Who wants to live forever?

***

Вы ведь знаете, где таится этот другой мир и что мир, который вы ищете, есть мир вашей собственной души. Лишь в собственном вашем сердце живет та другая действительность, по которой вы тоскуете. Герман Гессе

Август, 1994 год. Лондон. Будучи окружённым тёмно-бежевыми оконными рамами, издалека напоминающими тюремные ставни, ненароком хочется потеряться в этом бесконечном потоке солнечных лучей. Лондон давно не радовал своих обывателей теплотой и сухостью на улицах. Август в этом году вышел причудливо дождливым и хмурым. Пасмурные облака заставляли верить разве что в худшее. Как же порой завидуешь тем людям, которые испытывают душевное успокоение от такой погоды. Поджимая колени на деревянной скамье возле огромной двери, будто бы украденной из королевского дворца, Чонгук не может унять лёгкую судорогу внутри. Ощущение, когда то ли лёгкие безостановочно подрагивают, то ли желудок скручивает каждые три секунды. Предвкушение. Волнение. Сомнение. Оно ярким лучом света проскальзывает по поверхности стены от окна, оставляя лишь искривлённый осадок цветного стекла. — Мистер Чон? – раздаётся рядом. Чонгук моментально срывается с места, попадая в небольшое пространство, так подходящее ожиданию вида за необычной дверью снаружи. Расписной потолок, не особо отличающийся скромностью, и дурманящий запах чистого дуба, который исходит буквально от каждого предмета мебели в этом кабинете. Всё кичится роскошью. Последний раз Чонгук был здесь полтора года назад. — Поздравляю, - горделиво протягивает руку ректор университета. - Не ожидал вас здесь увидеть, но спешу похвалить столь ярую тягу к знаниям. Это достаточно смелый поступок вернуться к нам… - неловкая пауза. - После всего произошедшего. Лучше бы он молча отдал эти чёртовы бумаги. Коротко шмыгнув носом Чонгук ответно пожимает руку, не выражая ни одной эмоции, которая бы показала благодарность. Не стоило затрагивать ту тему — он всем видом показывает это. Мимолётно даже тёплый солнечный свет перестаёт казаться чем-то приятным. В голове образовывается каша. Казалось бы, прошло достаточно времени, дабы начать воспринимать всё спокойнее. — Спасибо, мистер Джетс. Не ожидал, что меня примут. Ответный бросок. На лице ректора подрагивают жилки. Определённо выглядит так, будто он задумывается о том, что, когда в последний раз видел перед собой Чон Чонгука, то был совершенно под другим впечатлением. Парень пытается внимательно всмотреться в чужое лицо, разглядывая в чужих эмоциях знакомую трусость. Ничего другого Чонгук не ожидал. — Думаю, обратно на юридический вас вряд ли бы пустили, мистер Чон, - ох уж эта напыщенная английская вежливость. Лицемерие одним словом. - Но, раз вы решили проявить себя в другом направлении, никто не посмеет перечить. Чонгук оставляет за собой лишь кивок в качестве благодарности. В голову залетает отдалённая мысль о том, как же странно себя может почувствовать человек, одетый в простой мешковатый свитер и поношенные штаны, прямо здесь. Куда не посмотри, везде только роскошь. Даже глаза устало заныли, бегая из угла в угол. Слишком. Когда-то этот человек в дорогом синеватом костюме казался Чонгуку примером для подражания. Первая встреча парня из провинции и настоящего джентльмена пару лет назад произвела на него фурор. Да, именно мистер Джетс был первой некой путеводной звездой в новый мир. С его нелепой привычкой смотреть на всех свысока, с его точёной манерностью, с его педантизмом и трусливостью. Чонгук давно догадался о настоящей причине принятия его в университет. — Вот, держите. «Заявление о зачислении Чон Чонгука на первый курс факультета «Живопись». Глаза несколько раз пробегаются по первым строчкам, и, кажется, оконный свет снова приобретает нужные полутона в сознании. Целый год. Чонгук мучил себя этими мыслями целый год, но всё же вернулся. Хотелось бы ему верить в правильность своего поступка, но, как и учили, если есть желание, то почему бы не превратить его в действие. Время. О, дивная же штука это время. Его нельзя беречь. Его нужно тратить. Он часто вспоминает те слова. Мельком бросив взгляд на настенные часы Чонгук замечает, что уже пора. Вообще здесь ему делать нечего — ни на какие заурядные разговоры он не планирует задерживаться. Ещё один кивок без лишних слов и лицемерия он оставляет ректору и тут же разворачивается к выходу. — Мне очень жаль. Чонгук как вкопанный останавливается у порога, так мерзко скрипящего вдоль полового покрытия. Где этот викторианский рабочий, так плохо позаботившийся о будущем своего творения? «Мне очень жаль» повторно отбивается об черепную коробку, что заставляет слегка нахмуриться и выдохнуть. Когда люди уже поймут, что это никчёмное сострадание только портит нас? Делает более зависимыми и озлобленными. Чонгуку не больно это вспоминать, Чонгуку неприятно, когда кто-то без спроса лезет в его чувства, заведомо додумывая то, что он испытывает. Приглушённым хлопком громадной двери этот разговор, наконец, обрывается. Любого другого студента за такое поведение давно бы отчислили. Один из лучших университетов Англии. Поприще гениев и будущих учёных, а на деле завод по переработке мозгов. Двоякое ощущение. По дороге в квартиру на северо-востоке Лондона голову посещают навязчивые мысли о том, а не зря ли всё это. Навязчиво и долго они распиливают мозг на очередное множество, которое буквально недавно было воссоединено в гармоничном единстве. Нет, Чонгук больше не позволит этому случиться. Никакая погода не может заставить его улыбнуться. Дело не в настроении или внутреннем покое. Просто он не особо находит повод. Таксист попадается молчаливым, да и о каких разговорах может идти речь? Безотрадно вглядываясь в удаляющиеся улочки за стеклом там находишь порой больше смысла, чем в пустой болтовне. Как у тебя дела? Как тебе сегодняшняя погода? Что нового? Почему бы людям не начать задавать, что-то более правдивое? Я спрошу, как у тебя дела, но потом я выплесну тебе свои эмоции по поводу одного случая? Мне вообще-то плевать, но я спрошу твоё мнение про погоду, лишь бы не было так неловко сидеть в тишине? Вслушиваешься в радио, а там очередные новости о недавнем теракте. Чонгук прикрывает глаза, снова пытаясь абстрагировать себя от всего, что окружает. Лишь только когда машина останавливается у нужного проспекта он возвращается. Щедро оставляет несколько стерлингов таксисту и добавляет немного на чай. Два года назад Чонгук бы и представить не смог, что окажется здесь. Тогда он был юным, наивным, немного зелёным девятнадцатилетним пареньком, а теперь морально ощущает себя чуть ли не на все сорок. Не стоит это считать чем-то ужасным, просто порой события, встречи или люди могут съедать твою душу десятками лет. А о самом главном событии не то чтобы не хочется вспоминать — не осталось сил. Только одно место на этой улице привлекает внимание. Дойдя до стеклянной витрины местного книжного магазина взгляд так отчаянно цепляется за каждое название книг, расположенных на самом видном месте. «Бессонница», «Накануне», «Крылья аистов». — Не может быть… - и вот первая улыбка за день.

***

Чонгук лёг на диван, закинув руки за голову, и внимательно уставился в потолок. Белый, с едва заметными коричневатыми трещинами от избытка времени он вызывал необычайно странный восторг. Внутри всё ликовало. Он увидел её. Увидел книгу на главной полке, где обычно продавцы выкладывают актуальные произведения. Захотелось рассказать об этом ему. Захотелось воскликнуть и зажать в крепчайших объятиях до хруста костей. У тебя получилось! Представляешь?! Ты сделал это! Твоя мечта, она сбылась! Он представляет в голове свободный диалог, который мог бы завести с ним об этом. Удивительно, но чувства не пропитаны болью или утратой. Они самые светлые и ясные. Это подобно тому, когда ты, после долгого марафона, наконец приходишь к финишу. Опускаешься на колени, заглатываешь как можно больше воздуха, выпиваешь немного воды, чтобы смягчить сухость во рту. А потом вскидываешь руки к небу и восклицаешь — ура! Неожиданно захотелось послушать Моцарта: включить винил на всю квартиру и затанцевать по всем комнатам. Кружить в вальсе, упиваться ритмом и мелодией. Раньше Чонгук и не особо знал, кто это такой. Слушал новомодный рок, который в восьмидесятые был распространен. Он даже один раз попал на концерт группы Queen, проходящий на одной из лондонских арен. Но время забирает всех. Неважно, плохой ты или хороший человек. Так ему когда-то пришлось сначала смириться с потерей своего кумира Фредди Меркьюри, а потом пришлось осознать, что когда-то придётся отпустить всех. Даже себя. Никакая гравитация, никакие законы физики не могут подчинить себе законы жизни. — Ты рано, - за хлопком двери следует приглушенный тон голоса. Чонгук приподнимает голову и моментально улыбается вошедшему другу. Они с Юнги уже где-то полтора года живут вместе. Чонгук быстро пересаживается в более удобную позу, в открытом нетерпении складывая руки на коленях и перебирая ткань поношенных брюк. Горит желанием поделиться увиденным. — Как университет? Я думал, что ты задержишься там на несколько часов, как минимум, но, судя по всему, всё прошло плохо, – Юнги никогда не перестает удивлять Чонгука открытым пессимизмом во многих вещах, однако привыкнуть к этому не столь сложно, как, например, если бы ему пришлось жить, напротив, с озабоченным оптимистом. — Можешь поздравить, меня всё же приняли, - Чонгук хлопает по коленям и откидывается на спинку дивана, ни на секунду не сбавляя своей довольной улыбки. - Думал, что Джетс начнёт расспрашивать меня по поводу статьи или хотя бы попросит вести себя сдержанно в стенах университета. Юнги поворачивает голову на парня, прекращая выкладывать из бумажного пакета купленную еду, тем самым показывая, что весь во внимании. Как-никак на решение по поводу возвращения он тоже повлиял. Подтолкнул Чонгука в последний момент, когда тот уже накопил нужную сумму для оплаты двух семестров. Юнги остаётся последней опорой в жизни Чонгука. Даже несмотря на то, что парни изначально учились на разных факультетах ещё два года назад, им удалось найти общий язык совершенно случайно. Как бывает в каких-нибудь примитивных подростковых фильмах, когда новенький не может найти нужный кабинет, а ему на помощь приходит второкурсник, отличающийся особым пофигизмом в отношении всего. Юнги тогда провел наивного и немного взволнованного Чонгука в нужную аудиторию, на прощание добавив «Если что, обращайся». Так последующий месяц парень только к нему и ходил за помощью. Конечно, не по вопросам права или конституции, которые молодой человек только начал подробно изучать на своем факультете, а скорее по более примитивным. Как? Куда? Где? А почему? Так и завязалась дружба. — После прошедшего студенческого митинга я уверен, что он просто боится перечить. Какие же люди порой странные. Юнги пожимает плечами и достаёт ещё кое-что из пакета, никак не похожее на предыдущие продукты вроде чипсов. — Знаешь, что я видел на главной полке книжной лавки Питерса? – Чонгук устал тянуть и торопливо проговаривает это. А Юнги… Юнги тут же протягивает руку, указывая парню на вот-вот купленную книгу. Золотистое обрамление чёрной обложки, так красиво отражающееся на солнце, заставляет на несколько секунд забыть, как дышать. Чонгук тотчас подскакивает с дивана и выхватывает её из рук. Он проходится указательным пальцем по надписи на корешке, на обложке. Местами шероховато, местами гладко и приятно. Очерчивает пальцами каждую букву. «Теория вечности». Ким Тэхён. — Это? Чонгук не может поверить своим глазам. Всё ещё не может. Он сделал это. У него получилось. Как бы хотелось обнять сейчас автора книги, как бы хотелось также протянуть её лицевой стороной с сияющей золотистой надписью ему в руки. Они буквально вместе с Юнги полгода ходили по издательствам, уговаривали взять книгу на печать, но получили массу отказов. Чёртовы люди, у которых в моде не что-то глубокое, а что-то наподобие фанатстики. Всем подавай захватывающий сюжет, романтику или псевдоискусство, которое подобно исключительному плагиату. — Не могу поверить, Юнги. Мне кажется, он сейчас был бы невероятно счастлив, - Чонгук аккуратно перелистывает страницу за страницей, ощущая внутри тепло. - С ума сойти. Ты не против, если я заберу её себе? Не помню даже, когда последний раз перечитывал всё это, да и то приходилось разбирать его почерк, а теперь она напечатана. Теперь она — это вечность, прямо как он хотел. Юнги в ответ коротко кивает и поправляет свою летнюю рубашку, которую достал всего пару дней назад как только закончились дожди и прохлада. Чонгук всегда замечал за ним особую страсть к легким белым рубашкам, к простоте и уюту в одежде и стиле жизни. Юнги из-за этого несколько раз на улице принимали за новоявленного художественного деятеля. Те люди были правы лишь наполовину, как минимум в том, что он уже заканчивает литературный факультет. Но пока всё, что связывает Юнги с литературой в жизни, это работа в издательстве и книга, которую так крепко сжимает в своих руках Чонгук. — Я думал дать ей шанс и прочесть, но забирай. Как-нибудь потом. В голове Чонгука сама по себе вдруг начинает играть «Маленькая ночная серенада» Моцарта. Миниатюрный камерный шедевр так идеально описывает состояние. Он готов затанцевать в обнимку с этой книгой, готов представить на её месте его. — Твои «потом» всегда оканчиваются «никогда». Со смешком уточняет парень. — Может, в этот раз всё будет иначе? Всё же благодаря этой книге мы живем здесь, а не в тесных комнатах на окраине Лондона. Страница за страницей. Вот уже 57, а вот 69 — Чонгук внимательно всматривается в каждую, прочитывает по строчке и с нежностью вспоминает, как слышал их вслух. Слышал, как они создавались, слышал тот смысл, который закладывался в каждое слово. Сегодня ночью он точно перечитает это ещё раз. Ощутит на себе всю обволакивающую вечность, скрытую за строчками. Почувствует его тёплый голос между предложениями. — Спасибо, - неожиданно отвечает Чонгук. Они с Юнги сталкиваются взглядами. В одном — приятное успокоение, в другом — понимание. — Не стоит. Это не только моя заслуга, ты же знаешь, Чон. Чонгук опускает взгляд обратно на страницы книги и тихо выдыхает. Юнги помог выпустить прощальную статью в одной из самых известных газет Лондона. Ни тот, ни другой не знали, что это поднимет некий общественный резонанс среди молодёжи. Люди выходили на улицы, чтобы отдать дань юному дарованию. Юнги был рядом и всегда подставлял своё плечо. Не бросал, не давал унывать. Как Чонгук может не остаться ему благодарным? Столько пережито взлетов и падений, но друг, — вот оно — истинное понятие этого слова, — никогда не оставлял его. Хоть Юнги и кажется со стороны пессимистичным, незаинтересованным и временами холодным, но он один из лучших людей в жизни Чонгука. Один из самых понимающих и преданных. — Выпьем сегодня за него, - никаких вопросов. Это необходимо. Чонгук снова обводит кончиком указательного пальца название «Теория вечности». Взгляд уютно проскальзывает по имени на обложке. Ты сделал это, Тэ. Юнги уходит в сторону кухни, начинает раскладывать купленную еду, согласившись с Чонгуком молчанием. Молчание – знак согласия. Это девиз Юнги. Чонгук беглым взглядом осматривает светлую гостиную. Квартира вот-вот обжита ими. Просторное, уютное пространство с видом на небольшой парк. И правда, если бы не он, они бы тут не жили. Наверное, если бы не он, Чонгук вообще не понял, каково это — жить. Он открывает книгу на случайной странице и натыкается взглядом на фразу, написанную на латыни «sub specie aeternitatis», что переводится «с точки зрения вечности». «Чонгук, просто запомни! Всегда, когда тебе будет плохо или ты запутаешься, то посмотри на это с точки зрения вечности. Жизнь повернётся абсолютно иным боком, а проблемы покажутся такими никчемными. Вечность. Согласись, это такое странное слово? Всеобъемлющее, но в тоже время такое пустое. Вечность — это каждый из нас. А такие банальные проблемы просто теряются в её круговороте. Помни об этом». — Чонгук, будешь сэндвич? - из мыслей вырывает голос Юнги. Парень быстро произносит в ответ «угу» и, прижимая к груди книгу, подходит к окну. Солнце стучится в окна, немного слепит взгляд, который устремлен на приятный вид парка. Всё кишит людьми, которые куда-то торопятся и спешат. Догадывается ли хоть кто-то из них, что они — это вечность? Чонгуку это понять не дано. Он приоткрывает форточку, из которой тут же проносится теплый поток ветра. Может, это он? Может, это кто-то другой, обратившийся в вечность?