи, и едва не кусает сама себя за язык, срываясь на цоканье, вспоминая ядовитый тон Сотриголовы. Присмотреть, ага. — Ваш дорогой учитель скоро вернётся к вам.       — Разве у третьекурсников нет своих дел? — интересуется уже другая мелочь, и Минаи усмехается.       Она закидывает ноги на учительский стол — на фоне слышится и истеричное причитание, где-то на уровне роста типичного карлика, о том, что кто, блин, вообще носит шорты под юбкой, прикрывая панцушот, и строгие возгласы мистера-старосты по поводу того, что так нельзя. Не будь это столом Айзавы-сенсея, Минаи действительно подумала бы, прежде чем так делать, но сейчас — плевать.       — Вы, перваки, даже представить не можете, насколько у нас разная жизнь в академии, — Комори усмехается, вновь светя клыками, и обратно скрещивает руки-крылья на груди, — даже сравнивать нечего. Соболезную, что вам ещё учиться и учиться до этого.       Некоторые из ребятишек бурно реагируют на её слова — и Минаи ухмыляется ещё шире, довольно жмурясь. Как же она хотела этого! Ещё с первого года обучения Комори мечтала, как доучится до третьего и будет шпынять мелких, прикидываясь серьёзной старшеклассницей. И теперь, когда у неё наконец-то есть возможность, она просто не может её упустить! Тут, к тому же, ещё и такие вежливые детишки — называют семпаем и обращаются к ней с уважением. Удивительно, что у Айзавы такой покладистый класс. Сколько Комори учится в Юэй — Шоте всегда давали проблемных засранцев и он отчислял их на следующей же неделе.       Рай, не иначе. Минаи хочет остаться здесь подольше.       Комори уже готовится травить байки — хочется рассказать о фестивале Юэй, немного приукрасив свои результаты. Сон отходит на второй план — в Минаи снова проснулась мышь-болтушка, любящая общение и внимание. Никто уже не пишет, судя по стихнувшим звукам, так что она не боится никого отвлечь. А если всё же отвлечёт — сами виноваты будут.       Но, пожалуй, стоило уже понять, что не бывает идеальных классов — везде найдётся свой особенный засранец.       — Да заткнитесь вы уже нахер! — взрывается парень, перебивая начавшийся разговор. — Задрали о херне тарахтеть!       Минаи машинально кривится и затихает — он громкий. Громче, чем мистер-староста, и с неприятным, грубым голосом. В голове появляются ассоциации с минным полем — или злобной чихуахуа, которой так и хочется сказать сидеть.       Плохой мальчик.       Отвратительный. Фу.       Но этот плохой мальчик, чувствуется Комори, если ему такое скажут — отгрызёт нахер руку. Вместе со всем крылом.       Паренёк, бубнящий слишком много и часто, теряется и просит его успокоится — взрывная чихуахуа перекидывается конкретно на него и говорит ему заткнуться к чертям собачьим. Громкий. Чертовски громкий. Минаи придирчиво хмурится и трёт основание ушей.       Какой кошмар.       Минаи неосознанно сравнивает его со знакомой собакой, чертовски озлобленной и вредной, с которой пришлось очень много работать и многому учить, чтобы добиться послушания. Комори добилась — слишком любит возиться с ними, к тому же в итоге из этого темпераментного засранца получился великолепный друг.       Но люди — не собаки. Методы дрессировки на них не сработают. Да и она этого паренька слышит впервые жизни и пересечься снова — шанс один к ста.       Мягкая трель звонка спасает её от общества маленького дикаря. Напоследок добродушно ухмыльнувшись более доброжелательной части класса, Минаи выходит из помещения.       Настроение, до этого находящееся где-то аккурат у плинтуса, неумолимо ползёт вверх: законно прогуливать уроки — святое дело. И долгожданная возможность побыть в роли семпая только удваивает прекрасное начало дня.