Зависимые

Москва, весна 1991-го…

Громкий звонящий будильник был её собственным проклятьем, вырывающим из кокона сплетённых вокруг талии рук. Сталкиваться с подобным мучением Ире Холмогоровой, к её глубокому сожалению, приходилось каждое утро с понедельника по пятницу. Работа не оставляла для женщины других сценариев — приходилось жертвовать часами, которые можно было провести наедине. Витя, которому нередко было мало и ночи, возмущался, потирая сонные глаза и норовя запихнуть тревожащее изделие куда подальше, а Иру — куда поближе, чтобы она не успела окончательно выскользнуть из-под одеяла и убежать в душ. Собственно, даже сейчас эта его попытка, уже четвёртая за неделю, доводила её до щемящей тоски и желания подчиниться, оставшись рядом. Тем не менее, вспомнив, что у неё сегодня совещание у начальства, Ира не могла себе позволить опоздание. Николай Николаич Хрулёв, в отделении которого она трудилась уже почти год, был человеком добрым и справедливым, но с подчинённых спрашивал по всей строгости, не давая спуску. И ей, с детства привыкшей быть образцовой профессорской дочкой, не хотелось портить свою репутацию. — Работа не волк, в лес не убежит… — Пчёлкин пытался переманить её на свою сторону, целуя девичье плечо, а Ира, наблюдая за его манипуляциями, только усмехалась в ответ. — Это от тебя, Вить, не убежит, потому что ты сам себе начальник в этой жизни, — Ира дотягивается до тумбочки рядом с кроватью, чтобы, наконец, отставить злополучный будильник в сторону и не разбить его об пол. — Институтов не заканчивал, но не жалею, — едва ли этот мужчина мог представить себе расклад, усадивший бы его за парту после школьного выпускного. События, произошедшие за последние несколько лет в их жизни, диктовали Вите совсем другие правила и его путь десятой дорогой обходил высшие учебные заведения. Родители этим решением в жизни сына не гордились, но влезать не планировали, справедливо полагая, что их Витя вырос и сам справится с тем, что подготовит ему судьба. Ира же, находясь рядом с ним под одной крышей на протяжении уже нескольких месяцев, давно поняла, что наставлять этого пчеловода на путь истинный — гиблое дело. Поэтому, во избежание испорченных нервов и никому ненужных проповедей, просто принимала его таким, какой он есть. — Несказанно свезло тебе по жизни… — А тебе? — А у меня, так вообще, джекпот, — Ира, потрепав его белобрысую шевелюру, которая с утра напоминала взрыв макаронной фабрики, поднялась с постели и потопала в ванную. Есть такое правило взрослой жизни: не хочется, но надо. Пчёлкину, проводившему её печальным взглядом, ничего не оставалось, кроме как тоже подняться. Солнечные лучи, проникающие сквозь окно, оставили на кровати россыпь световых зайчиков, исчезнув в тот момент, когда Витя открыл дверь балкона. После тёплой, нагретой их телами за ночь, постели было холодновато стоять там в одних боксёрах, но Витя, не обращая внимания на это, опёрся на перила и выудил из пачки «Самца» жёлто-белую сигарету, ловко поджигая кончик зажигалкой. Где-то внизу уже суетливо пробегала детвора и Пчёла, наблюдая за ними, усмехнулся. Жизнь бежала, время менялось, а вместе с ним менялся и он сам. Ещё пару лет назад он был таким же, как они — простым парнем со двора, в кепке, повёрнутой козырьком назад, спортивных штанах и синей майке. Был, как говорили бабки у подъезда, дворовой шпаной. Нередко в своей жизни Витя слышал неодобрение со стороны взрослого поколения: его и пристыдить пытались, и перевоспитать, но, один фиг, Пчёла никого не слушал. Что они знали о его жизни? Его отец — ветеран войны, который положил своё здоровье за родину, был вынужден после окончания Второй Мировой горбатиться на своём заводе, мать тоже трудилась смолоду, не покладая рук, и что в итоге? Они жили в обычной хрущёвке, не голодали, конечно, но ведь и жизни-то там не было! Витя до сих пор помнит, как родители откладывали каждую копеечку, чтобы собрать своё чадо в школу, и как ему стыдно было, если в поле зрения появлялись ребята, козыряющие статусом своих богатеньких родителей. Космос с Ирой вот, к примеру, никогда не зазнавались на этот счёт — возможно, именно поэтому они и сдружились, когда были ещё мелкими детьми. А потом, когда умерла их мама, Витя понял, что его друзьям совершенно неважно, какую очередную заграничную вещицу привезёт отец из командировки или сколько одежды они могут позволить себе купить за раз — им была важна семья. И Витя их принял в свою семью, они стали для него частью жизни, вместе с Валерой и Сашкой. Его мать любила всех Витиных друзей без исключения, но каждый раз, глядя на Иру, с детства загадочно улыбалась. Витя поначалу не понимал, отчего, а лет в семнадцать услышал фразу от отца: — Ты, сынок, времени даром не теряй, она уж в невесты вымахала почти что, мы же с матерью не слепые… И если поначалу Витя игнорировал всё это, не обращая внимания, то потом, спустя примерно год, в его голове перемкнуло, и он стал понимать, что она ему нравится. Ох, как же у Вити подгорало на самом-то деле внутри, когда он осознавал, что у Иры есть ещё какие-то чувства к Саше. Для Пчёлкина подобное было буквально ударом ниже пояса по мужскому самолюбию — с детства ведь привык быть окружён вниманием противоположного пола и отчасти он был уверен в том, что Ира к нему что-то испытывает. Теперь же, по прошествии чуть больше года, что они встречаются, Пчёлкин чувствовал, что его опасения отпали и всё встало на круги своя. Тем более, что Сашка Белов, познакомившись со своей скрипачкой Ольгой, собирался на ней жениться. Сам Пчёлкин о свадьбе не думает — институт брака для Вити — пугающая неизведанность, да и Ира не задаётся целью примерять на себя фату с подвенечным платьем. Они вполне себе хорошо живут вместе, а на скверные языки завистников Витя со всей щедростью от души плюнет, не вслушиваясь. Уже совсем скоро они явно все взлетят выше. Саша, вернувшийся с Урала, твердил о каких-то новых делах и уровнях, к которым они должны стремиться, поэтому старая Витина повседневность была задвинута куда подальше, а на смену пришли строгие деловые костюмы, малиновый пиджак и зелёное, длинное пальто. Ира, впервые увидев его в таком обличье, пошутила, что совершенно не знает этого импозантного мужчину, а Кос, услышав сии слова, поржал и сказал, что вся импозантность Пчёлы канула сквозь землю ещё лет в десять. Витя в ответ сострил, что проходящим мимо космонавтам слова не давали и, в общем-то, инопланетянам пора честь знать, отправляться в свою галактику. Космос Юрьевич был человеком гордым, но дохуя острым на язычок, поэтому, отвесив поклон сестрице и скорчив рожицу на их довольные лица, сел в свой линкольн, отчаливая в свою собственную квартиру, где его, к слову, ожидала уже законная супруга — Даша. И, хоть убейте его, Пчёла не понимал нужды ребят в том, чтобы так скоро жениться. Тот факт, что сын профессора астрофизики связал себя этими узами ещё раньше Сашки и вовсе вызывал недоумение, однако, в чужую жизнь Витя нос не совал, предпочитая разбираться со своей. От мыслей отвлекла возня в комнате: Ира, собираясь на работу, стояла в полотенце после душа и рылась в шкафу, подбирая наряд. Витя, докурив сигарету, бросил окурок в пепельницу и опёрся плечом о косяк, сложив руки на груди. Порой ему нравилось наблюдать за тем, как она суетливо собирается на свою службу, бегая по квартире. И ведь, несмотря на то, что всякий раз заводит будильник в одно и то же время, эта суета никуда не пропадает. За несколько месяцев под одной крышей, Витя успел понять, что пунктуальность Иры — дело нешуточное, она терпеть не может опозданий и, когда подобные ситуации случаются, то совесть начинает съедать её, как говорится, с потрохами. — Закрой, пожалуйста, дверь, а то дует, — голова не высовывалась из-за дверцы шкафа и Витя, увидев, как женские бёдра покрылись гусиной кожей, исполнил просьбу. — Если бы я был твоим начальником, то ко мне на совещание ты бы ходила без полотенца, — Пчёлкин любил фантазировать вслух и Ира охотно всякий раз подыгрывала ему, но сейчас её сосредоточенность на том, чтобы успеть, требовала крайней скорости. — Если бы ты был моим начальником, то я даже боюсь представить, как бы ты мне выдавал премию или зарплату. Хитрюга, — она щёлкнула его по носу и Пчёла удержался от того, чтобы не прижать её руку к себе ближе, — я опаздываю! На кухню убежала практически готовая — в колготках и блузке. Пчёлкин, вздохнув, поплёлся в душ, понимая, что ему времени понадобится значительно меньше и он ещё всё успеет. — Я тебя подвезу.

***

Собственно, выбора как такового у Вити и не было — лишь благодаря его умению лихо гонять по столичным улицам, срезая путь в два счёта, Ира была благополучно доставлена под крыльцо ОВД «Щукино», после чего, заглушив мотор, Пчёлкин отказался сразу выпускать её из своей машины, довольно сообщив, что до назначенного времени совещания у них есть целых десять минут. Не так уж и много, но всё же. Пчёла ластится к ней, словно мартовский кот, и Ира, глядя на него, лишь с улыбкой качает головой, признавая, что совместное проживание под одной крышей, определённо, открыло ей его с новой стороны. Витя умел быть заботливым, умел быть и романтичным, но, в чём ему совершенно точно нельзя отказать — он умел хорошенько дурманить разум, заволакивая сладкой пеленой любые помыслы. Когда крепкая, мужская ладонь ложится на женскую коленку, а вторая рука притягивает поближе для поцелуя, Ира замедляется, позволяя их носам чуть-чуть соприкоснуться. — Подождёт тебя ещё твоё начальство, — заверяет, с губ поцелуй срывая. И Холмогорова отвечает, удобно зарывшись пальцами в светлые пряди, слегка оттягивая их назад, чтобы Витя не слишком увлекался, но он, абсолютно точно игнорируя её уловки, углубляет поцелуй. И Ира, положа руку на сердце, готова признать, что с удовольствием провела бы этот день рядом с любимым человеком, но долг есть долг. Совесть не позволяет забыть о том, что пунктуальность — не пустой звук для её личности, а Пчёла, который в своей жизни соблюдал доселе лишь одно правило (игнорирование всех правил в принципе), ещё в школе умудрялся прогуливать или опаздывать. Но детство закончилось и пора бы уже повзрослеть. Тёплые губы скользят чуть влево, сначала по щеке, а затем опускаются ниже, к шее. Вите крышу сносит от аромата её духов, а Ире — от его напора, который с каждой секундой всё сильнее окутывает её, заставляя прочувствовать каждой клеточкой тела накатывающую волнами приятную дрожь. Нет, не пчела он, не жук летающий — змей. Чёртов змей-искуситель. Собравшиеся на крыльце, оперативники бросают взгляды в сторону припаркованного мерседеса, который Пчёлкин приобрёл всего несколько недель назад, но уже до того примелькался под отделом, что все прекрасно понимали, по чью душеньку явился личный автотранспорт. Разговоры за спиной, наполненные возмущением и завистью, мало волновали Иру — в открытую практически никто не решался высказать своего недовольства, потому как, личная жизнь — на то и личная, что совать нос чужим туда непозволительно. В работе её упрекнуть было не в чем, она была на достаточно хорошем счету у начальства и промахов за ней не наблюдалось. Во всяком случае, пока что, как бы некоторым того ни хотелось. И тем не менее, особо любопытствующие перешёптывались между собой, обсуждая личность следователя Холмогоровой во всех самых ярких красках. Только то, что их слова сейчас абсолютно никак не долетали до ушей Пчёлкина, спасало их от немедленного и беспрекословного ответа за длинные языки и неуместно большие глаза. Однако, Ира, заметив несколько лиц, всё же спешит отстраниться, сдавливая мужское плечо в лёгкой хватке, оставляя пряди на голове в покое и относительном беспорядке. Пчёлкин голову приподнимает, отрываясь от шеи, и в отместку за устроенный им соблазн, она сама целует его, но ровно на пару секунд, а затем с победоносной улыбкой отстраняется и находит рукой ремень безопасности, сковывавший её движения до этого момента. — Так нечестно, — констатирует Пчёлкин, которому явно хотелось большего. И, тем не менее, когда Ира отвечает ему лёгкой улыбкой, Витя понимает, что в моменте придётся смириться. Их конфетно-букетно-романтический период ещё каким-то чудом не завершился, но им обоим это нравилось. — Давай, езжай, пока зрители не разошлись, — и только после этих слов Пчёла замечает сквозь лобовое затемнённое стекло стоящих мужчин, перекур которых порядком затянулся из-за их персон. — Пускай смотрят и завидуют, — и всё же ладонь успевает ещё раз зацепиться за коленку, а Ира в ответ шикает на Витю, понимая, что ещё чуть-чуть и она рассмеётся в открытую, — какая мне профессорская дочка досталась. — О да, уникальный экземпляр, к тому же, ещё и космическая сестрица. Ребятам передавай большой привет, — благодаря вчерашнему телефонному разговору, Ира прекрасно знала, что сейчас Витя поедет к Саше и Космосу, а оттуда они уже вместе направятся на съёмочную площадку, где Фил снимается в качестве каскадёра. Валерка и подругу детства приглашал, да только все планы спутал рабочий будничный день. Посмотреть на юного героя кинематографа в деле, безусловно, хотелось, поэтому Ира заверила, что в свой законный выходной с удовольствием посетит площадку съёмочной группы, стребовав с Филатова обязательную экскурсию по местам будущей славы. Покинув, наконец, тёплое переднее сиденье мерседеса, она захлопывает за собой дверь машины и, не оборачиваясь, направляется прямиком к крыльцу, расположенному всего в нескольких метрах. Вот тут, пожалуй, её жизнь и разделяется на две разные вселенные: мгновение назад она была просто Ирой Холмогоровой, но, едва переступив порог этого здания, в стенах отделения становится следователем Холмогоровой. Мужчины, закурившие по второму кругу, лишь кивают ей в знак приветствия, а она отвечает тем же, переборов в себе желание спросить, налюбовались ли они вдоволь чужой жизнью. И кто сказал, что среди мужчин сплетников не бывает? Однако, ничто в это утро не испортит ей настро… — Доброе утро, Ирина Юрьевна. — Этот голос, донёсшийся со стороны столь неожиданно и резко, всякий раз заставлял подскочить на месте. Ира внутренне сжимается, сталкиваясь взглядом с капитаном Стасом Карповым, который трудился в отделе, по словам коллег, уже на протяжении двух лет. Лично они познакомились прошедшей зимой, когда одним декабрьским вечером Иру выдернули на вызов. Как оказалось позже, на месте преступления уже работала группа Карпова, а он, узрев её, позволил себе ехидно заметить, что она изрядно припозднилась и может отправляться восвояси. Ира, которая не понимала, с какого рожна этот чудаковатый мужчина решил её подвинуть, заявила, что её отправили ровно по указанному адресу и не ему решать, что ей делать, а что нет. В ответ она получила напоминание о субординации в званиях, поскольку, в отличие от Карпова, была всё ещё лейтенантом, получившим свои погоны и звание после выпуска из академии и не проявившим себя на службе ещё должным образом. Гриша Прохоров, который работал с Ирой в одной связке, порывался сказать ему пару ласковых словечек, но Ира не допустила того, чтобы товарищ наживал себе проблем. Если уж кто и должен вступить в эту конфронтацию, то она сама отлично с этим справится.

— У вас какие-то претензии? Будьте добры высказывать их лично подполковнику Хрулёву, а не мне.

— Товарищ старший лейтенант. — Губы Карпова растянулись в улыбке, которая никак не напоминала искреннюю, скорее, служила ещё одной насмешкой, пока глаза пробежали по строчкам предоставленного ею удостоверения. — Если вы до сих пор не стали утруждать себя, чтобы разбираться в званиях, то смею напомнить, что у нас здесь не ясельная группа детского сада, хотя, даже там малыши слушаются своих воспитателей.

— Воспитатель — это, надо полагать, вы? — С сарказмом. Глаза в глаза. — То, что вы капитан, ещё не делает вас правым, вы не являетесь моим непосредственным начальством, чтобы отдавать указания. Смею вам напомнить, что вы всего лишь такой же простой следователь. А что касается того, как сложилась вся эта ситуация, то разбираться будем в отделе с дежурным.

Подобного высказывания было достаточно, чтобы капитан Карпов воспылал к ней личной неприязнью и всякий раз при встрече отпускал язвительные комментарии. Уже позже, когда он собрал на неё достаточно информации, то пришёл в удивление, что же именно эта разнообразная женщина забыла в органах? По мнению Стаса ни одна служительница закона в юбке не справлялась со своей работой в полной мере, а по мнению Иры, Стас был просто женоненавистником. Однако, с какой-то заядлой периодичностью, он мелькал в поле её зрения, напоминая о том, что раннее ей было чуждо: остром желании придушить или стукнуть чем-нибудь тяжёлым. Даже сейчас, он сказал всего четыре слова, а её уже передёрнуло от этой гнили. Каков талант у человека! — Доброе утро, Станислав Михайлович. — Жизнь и старший брат в частности всегда учили Иру отстаивать себя, отвечая людям взаимностью, будь то хорошим или не очень. И всё же, какое-то внутреннее предчувствие настоятельно рекомендовало держаться подальше, но показывать свой страх перед этим высокомерным человеком она не собиралась. Карпов открыл двери первым и, потянув ручку на себя, даже проявил джентльменский знак, пропустив её вперед. Надо же, какие притворства, словно бы он не пылает к ней ненавистью и не пытается унизить при каждом удобном случае, ткнуть в то, что в органах ей не место. И чем сильнее Карпов пытался ей об этом сказать, тем усерднее Ира работала над статистикой, пытаясь каждое дело довести до блестящего завершения. — Благодарю. Она ускорила шаг специально, стараясь не выглядеть убегающей, но, одновременно с тем, давая ясно понять, что это пересечение подходит к концу. Однако, Карпов, похоже, не собирался так просто оставлять её в покое, поэтому бросил в спину: — Я смотрю, у вас в личной жизни всё складывается как нельзя лучше. Ира остановилась. Пожалуй, рано она Карпова в джентльмены записала и попыталась увидеть хоть что-то хорошее. Обернувшись и изобразив удивление вперемешку с явным удовлетворением, она спросила в ответ: — А вы ко всем коллегам столь наблюдательны или вам лично моя персона покоя не даёт? — Конечно. — Карпов подходит, поравнявшись с ней, руки в карманы сунув. Форменная куртка на его плечах расширяется, словно она велика ему на размер-другой; Ира улавливает запах никотина от воротника и чуть морщится. Карпов курит Приму, как она уже успела подметить, и каждый раз ей хочется посоветовать ему перейти на более солидный табак. Но, в конце-концов, какое её дело, чем он организм свой травит? Там и без того желчи с ядом, хоть отбавляй. — Переживаю за демографическую ситуацию в нашей стране. Надо же, как патриотизм-то с нахальством спутать можно, а она и не знала. — Не всем же преступления раскрывать, кому-то и о будущем поколении подумать стоит, служба-то наша, и опасна, и трудна. — Карпов прямо в глаза ей смотрит, надеясь там уловить хоть долю страха, но у Иры в глазах только сталь плещется. Ещё немного — и пальцы в кулак сожмутся, но доставить подобное удовольствие себе дороже будет. Перед такими, как Карпов, один раз слабину покажешь — и всю жизнь тебя за пустое место воспринимать будут. А, поскольку он всё ещё пытается её ужалить, значит, воспринимает серьёзно. — Я думаю, что мы с моим молодым человеком сами разрешим все касающиеся нас вопросы. А в остальном — соглашусь, демографическая ситуация оставляет ожидать лучшего, но я надеюсь, вы когда-то тоже поставите перед собой эту задачу с женщиной, которая сочтёт вас достойным спутником жизни. — Чуть с языка не сорвалось, что при этом Карпову не стоит рассчитывать на уровень IQ свыше семидесяти, чтобы дамочка смогла оценить во всей красе привалившее ей счастье. — А теперь, прошу меня простить, но я спешу на совещание. Хорошего вам дня, товарищ капитан. «В гробу я видала таких товарищей» — про себя прогоняет мысль и, мило улыбнувшись, Ира направилась далее по коридору, совершенно не заботясь о том, каким взглядом её провожал капитан и какие нелестные эпитеты подбирал его воспалённый мозг. «Вот же стерва, а» — Карпов усмехнулся зло и, развернувшись, направился к себе в кабинет, чтобы забрать бумаги на подпись для Хрулёва. Совещание-то и у него тоже. А с ней он ещё разберётся и, если повезёт, то очень скоро ему представится такая возможность.