Зависимые

Совещание у Хрулёва длилось уже минут двадцать. Ира слушала о том, что уровень преступности в их время крепчает, что с каждым днём на улицах начинается творится самый настоящий беспредел, а милиция, тем временем, по мнению СМИ, либо отдыхает где-нибудь в стороне, либо не брезгует становиться своеобразной «крышей». Так называемые истории о том, что кого-то убили, кого-то избили, у кого-то отжали бизнес — всё это становилось плачевной реальностью нынешнего времени, а подполковник Хрулёв, получающий по шапке от вышестоящего начальства, в свою очередь, доносил подчинённым своё мнение во всех красочных выражениях. Человеком он был спокойным, поэтому, улавливая подобное настроение, Ира не бралась возражать открыто, просто ожидая, когда эмоции поутихнут. Но, когда плановые оплеухи подошли к концу, подполковник резко свернул тему в другое русло: — Хочу донести ещё одну новость, касательно кадровых изменений. Вы все, наверное, уже слышали, что старший следователь, Елена Владимировна Брусникина, переводится в Ленинград. Ира бросила взгляд в сторону Елены, тоже присутствовавшей на собрании. С тех самых пор, как она попала в отдел после академии, Брусникина была её непосредственным начальником. Нельзя сказать, что за это время они как-то особо общались между собой — просто круг их интересов за пределами работы не пересекался. Ира относилась к ней с должным уважением, а в ответ получала вполне себе нормальное отношение, безо всяких пренебрежительных ноток. Максим Жаров, сидящий рядом с ней, напрягся, шумно втянув воздух. По правде говоря, эта новость для него была губительной, — хоть он и старался не подавать виду — но Ира знала, что у Макса с Брусникиной было нечто большее, чем просто служебные отношения. Жаров был влюблён в их начальницу и, кажется, это замечали все, кто хоть немного наблюдал со стороны за его взглядами в сторону Елены Владимировны. Ире, откровенно говоря, было жаль товарища, но влезать в чужую личную жизнь она не собиралась. Слишком хорошо помнила свои девичьи переживания по поводу Саши, след которых уже зажил — оставалось надеяться, что время сделает своё дело и с Максом. — Соответственно, её место в нашем отделе освобождается, и требуется выбрать человека, который возглавит эту должность. — Одного взгляда на Стаса Карпова было достаточно, чтобы понять, как сильно он горит желанием стать этим самым старшим следователем. Ира, поймав ответный взгляд Карпова, понимала, что тогда её жизнь круто переменится. Если сейчас он просто отпускает свои язвительные комментарии в её сторону, то, получив должность старшего следователя, таки станет её начальником, и вот тогда здорово повеселится, заставляя её плясать под свою дудку. «Час от часу не легче» — если бы можно было, Ира прямо сейчас перекрестилась бы, от греха подальше, от такого начальства. Ей, конечно, эта должность ещё не светит, она без малого год трудится, но ситуацию немного спасал факт, что Хрулёв конкретных фамилий не называл. По окончанию совещания, сотрудники покидали кабинет, размышляя над словами начальства. Ира заметила, как Макс нагнал в коридоре Брусникину и стал о чём-то с ней говорить — желание подходить к другу тотчас отпало. Третий, как говорится, лишний. — Ну что, Ирина Юрьевна, всё ещё думаешь, что выбрала лёгкую работу для себя? — Карпов появился рядом, как чёрт из табакерки. Ира поймала себя на мысли, что двух пересечений за одно утро уже предостаточно, а что будет, если его назначат? Карпов растянул губы в гаденькой ухмылке. — Начальница-то твоя отчаливает, на её место нового человечка поставят. И вот тогда-то ты, возможно, поймёшь всю суть своей ошибки, когда решила работать в органах. Не гарантирую, что отношение к тебе у нового руководства останется прежним. — Карпов, проследив за её взглядом, выждал паузу и добавил: — Какая трогательная картина прощания, неправда ли? Сейчас расплачусь. Ира обернулась к Карпову, окинув его взглядом. Он посмотрел ей прямо в глаза и на его лице ухмылка стала стираться, преобразовываясь в оскал. — Мне даже интересно, Стас, сколько в тебе яда? — На лице Карпова сложно было прочесть какие-либо эмоции, но он уловил то, что Ира впервые в разговоре обращалась к нему на «ты». И обращение это было пренебрежительным. — Утром ты подсматривал за моей личной жизнью, теперь вот ходишь и слухи распускаешь про Жарова. Не надоело ещё придираться без повода? Карпов приблизился ближе и Ира, при всём своём желании плюнуть ему в лицо, не сделала этого и не отодвинулась. Пора прекращать боятся его. — А ты глаза разуй, может, повод увидишь. — В карих глазах Карпова промелькнуло что-то неконтролируемое. Темнота и черти. Гниль. Режущая и ранящая. Как далеко человек готов зайти, чтобы получить желаемое? Ответа на этот вопрос нет, никто не может с точностью утверждать, на что он способен, пока не окажется в той ситуации, где, как он сам посчитает, нет благоразумного выхода. Но, стоя сейчас рядом со Стасом, Ира отчётливо понимала, что этот человек не бросает своих слов на ветер и он действительно пойдёт на многое, чтобы добиться желаемого. Оставалось только понять: неужели в списке его желаний значимое место занимает портить окружающим — в частности, ей — жизнь или настроение? Что она сделала, по сути, чтобы получить такую неприязнь к себе? Ведь с первой их встречи это именно он первым нападал на неё, всегда — у неё лично не было желания подходить к нему и заводить разговоры, но, когда он начинал совать свой нос, то молчать или убегать тоже казалось глупым. — Скажи просто честно, как есть, что ты ненавидишь всех. — Ира продолжала смотреть на него, не отводя взгляда и следя за эмоциями на лице. Карпов, который на долю секунды впал в какую-то прострацию, пока между ними затянулась молчанка, очнулся от своих мыслей. — Ты же только ходишь и показываешь, что ты самый крутой, а остальные — дерьмо. — Нет, не все дерьмо, — Ира брови приподнимает, удивляясь. Неужели есть кто-то, кого Карпов считает нормальным и к кому отношение у него человеческое? Карпов же, приблизившись ещё, добавляет: — но ты, Ира, ещё сама в дерьме не разбираешься, чтобы мне что-то рассказывать. Мой тебе совет, почти дружеский: увольняйся. Иначе потом пожалеть можешь, что ввязываешься во всё это. — Пугаешь? — Констатирую. — Ни следа от ухмылки, ни одного проблеска во взгляде. Чернота. — Знаешь, Стас, я тоже дам тебе совет, раз уж мы пока ещё коллеги, — теперь уже его лицо слегка вытягивается, и Карпов ждёт, что же она ему скажет, а Ира недолго медлит, прежде чем выпалить: — взлетая вверх, следи, чтобы не обломались крылья. И на лице расцветает ухмылка. — Это кто ещё кого пугает, да? — Просто хочу донести до тебя одну вещь. — Ира посмотрела в сторону, где ещё недавно Макс разговаривал с Брусникиной, но там уже никого не было, и вернула взгляд к Карпову, продолжая: — Лучшая защита — это нападение, так, кажется, говорят, да? Так вот если ты будешь нападать на меня, то я не буду убегать, сверкая пятками, я буду нападать в ответ. Карпов секунд пять смотрел на неё молча, а Ира, отстранившись, достала из кармана салфетку и протянула ему. — Зачем? — Утрёшь слёзы от очередной картины чужой жизни, когда подсматривать будешь. Ира уходила от Карпова куда подальше с гордо поднятой головой, совершенно не смущаясь ни собственных слов, ни собственного поступка. С одной стороны, конечно, она понимала, что ей несдобровать, если он получит эту должность, а с другой — что-то внутри противным комом сбивалось в груди, вызывая неодобрение к себе же. Сколько можно спускать с рук его нападки? В конце-концов, она имеет право на своё мнение, имеет право на эту работу и имеет право посылать подальше того, кто переходит всяческие границы. Всё это время она пыталась понять Карпова, но, видимо не судьба. Что же — возможно, настал ему черёд поменяться и попытаться понять остальных? Макса она нашла в кабинете. Тот сидел, понуро опустив голову, и крутил в руке простой карандаш. Несложно было догадаться, что мысли Жарова в этот момент были целиком и полностью заняты Брусникиной. Ира невольно вспомнила себя почти полтора года назад — она ведь точно так же страдала осенью восемьдесят девятого из-за друга детства, которому была абсолютно не нужна. Сейчас, по прошествии времени, что они не поддерживали связь, — пока Саша был на Урале, она активно строила отношения с Пчёлкиным — Ира могла сказать, что вся та история даже казалась ей смешной, а чувства к Белову — детскими и надуманными. Кто знает, может, то и не любовь вовсе была, а привязанность? Ведь она так привыкла, что он всегда был рядом, так восхищалась его умом и целеустремлённостью, его серьёзным подходом ко всему и ответственностью; может, просто спутала понятия? Симпатия точно была, сильная, а вот любовь… любви, пожалуй, там как раз и не было. Что она могла посоветовать ему в этой ситуации? Сказать, что время залечит, раны зарубцуются, не оставив ни следа? Господи, да ей и самой так множество раз говорили, а она тогда не верила, думала, люди словно нарочно издеваются над ней. И, по итогу, так всё и вышло. — Макс. — Мм? — Жаров бросил на неё взгляд, вынырнув из своих размышлений. — Не знаю, насколько у тебя там это всё серьёзно, но, поверь, в жизни не всегда всё складывается так, как нам того хотелось бы. Может, оно и к лучшему, потому что мы не знаем, что нас ждёт взамен впереди, — возможно, дурацкие слова в этой ситуации, но Ира говорила от чистого сердца, просто желая помочь. И Макс, услышав её слова, грустно усмехнулся и тихо проговорил: — Я тебя услышал. Ира бросила полный немой поддержки взгляд и окунулась с головой в стопку протоколов на своём рабочем столе.

***

Съёмочная площадка буквально кишела народом. Витя вертел головой по сторонам, не успевая замечать, как мимо него проносились гримёры, сценаристы, костюмеры, какие-то актёры. Режиссёр с мегафоном восседал на небольшом раскладном стуле, каждые несколько минут о чём-то вещая на всю округу. Саша и Космос, стоявшие рядом с Пчёлкиным, тоже созерцали весь этот мир кинематографа чуть ли не с открытыми ртами, а у Холмогорова так и вовсе бегущей строкой было написано желание сняться в каком-нибудь эпизоде. — Пчёл, а прикинь, на тебя форму фашиста надеть, — заметив одного из актёров, Кос ткнул пальцем в незнакомца, обращаясь к Вите. Тот, проследив за взглядом товарища, жуя жвачку, ответил: — Автомат мне дай, Кос, и прям ща боевик снимем. С тобой в главной роли. — Ша, братцы, — Белов кивнул в сторону, откуда приближался мотоцикл. — Наш красавец вон едет уже. Пчёлкин пригляделся: на мотоцикле сидели двое. Один был долговязым и тощим, за рулём, а второй — ну точно, Фил — с надвинутой фуражкой на глаза, он горланил, что есть мочи, слова из песни «Oh du lieber Augustin». Мотоцикл приближался к ним, слова становились всё громче и отчётливее, а потом в один момент раздался щелчок и всё — включая мотоцикл и Филатова с его компаньоном — взмыло в воздух. Сказать, что от подобной картины у Вити внутри аж ёкнуло, было не сказать ничего. — Риск, огромный риск это твоё звание каскадёра! — Как только Валера всё же оказался рядом с ними, перед этим наорав на какого-то Славу, который не взорвал вовремя переднее колесо, Витя молчать не стал, вынося свой вердикт. — Кто не рискует, тот не пьёт шампанского. — Филатов лишь улыбнулся. — Хотя иногда, честно скажу, хочется всех этих деятелей послать… — А Тома, поди, валерьянку дома сидит и пьёт… — Да нет, зачем? Я ей всех нюансов не рассказываю. — Последнее, что хотел бы делать в этой жизни Валера — так это нервировать свою беременную супругу. — Как там, кстати, сроки? Когда уже можно будет тебя поздравить, молодой папаша? — Саша прикурил сигарету, передав зажигалку Вите, который и сам был не прочь насытиться никотином после увиденного. — Какие сроки, Саня? Сейчас только середина апреля, нам до родов ещё ого-го. Новость о пополнении свалилась на Филатовых ещё осенью, однако они стойко шифровались чуть ли не до самого боя курантов. Валера, конечно, хотел сразу обрадовать друзей, но Тамара, отчего-то испугавшаяся, попросила супруга молчать до поры до времени. И хоть Фил искренне не понимал, почему нельзя поделиться той радостью, которая рано или поздно и так станет видна, как говорят, на лицо, но ради спокойствия жены смирился и молчал. Молчал, а потом получил от своих друзей за то, что шифровался, ведь они с первого класса так-то вместе! Новость о том, что у их товарища появится потомство, привела в восторг троицу друзей, которые, глядя на Филатовых, и не думали возражать, что им стоило бы подождать, повременить — нет, уж кто-кто, а эти двое были готовы к родительству на все сто процентов. Даже на сто один, учитывая тот факт, что Тома, вооружившись кучей книг и медицинских справочников, изучала всю доступную ей информацию как о родах, так и о младенцах, о первых месяцах жизни, о кормлении, о том, как правильно построить распорядок дня, и о многом-многом другом. Валера же, видя такое старание жены, не оставался в стороне, помогая ей по дому и обеспечивая необходимой лаской и заботой. Счастливое семейство ожидало своего прибавления, раздумывая над именами, а врачи, наблюдавшие Филатову, в один голос утверждали, что с малышом всё в порядке и ждать его появления на свет не стоит как минимум до конца мая. — А чё, известно уж, кто там будет? Валера улыбнулся. Пол ребёнка они узнали ещё на прошлом УЗИ — хотя изначально планировали подождать дня-икс, но, как говорится, не удержались. И по сияющей улыбке друзья поняли, что молодой отец уже в курсе всего. — Говорят, мальчик. — Пацан! — Наш человек! — Парни, хорош, рано радоваться ещё, — и тем не менее, на лице без пяти минут папаши светилась яркая улыбка. — Вот родит, и тогда я всех просто расцелую. — Всех не надо, а вот жену — обязательно! — Ой, Пчёл, ты-то, как, к серьёзной жизни ещё не настроился? Хохмач. — Нам с Иркой и так хорошо живётся. — Витя выдохнул сизый дым, усмехнувшись, и в тот момент съёмочную площадку огласил женский визг. Ребята, поначалу не сообразившие, что происходит, оглянулись, и только тогда заметили что несколько человек бросились в сторону фургончиков для актёров. — Чё приключилось-то? — Фиг его знает, — Кос хмурым взглядом пялился в ту же сторону, — но на задумку сценаристов это мало похоже. Несколько секунд спустя показался бледный, как смерть, режиссёр, который, окинув присутствующих взглядом, осевшим голосом произнёс: — Убили… — Валера встрепенулся, не осознавая до конца. Бригадиры переглянулись между собой. — Марту убили…

***

Машина опергруппы остановилась неподалёку от съёмочной площадки. Ира, направляясь к месту преступления, пыталась понять, в каком состоянии Макс. Гриша пытался развлечь его разговорами, но у Прохорова получилось не очень. И тем не менее, отпустить товарища зализывать своё горе в одиночестве она не могла. Чуть позади неё шёл Садовский, молчаливо сжимая свой чемоданчик со всем необходимым для осмотра места преступления; рядом с ним шла и Сельская, которая позаботилась о том, чтобы к месту происшествия выехала труповозка. На съёмочной площадке царила убийственная атмосфера: кто-то плакал; кто-то стоял в онемении от происходящего; а кто-то держался так, будто его это всё вовсе не касалось. Ира скользила взглядом по каждому лицу, которое встречалось ей, пока они дошли до нужного вагончика. Рядом с входом, на ступеньках, сидел мужчина, а над ним со стаканом воды в руке стоял Валера. «Как тесен мир» — подумалось ей, когда она подошла ближе. — Здравствуйте. Я — следователь Холмогорова, — она показывает удостоверение шокированному мужчине, тот лишь кивает, принимая во внимание её слова, — Валер, расскажи, что произошло? — Сам без понятия, — Филатов пожал плечами, — всё было, как обычно: отсняли пару сцен, сделали перерыв, я с нашими стоял там в стороне, у площадки, а потом кто-то заорал и режиссёр пошёл проверить, а потом вышел и сказал, что Марту убили. — Режиссёр — это он? — После короткого кивка, Ира наклонилась ближе. — Простите, как вас зовут? — У него шоковое состояние. Ну-ка, дай я, — Сельская, подойдя ближе, слегка похлопала мужчину по щекам, — мужчина, вам плохо? Вы меня слышите? — Плохо… — Просипел он. — Жизнь закончилась… Ира непонимающе смотрела на развернувшуюся перед её лицом картину, а затем, когда Валера помог Сельской увести режиссёра, чтобы пересадить его на скамейку, Холмогорова кивнула Садовскому в сторону вагончика. Тот, не теряя времени, прошёл внутрь, чтобы осмотреть место преступления. Ира направилась за ним, бросив напоследок Жарову и Прохорову: — Опросите свидетелей и позаботьтесь о том, чтобы никто не уходил со съёмочной площадки. Внутри вагончика, на первый взгляд, царила идеальная чистота. Ни тебе пылинки, ни тебе обёртки какой-то. Практически сразу, у порога, их встречал труп — тело молодой девушки, лет двадцати пяти, лежало на полу. Садовский, осторожно переступая с места на место, обошёл её и, пригнувшись у головы, подметил: — Висок весь в крови. Ира тоже обошла жертву. И правда: с другой стороны лица, недоступной прежде её обзору, пол заливала лужица крови. Пока Садовский осторожно обводил тело убитой мелом, Ира позаимствовала из его чемоданчика перчатки и осматривала вагончик в поисках хоть каких-то следов. Ничего. И всё-таки, какое-то внутреннее чутьё подсказывало ей, что что-то должно быть. Не могло быть всё настолько идеально. — Как думаешь, она сама или ей помогли? — Я, конечно, не судмедэксперт, но даже если допустить мысль, что она приложилась обо что-то сама, должен остаться след. А его нигде нет в этом помещении, кроме как на полу. — Ладно. Если что-нибудь интересное найдёшь, зови. — Если найду, позову. Выйдя из вагончика, Холмогорова направилась в сторону съёмочной площадки, куда уходили несколькими минутами раннее и Гриша с Максом. Они, к слову, выполняли указание и уже приступили к опросу первых свидетелей с места преступления, но, учитывая количество пребывающих на месте съёмки людей, Ире оставалось только гадать, за какой промежуток времени они справятся. Тем не менее, и сама она не собиралась сидеть, сложа руки. «В каких отношениях Вы были с потерпевшей, как давно Вы её знали?»; «У неё были враги или, напротив, молодой человек?»; «Не замечали ли Вы чего-то странного в её поведении, или, возможно, в поведении кого-то из её окружения?»; «Мог ли, по-вашему, кто-то желать ей смерти?» — все эти вопросы она повторяла, как на автопилоте, уже по привычке. И внимательно слушала ответы, впитывая в себя информацию, подобно губке; особо интересное — записывала в блокнот, потому что её память не настолько хороша, чтобы совмещать в себе сотни показаний по совершенно разным делам. Когда уже Ира сбилась со счёта опрошенных людей, каждому из которых она оставила свои контакты со словами «на случай, если вдруг Вы что-то вспомните», картинка в её голове понемногу стала приобретать очертания происходящего. Прихватив стаканчик с кофе, любезно принесённый одной из работниц съёмочной группы, Ира села на лавочку и принялась обдумывать всё, что ей известно. Установленной, благодаря показаниям свидетелей, жертвой была Марта Вартанова — молодая, начинающая актриса; и характеристика, как на подбор, о ней у всех была одинаковой: добрая, чуткая, талантливая! Получила главную роль и должна была блистать на экране, да вот только теперь, когда они не отсняли ещё и половины материала, дебют Марты останется несбывшимся. К слову, режиссёр, с которым Ире не удалось толком побеседовать, по словам нескольких человек, приближённых к нему, являлся родным дядей этой самой Марты Вартановой, вот только, их родство они держали в секрете, дабы люди не судачили, что режиссёр пропихнул свою родственницу. А ещё, потерпевшая безумно любила животных, помогала всячески приютам, была сама собачницей и ярой защитницей их прав. Много читала, много работала над сценическими образами — не грубила, всем помогала словом или делом по возможности. Ну прямо ангел во плоти, не меньше. А в идеалы Ира не верила. И во всей этой картине, приторно-сладкой, не доставало какого-то важного паззла. Какого именно, пока понять не могла, но на данный момент она не видела ни одного мотива для убийства. — Какие люди, — Пчёла присел рядом с ней на скамейку, отвлекая её от мыслей, — слушай, ну, твоя работа, это, конечно, та ещё жесть. Нет, чтоб нормально пожаловать на площадку к другу, когда всё хорошо. Кокнули — и «добро пожаловать» сразу! — Вить, я на работе, — у Иры не было желания хохмить, было желание лишь сосредоточиться на деле. — Ну будем считать, что я выполняю твою работу. Меж прочим, ты ко мне ещё не подходила свои показания брать. — Пчёлкин, все твои показания при желании от меня никуда не денутся, а сейчас, извини, но труба зовёт, — Сельская, мелькнув на расстоянии метров двадцати, подозвала её к себе. И, конечно же, она успела заметить, с кем Ира сидела, коротая время. — Вот и помогай после этого правоохранительным органам. — Эти слова, брошенные ей в спину, заставили лишь усмехнуться. Пчёла-Пчёла, в своём репертуаре.