Шрифт Брайля

      — Ты издеваешься? — раздражённо рычит Бакуго, заметив, что Минаи как стояла с задумчивым видом возле морозильника с мороженым, так и стоит, пока сам он успел обойти магазин и взять всё необходимое. — Просто выбери уже что-нибудь!       — Я не виновата, что эти придурки не додумываются печатать шрифт Брайля на обертках! — рыкнула в ответ Минаи, громко цокая и скрещивая руки-крылья на груди. — Я, что, по запаху должна определять какое это мороженое?!       — Как ты вообще по магазинам ходишь?! — Катсуки переходит на повышенные тона, подходя к Минаи, что, видимо, вообще никуда в жизни не сдвинется с места, если не получит своё мороженое.       Остальные покупатели уже косятся на них — но хватает одного фирменно-убийственного взгляда, чтобы они снова занялись своими делами и не обращали внимания, даже если очень хочется поглазеть на двух препирающихся героев.       — В том то и дело, что я не хожу за покупками! — Комори тоже начинает раздражаться, потому она резко разводит руками и скалится так, что оголяются клыки, а уши злобно навострились. — Я могу, блин, запомнить всю карту города, но я не могу запомить планировку всех магазинов! Мне, что, собак дрессировать, чтобы…       — Пломбир? — рыком перебивает её Бакуго, не вынося озлобленно писка этой возмущенной мыши. Спасибо хоть на ультразвук не переходит.       Минаи опускает руки и довольно кивает — запомнил же.       Подкупленная Комори окончательно заканчивает с возмущениями, когда они выходят из магазина и она наконец-то добирается до своего долгожданного пломбира. Март выдался на удивление теплым, потому прохлада лакомства оказывается весьма к месту.       После неожиданно-насыщенного года, который никто не мог предсказать, наконец-то наступил долгожданный покой — вместе с окончанием учебного года. И этот хрупкий мир ничто не грозится нарушить, потому успешное окончание учёбы ощущается своеобразным торжеством, которое обязательно нужно отметить — иначе бы Катсуки не был сослан в магазин за покупками к семейному вечеру. Минаи увязалась за компанию не больше, чем из-за скуки — экзамены давно сданы, осталось лишь дождаться выпускной и вступить во взрослую жизнь. А пока есть время до этого — Комори предпочтет наслаждаться беззаботными деньками.       Война с Лигой Злодеев, слишком распоясавшейся в то время, изменила если не всё, то очень многое — не только в обществе, но и в людских отношениях. Минаи не уверена, что её однокурсники начали бы по-настоящему ценить друг друга, если бы не случай со злодеями — или что она смогла бы подобным образом прогуливаться с этим злобным чихуахуа. Ругань, правда, никуда не делась — но Комори не может представить взаимодействия с ним без этого. Это словно нечто святое.       Как и возможность в наглую оккупировать его дом, где всегда вкусно кормят — спасибо хозяйственной стороне раздражённого Катсуки, — и есть невероятная Бакуго-сан, с которой у Минаи прекрасные отношения, построенные на совместных издёвках в сторону её сына.       Он, естественно, бесится и недовольничает с этого, но сделать ничего не может — только не матери, что единственная может законно дать ему леща и заставить заткнуться. Комори в такие моменты чувствует себя всемогущей.       Но в этот момент Бакуго-сан нет — общество, понемногу отходящее от трагедии, возвращается к привычному ритму жизни и все возвращаются к своим работам.       Катсуки со стуком ставит пакеты на стол — и Минаи почти ощущает, как он бросает на неё раздраженный взгляд, потому что сама Комори абсолютно бесполезна в готовке — по её же словам. Так что она просто будет раздражающе присутствовать на кухне и действовать на нервы.       Спасать людей и предотвращать несчастные случаи? Запросто. Справляться с обычными бытовыми мелочами, такими как выбор мороженого в магазине или помощь по дому? Это уже выше возможностей бедной Минаи.       Впрочем, даже если её присутствие и раздражает Катсуки внешнего — отчасти и мысленно он признаёт, что стало привычным ощущать Комори где-то поблизости. Ещё с больницы, где она играла роль своеобразной сиделки, пряча за очередными шуточками искреннее переживание за него, поскольку знала, что открытое проявления беспокойства его бесит.       Эта смешная пищалка, коей она показалась при первом полноценном разговоре, и которой осталась и по сей день, умудрилась научиться читать его так же, как и шрифт Брайля.       — Знаешь, а слепые люди часто ощупывают чужие лица, чтобы понять, как люди перед ними выглядят, — беззаботно делится с ним Минаи, уютно устроившись за столом с апельсином, пока сам Катсуки разбирает покупки.       — Катись к чёрту.       — Меня не интересует твоя мрачная мина, — фыркает Комори, подбрасывая в руках стащенный фрукт, — но мне хочется сделать кое-что другое.       — Сама апельсин почистишь, руки у тебя есть, — хмыкает Катсуки, не вынося моментов, когда эта мышь строит из себя мученицу больше, чем является на самом деле. Но сейчас она лишь смеётся.       — Да не в нём дело, — отсмеивается Минаи, а после, отложив многострадальный апельсин, встаёт из-за стола, — обещаешь не взрываться?       Катсуки смотрит хмуро и враждебно — впрочем, для Комори его взгляд мало что значит. Потому она воспринимает это почти за согласие, когда подходит ближе — даже слишком близко.       Чересчур.       Что эта крылатая мышь задумала вообще?       Минаи закрывает глаза, словно специально, чтобы не делать ситуацию более неловкой, чем она уже есть, и делает всё привычно на ощупь, вслепую. Пальцы у неё прохладные и чуть огрубевшие — это прекрасно чувствуется, когда она касается напряжённых плеч, но не задерживаясь на них дольше пары секунд, почти сразу переходя на шею. Край шершавых крыльев, что начинают около запястьей, слегка касается оголённой кожи.       Что. За. Херня.       Приходится прикладывать много сил, чтобы не вспылить — вспотевшие ладони настраивают на обратное. Каким образом реагировать на стрёмные выпады Минаи, Катсуки так и не решил — как и то, куда девать руки. Они словно поменялись местами — обычно Комори из них двоих полагается на свои ощущения, а не напряжённый Бакуго.       Комори как будто совершенно не ощущает реакцию на свои действия, как и не догадывается о ней — она спокойно проводит по шее, аккурат рядом с волосами, и это ощущается почти ласковым жестом, если бы не следующее действие Минаи.       Она наклоняется ближе — почти до интимного близко, и от этого становится жарко. Но подумать о своих ощущениях не позволяет сама Минаи, переходя на шёпот:       — Большинству собак нравится, когда их чешут по загривку.       И прежде, чем Бакуго в полной мере осознаёт издёвку, Минаи со смехом отскакивает, спасая свои наглые конечности от незавидной участи и возможности отделиться от тела.       Бесит ли Катсуки её? Безусловно — иначе и быть не может. Жалеет ли она, что пересеклась с этим злобышем? После всех шуток — ни в коем случае. Это того стоило.             Как и все попытки пережить праведный гнев в свою сторону. Но это уже детали.