lie to me right now

Хёнджи замирает, так и не донеся стакан с виноградным соком до своего рта. Человек, который замер напротив неё, высокий, широкоплечий, с внимательным взглядом и густыми непослушными волосами, закрывающими половину лица. — Это мой сынок, Чонгук-и, — воркует госпожа Чон, бросаясь парню в руки. «Та-да-да-дам» — проносится похоронное в голове Хёнджи. Когда она согласилась прийти на обед к весёлым аджумам, то не думала, что может встретить ещё и этого парня. Это так недальновидно с её стороны, так опрометчиво. Хёнджи инстинктивно обхватывает свой живот, что теперь уже куполом натягивает простенькое платье. — Привет, — сглотнув скопившуюся слюну, здоровается она. — Привет, — вторит ей Чонгук, с интересом склонив голову набок. — Ох, Чонгук-и, это Ли Хёнджи, я тебе о ней говорила. Такая хорошая девочка, с тобой ещё её муж работает. Как его… Прости, забыла… Хёнджи ловит взгляд госпожи Чон, стараясь ничем себя не выдать, хоть и всё её тело отчаянно напряжено. — Ли Чисок, — выдавливает она из себя, стискивая пальцы свободной руки в кулачок. Вторую же напрягая так, что стоит беспокоиться о зажатом в ней стакане. — Ли Чисок… — задумчиво тянет Чонгук. «Ну вот, блин, и всё. Вот и всё», — лихорадочно проговаривает про себя Хёнджи. Почему всё складывается именно так? Она ведь только-только переехала, всего каких-то несчастных четыре месяца прошло. — Ах, Чисок! — внезапно восклицает Чонгук, заставляя девушку невольно вздрогнуть. — Да, мы знакомы. Хороший парень. Хёнджи моргает, встречаясь с чужим тёмно-карим взглядом. Она ожидала всего, но точно не того, что Чон подтвердит её легенду. — Так прекрасно! — влезает его мать. — Теперь мы сможем дружить семьями! — Ага, да, — заторможено отвечает Хёнджи. Ей становится ужасно стыдно. И перед этой открытой, добродушной женщиной. И перед незнакомым парнем, который теперь, наверняка, будет считать её наглой врушкой. Боже, но она и есть наглая врушка! — Я, пожалуй, пойду. Уже довольно поздно и я что-то неважно себя чувствую… — Ах, деточка! — тут же беспокоится госпожа Чон. Её длинные волосы уложены на голове венком и скреплены множеством разноцветных заколок. Это так мило и так совершенно не похоже на стиль женщин её возраста, которые живут там, откуда Хёнджи сбежала. — Чонгук-и, ты должен провести нашу малышку-Хёни. — Нет, что вы! — округляет глаза Хёнджи, буквально бросившись в прихожую. Тапочки, резиновые, без задников и прочих излишеств, проворно налезают на слегка распухшие ступни. В последнее время ноги то и дело отекают и немного побаливают. — Даже не думай отказываться! Как мы можем отпустить тебя одну? Что подумает о нас твой муж? Какие после этого мы будем соседями?! Хёнджи хочется застонать, но она лишь стискивает зубы, наблюдая за тем, как Чонгук суёт ноги в кроссовки. — Тебе не стоит, — говорит она, неловко затоптавшись на месте. — Мне не сложно, — пожимает плечами парень. — Можем идти? Хёнджи ничего не остаётся, кроме как последовать за ним. На самом деле, здесь очень тихо. Это госпожа Чон вечно вносит сумятицу в спокойную медленную жизнь посёлка. В основном здесь промышляют рыбной ловлей и сельским хозяйством. Выращивают птицу, а кто-то даже мелкий рогатый скот. У Хёнджи небольшой домик на самой окраине. В традиционном стиле, как и всё вокруг. У неё даже небольшой огород появился, и тонкие хрупкие саженцы помидоров робко торчат на расчищенном месте прямо перед крыльцом. Раньше она никогда таким не занималась. Нет, Хёнджи из довольно простой семьи, но исключительно городских жителей. Её побег сюда — настоящая катастрофа. На самом деле, вся её жизнь превратилась в катастрофу, как только она связалась с одним мерзким типом. Тип мог остаться далеко позади. Но беременность и его упрямство… Хёнджи опасалась преследований, опасалась за жизни своих родных, а потому не придумала ничего лучшего, чем сбежать, заметая за собой следы. — Прости, — нарушает она тишину, когда проходит минут пять, а никто так и не открывает рот. — Мне очень жаль. И очень неловко. Тебе… Не стоило врать. Наверное. — Так мне следует вернуться и рассказать всем правду? Хёнджи не ожидает такого резкого выпада, а потому чувствует себя так, будто ей дали кулаком под дых. — Если ты считаешь это правильным, — выжимает она из себя. Под ноги то и дело попадают какие-то камешки, она смотрит на них, не в силах поднять взгляд. Здесь дороги не везде асфальтированные. Много зелени, много полей, много свободы. Хёнджи не сразу понимает, что Чонгук остаётся где-то позади. Она замирает, оборачиваясь, и тут же встречаясь с ним взглядом. — Дальше справишься сама? — холодно интересуется парень, сунув руки в карманы. — Да, — заторможено отвечает Хёнджи. — Спасибо. Чонгук слегка морщится, и больше не говоря ничего, быстрым шагом направляется обратно. Хёнджи обхватывает ладонями свой живот, опустив подбородок вниз. Она понимает его осуждение. И поймёт, если он расскажет о её большой лжи. Наверное, не стоило врать о замужестве, не стоило врать ни о чём вообще. Но ложь одним махом решала сразу несколько проблем. Во-первых, так Хёнджи было сложнее найти. Во-вторых, местные старожилы не смотрели бы искоса, гадая кто отец ребёнка. А в третьих, не стали бы осуждать, когда отец ребёнка так никогда бы и не объявился. Не то, чтобы Хёнджи собиралась осесть здесь навсегда. Но родить планировала и, возможно, провести несколько лет, пока её крошка не стал бы на ножки. — Такая идиотская ситуация… — вздыхает девушка, покачав головой.