Who wants to live forever?

***

Рано или поздно наступает время, когда нужно выбирать между созерцанием и действием. Это и называется: стать человеком. А. Камю "Миф о Сизифе"

Размышления обо всём произошедшем (читать как: о Ким Тэхене) ещё прочнее и глубже засели в голову. Они как нерушимая бронированная стена, отталкивающая любое сопротивление, оказываемое сознанием. Хочется взорвать, испепелить, расстрелять эту стену, так отгораживающую размышления от чего-то более насущного, даже хотя бы об учебе. Но в то же время эта стена веет безопасностью и необъяснимой защитой. Вот тут, если захочешь, ты можешь безопасно и уютно уснуть. Она укроет от назойливого солнечного света; она согреет, даже если его нет. Чонгук расслабленно улегся на свою крикливую кровать, которая из-за каждого движения выражает недовольство тихим скрипом. Расслабленно проходится взглядом по строчкам письма, даже не заботясь о том, что отложил его прочтение аж на неделю. Его мало что волнует, потому что между строк он снова вспоминает тот разговор по пути в кафе. Чон Чонгуку от Чон Сувона: «Чонгук, я немного обеспокоен тем, что ты перестал писать мне и звонить. Надеюсь, ты не поддался тому грязному искушению, которому подвергаются многие первокурсники, вот-вот вступив в эту студенческую обстановку. Ты помнишь, что я тебе говорил по этому поводу. Для тебя сейчас ничто не может быть важнее учебы. Позвони как можно скорее. Я буду в Лондоне в районе начала ноября и загляну в университет. Твой отец» «Ничто не может быть важнее учебы» – взгляд подсознательно цепляется за эту фразу, а сознание тут же с ловкой насмешкой опровергает утверждение. «Может, отец, ещё как может» — Чонгук представляет, как пишет ответное письмо, ярко и жирно выделяя это место. Смешон ли он? Возможно, но только всё ещё удобная обстановка и расположение на придавленной подушке кровати не особо даёт потоку крови до конца приливать в мозг. Ничего не меняется. Чонгук с выдохом кладет письмо на грудь, больше не имея никакого желания браться за ответ. К чёрту. Оттого он и не звонит, а когда кто-то передаёт, что его вызывали к стационарному телефону, просто отнекивается с просьбой, чтобы передали, что парня сейчас нет в общежитии. Может быть, эта новая жизнь и правда кружит голову. Чонгук ещё не до конца научился жить именно так. Вся его прошлая жизнь была пропитана контролем, запретами, ограничениями во всех вопросах. Чонгуку нельзя было даже в свои семнадцать сходить на вечер к одноклассникам, где обычно выпускники школы отлично проводили время, знакомились или проявляли себя. Отец Чонгука был человеком старых, очень старых закалок – это передалось ему от отца, который браво погиб на войне. С тех пор отец Чонгука считал, что жить нужно осторожно. Будто ты сам находишься на войне, а потому нужно подходить к абсолютно всему серьёзно. Зачем выпивка, глупые посиделки, если можно заняться действительно нужным делом? Учись. Получи достойное образование. Найди работу. Остальное всё подтянется само. Но только… Разве это жизнь? Вдруг метнулась тихая фраза в голове парня, который с закрытыми глазами размышлял о прошлом. Разве ты наслаждаешься этим скудным набором действий? Чонгук только сейчас твёрдо готов ответить – нет. Отец не поймет, но откуда-то загорелся блеклый огонек, который совсем немного помогает отогнать холод и вечный застой внутри. У Чонгука ещё не хватит смелости смять письмо и швырнуть в мусорку. Нет, это слишком опасный шаг для его подсознания. Так он буквально унизит своего отца. Унизит их отношения. Останется неблагодарным сыном, требующим от отца лишь деньги. Иногда мы вкладываем в абсолютно простые и глупые вещи, слишком глубокий смысл. От чего и страдаем в итоге. Дверь неожиданно открывается резким рывком. Звук удара ручки об стену отталкивается в ушах слишком дерзко, из-за чего даже приходится приподнять голову и взглянуть в ту сторону. Фрид пришёл. Чонгук заметил, что никто не называет его соседа полным именем. Может, потому что оно достаточно необычное для Англии, или, может, потому что из-за него парня в шутку называют Ницше и просят отрастить длинные усы, в которых всегда можно было бы спрятать закуску, чтобы поесть прямо на парах. Фрид зол. По одному нахмуренному лицу и дерзким движениям можно это заметить. Войдя в комнату, он также громко хлопнул дверью, бросил нечитаемый, но достаточно холодный взгляд на Чонгука – если бы не удобная поза на кровати, Чон точно бы покрылся от него мурашками – и молча прошёл дальше к своей кровати, доставая из небольшой прикроватной тумбы тетрадь. Похвастаться хорошими взаимоотношениями с соседом Чонгук тоже не может. Им, так сказать, просто плевать друг на друга. Ни привет, ни пока, ничего. В голову быстро забрели мысли о том, что лучше оставить его одного. Никакая негативная атмосфера сейчас Чонгуку не нужна. Он быстро убирает письмо в ящик, накидывает куртку и без лишних слов выходит. Не хватало ещё того, чтобы Фрид сорвался на него. Спускаясь по лестнице вниз, стоило бы задуматься о том, как Чонгук будет исправлять свои последние два пропуска, которые появились благодаря скуке Тэхена, который снова без спроса переключает все мысли на себя. Когда ещё Чонгук был так чем-то заинтересован, как личностью этого парня? Разве что лет десять назад, когда впервые взял в руки карандаш и попробовал рисовать. Не отпустило и по сей день. Выйдя из здания общежития, он спонтанно решает провести вечер в библиотеке. Ничего не взяв с собой, ему резко становится интересно взять какую-нибудь необычную книгу и просто утонуть в другом мире, обставить себя ещё какой-нибудь иллюзией и подышать иным кислородом. Уже в самой библиотеке Чонгук неловко подходит к девушке, стоявшей возле небольшой деревянной стойки. Ничем не примечательное лицо отлично подходит к её серой кофте и длинной юбке в пол. Парень резко подумал о том, что, если бы в библиотеке работала какая-нибудь рокерша с пятидесятью проколами на лице, то это сделало бы процесс поиска книги более интересным. Чонгук выкидывает фразу «Что-нибудь философское», а в ответ получает ленивое указание куда идти и ничего больше. Не так он себе представлял поход сюда, но выбора нет. Он проходит несколько рядов стеллажей, доверху набитых книгами, заворачивает возле указателя «Восточная литература» и приходит прямиком к скромной, обрамленной потрескавшейся краской надписи «Философия». — Так, - на выдохе произносит Чонгук, бегло осматривая ряды книг, которые так отчаянно сливаются в водоворот букв в природе. Кто это? Спиноза? Гегель? Кант? Какие-то имена ему кажутся знакомыми, но лишь очень отдаленно. Фихте… Платон… Аврелий… Что здесь делает Аристотель? Почему-то у Чонгука сложились немного другие ассоциации с его деятельностью и то, что он был философом, немного сбивает с толку. Локк…Юм…Бентам… Снова все смешивается в одну кучу. Чонгук раздражается и совершенно бездумно хватает первую попавшуюся книгу, которую неосторожно выдергивает из полки, нарушая порядок. Сартр падает на Хайдеггера, когда их статный ряд экзистенциалистов покидает Камю. «Миф о Сизифе». Чонгук ненадолго впадает впросак. Вроде как, он слышал об этом мифе, но как он связан с философией? Сморгнув неизвестные фамилии, парень неуверенно возвращается к читальному залу, расположенному в центре библиотеки. Громко выдвигает деревянный стул и садится за один из свободных столов. Удивительно, что сегодня вечером тут почти никого нет. Полтора часа чтения книги не увенчались обещанным успехом. Выстроив воздушные замки вокруг философии, благодаря словам Ким Тэхена, Чонгук немного разочаровался. Такие книги не захлестывают – они заставляют много думать и разбивают тебя об скалы. Да и без какой-либо базы целиком произведение тяжело понять. Как часто бывает, из книги мы вылавливаем только то, что действительно нас трогает или интересует в данный момент. Связываем любой книжный мир со своими ощущениями, прошлыми ситуациями и тревогами. Не взяв новый блокнот с собой, Чонгуку пришлось записывать зацепившую его часть на оборванном клочке бумаги, который он нашел на столе. Она звучала в отголосках души трелью колокольчиков: «Шероховатость деревьев, вкус воды — все это тоже мне знакомо. Запах травы и звезды, иные ночи и вечера, от которых замирает сердце, — могу ли я отрицать этот мир, всемогущество коего я постоянно ощущаю? Но всем земным наукам не убедить меня в том, что это — мой мир. Вы можете дать его детальное описание, можете научить меня его классифицировать. Вы перечисляете его законы, и в жажде знания я соглашаюсь, что все они истинны. Вы разбираете механизм мира — и мои надежды крепнут. Наконец, вы учите меня, как свести всю эту чудесную и многокрасочную вселенную к атому, а затем и к электрону. Все это прекрасно, я весь в ожидании. Но вы толкуете о невидимой планетной системе, где электроны вращаются вокруг ядра, вы хотите объяснить мир с помощью одного-единственного образа. Я готов признать, что это — недоступная для моего ума поэзия. Но стоит ли негодовать по поводу собственной глупости? Ведь вы уже успели заменить одну теорию на другую. Так наука, которая должна была наделить меня всезнанием, оборачивается гипотезой, ясность затемняется метафорами, недостоверность разрешается произведением искусства. К чему тогда мои старания? Мягкие линии холмов, вечерний покой научат меня куда большему». Он забирает книгу с собой, оставив роспись в небольшой книжечке, и откладывает чтение до следующего дня, перед сном ещё несколько раз перечитав этот кусок из книги. Запись из блокнота Чон Чонгука: Я чувствую себя странно. Даже немного одержимо. Было бы гораздо проще, если бы вся моя одержимость заключалась в какой-то идее, вроде возведения новой Эйфелевой башни, но нет. И потому мне непонятно. Это бумажным самолетом отправляет меня в прошлое, когда в один из школьных дней кто-то выкрикнул в мой адрес это слово. Педик. Что я им сделал? Я же просто смотрел на парня. Восхищаться красотой, что, можно только в музеях? Всё ещё не понимаю привычек этого времени. Раз ты парень, то можешь считать красивыми только девушек, а взгляни в сторону другого такого же парня, и ты уже какой-то мерзкий отброс. Говорят, в Америке сейчас живется гораздо свободнее, чем здесь, в Европе. Но я не уверен, что уже готов жить там. Разве это вообще правильно так жить? Может, моя душа хочет чего-то нового, а потому так отчаянно забивает все пустые углы этим образом взбалмошного парня, который на два года меня старше. Может, я всё же схожу с ума? Я прочитал в одной книге интересные мысли. Не столько меня зацепил сам сюжет мифа, описываемого в ней, как те строчки, которые в итоге я даже переписал сюда. Никогда ещё так старательно не выводил буквы, как в этот раз. Мне нужно было полное эстетическое наслаждение. Не знаю точно, получил ли я его, но, кажется, остался довольным. Та строчка: «Но всем земным наукам не убедить меня в том, что это — мой мир», заставила почувствовать опасный жар возле сердца. Да, это мой мир: нерушимый, незваный, необычный, непростой, непреломимый, необузданный, непревзойденный, невероятный, неиссякаемый, немного небрежный, неясный, неуклюжий, невесомый. Я не должен стыдиться его и своих мыслей. Мне хочется снова увидеть его. Поговорить с ним. Интересно, чем он сейчас занимается? Чем он завтракал? Чем обедал? О чём он думает? Помнит ли меня? Интересен ли я ему? Опять задаю слишком много вопросов. Думаю, вместо них мне стоит сделать что-то более существенное. Нужно что-то сделать.

***

Как ни странно, но на следующий день вернуться к книге Чонгук не находит желания, однако это всё объясняется немного иным стремлением – найти Ким Тэхена. Трудностей с этим не возникает. По удачному стечению обстоятельств, прямо перед началом пар, он сталкивается в коридоре с Юнги. Получилось неловко, особенно когда Чонгук поймал на себе взгляд, полный недопонимания и вопросов: «Зачем тебе знать моё расписание на сегодня?». Ещё более странным было то, что Чонгук наотрез отказывался говорить, зачем вообще это ему нужно и для какой цели он спрашивает. Юнги проводил парня озадаченным взглядом. «Лишь бы ничего не заподозрил» - параноидально пролетает новая мысль в голове. У Чонгука уже появляется такое ощущение, что его одержимость Ким Тэхеном будто бы написана у него на лбу. Будто кто-то на его спину шаловливо наклеил плакат или написал на рубашке несмываемым маркером: «Смотрите, я одержим нашим фриком!». Время близится к началу второй пары, но сил или смелости на такой шаг Чонгук всё ещё в себе не находит. Он проходит мимо темновато-коричневых коридоров, усеянных разнообразными картинами от ночных пейзажей до портретов неизвестных мужчин и аристократичных дам. Чонгуку нет до них никакого дела, даже несмотря на то, что обычно он обходит коридоры с тихим восторгом. Он иногда останавливался возле копии выдающейся Мадонны, пытаясь отчётливо запомнить её черты и фигуру в мельчайших подробностях, чтобы потом воссоздать образ в скромной тетради, которая слишком быстро оказывается исписана разными набросками. Страсть к рисованию всегда дополняла повседневную жизнь, но теперь её место немного сдвинулось назад, уступая образу таинственного парня. Он останавливается недалеко от входа в скромный зимний сад, где по иронии холоднее всего в университете, но, вопреки градусам, слишком красиво. Сад обставлен несколькими декоративными фонтанами и десятками разнообразных растений. От фикусов до редчайших нефритовых лоз. Чонгук нервничает. Трудно справляться с этим щемящим ощущением внутри груди. Хочется сбежать, струсить и бросить абсолютно всё, когда как, вдруг из-за поворота выглядывает знакомая небрежная причёска, уложенная сегодня немного на правый бок, что позволяет открыть лоб и ещё более чётко насладиться приятными чертами лица. Снова коричневые просторные штаны, дополняемые чуть грубоватыми ботинками, заметно помятыми на пятке. Тёмно-синяя рубашка, сегодня застегнутая до самого воротника, и, неожиданно, очки. Чонгук впервые видит Тэхена в очках, и это заставляет резко прийти в себя. Понять, что слишком увлекся рассматриванием и не признаваемым восхищением. Тэхен свободно заводит разговор с несколькими девушками, стоявшими неподалеку возле стены, вливается в их диалог и заметно разбавляет обстановку. Очаровывает? Чонгук машинально отводит взгляд. Что если он слишком скучный для него? Или может тот случай, когда этот парень буквально увел его с пары, был лишь пустой случайностью? Сомнения. Сомнения. Сомнения. Снова встряхнув головой и вернув взгляд обратно, Чонгук уже не обнаруживает ни девушек, ни Тэхена. Испуганно вздрагивает и бегло осматривается вокруг. Никого. Буквально за считанные секунды в голове пролетают искры разочарования и вины. Он упустил его. Трель звонка, неожиданно раздавшегося прямо над головой, потому что Чонгук стоял прямо под колонкой, заставила вздрогнуть и случайно бросить взгляд на противоположную стену. Сердце второй раз подряд ёкает, но уже не из-за звука. Тот, чьё имя, кажется, уже нельзя произносить в голове, стоит, опираясь спиной об стену, со сложенными руками, и внимательно, или даже пронзительно смотрит прямо на Чонгука. Смотрит так, будто молча говорит: «Я знал, что ты придешь, ведь это было слишком очевидно». Съедает взглядом, заставляя парня проглотить язык. Это как белая ночь в тёмных уголках внутренней бездны, которая наступает так неожиданно и так отчаянно мешает всему другому, потому что слишком непривычно. Это как удар шокером, как удар молнии, как звон оглушающего колокола в поздний ночной час, это как чёртово цунами. Откуда столько эмоций? Чонгук теряется. Вся та уверенность в действии, которой по своей сути было и так катастрофически мало, испаряется напрочь. Забывается. Отваливается. Стирается под натиском взгляда. В коридоре оглушающе тихо, или Чонгуку так кажется. Он громко сглатывает будто на весь университет. Тэхен молчит, но по нему отчётливо видно, что он готов к разговору – он просто ждёт. Ждет того, что же ему скажет этот неловкий парень в белоснежной рубашке и черных джинсах, чёлка которого почти напрочь закрывает глаза. — Привет? – тихо срывается с губ, будто это было каким-то одолжением. Тэхен, немного фыркнув, издает тихий смешок. «Ничего другого я от тебя и не ожидал» читается на лице. — Заблудился или случайно тут оказался? – тон голоса, с каким Тэхен говорил это, напоминал какую-то насмешку, перемешанную с тем, будто он заранее знал это наперед, только вот рассказывать об этом особо не хотел. — На самом деле, - короткая пауза, оставившая в замешательстве самого Чонгука. Он на секунду задумался о том – а стоит ли вообще говорить всю правду? – Я пришёл специально. Проигрыш. Самому себе. Но в ответ он ничего не слышит. Тэхен всё ещё, с уже более расслабленным лицом, стоит у стены, и не торопится ни на какую пару. Будто снова ждёт какой-то шаг от Чонгука. — И, - наконец, решается продолжить Чон. — Мне хотелось увидеться. Точное попадание. Сразу, как только Чонгук проговаривает слова, Тэхен отходит от стены и делает несколько уверенных шагов, всё ближе и ближе подходя к нему. Чонгук сглатывает, бегло отводя взгляд. — Хочешь пойти на пары? – уверенным тоном задаёт вопрос Тэхен. Чонгук на несколько секунд сомневается, но эта мысль исчезает очень быстро. — Нет, - уже более громко проговаривает он. И что только творится у него в голове? Что заставляет отвечать такому робкому и непримечательному парню? Чонгук рвано выдыхает, когда его хватают за локоть и очень быстро ведут в сторону лестницы. Он шокировано уставился на затылок Тэхена, который очень торопливо ведет его прочь. Перескакивает со ступени на ступень, резко дергает ручки, громко хлопая дверьми. Тэхен так открыто пытается показать, насколько неприятно ему здесь находиться. Громко стучит ботинками, будто бы нарочно ударяя по кафелю этого места. Всем своим видом высказывает это норовистое отвращение. Тэхен забирает из гардероба своё коричневое пальто, Чонгук — неброскую чёрную кожанку. Ноябрь в этом году выдался тёплым. И только-только они покидают широкое крыльцо, украшенное греческим ордером, как Тэхен достаёт сигарету, зажимает её меж губ, но тотчас тормозит. Парень смотрит на Чонгука, будто бы уже успел забыть о том, что он тоже находится здесь. Смотрит глубоко, играет бровью и протягивает полупустую пачку. «Будешь?» - немой вопрос. Чонгук сначала теряется, бегло пробегается по желтоватым фильтрам сигарет, нервно сглатывает и боится сделать что-то не так. Он тянет руку к пачке, еле вылавливая там табачную палочку, и кивает. «Боже, что я творю?!». Тэхен поджигает кончик сигареты Чонгука. Тот сначала медлит, вбирая носом резкий табачный запах. Делает первый вдох и спешно убирает сигарету, начиная задыхаться от кашля. — Ты никогда не курил? – без доли удивления спрашивает Тэхен. — Курил, - короткая задумчивая пауза. — Лет в четырнадцать, но мне не понравилось, и я больше не пробовал. — Зачем тогда взял? — Решил дать второй шанс? – на лице Чонгука робкая улыбка, а Тэхен в ответ коротко мотает головой и ступает по тропинке, в сторону парка неподалёку. Попробовав сделать ещё один затяг, Чонгук также начинает кашлять, но делает вид, будто бы так и должно быть. Даже поймав на себе хмурый взгляд Тэхена, он уже третий раз подносит сигарету ко рту, как её резко выхватывают и швыряют в ближайший мусорный бак. — Второй шанс провален, - Чонгуку неловко, но с другой стороны внутри ощущается что-то приятное. Как минимум, Тэхену не до конца на него плевать. Или стоит хотя бы на это надеяться. Продолжая идти по не особо людной дороге, Чонгук даже имеет смелость рассматривать Тэхена. Рассматривать, как его коже удаётся сиять золотистым отливом в такую пасмурную погоду, какими аккуратными чертами лица наградила его природа. Чонгук оставляет замечание на полях своего сознания, что всё-таки Тэхену больше идёт книга в руке, чем сигарета. И тот, якобы прочитав мысли, выбрасывает её в мусорку. — Давно ты куришь? – спонтанно спрашивает Чонгук. — Лет с шестнадцати. Как-то резко захотелось, потому после школы я зашёл в магазин и, очаровав продавщицу, можно сказать, нелегально купил первую пачку. Они сворачивают с дорожки в сторону парка, точнее говоря, Чонгук просто снова следует за парнем, не имея никакого представления о том, куда они идут и зачем. Подсознательно он ему уже доверяет. — Когда я впервые их попробовал, то даже не подумал о том, что сигареты оставляют такой едкий запах на пальцах или одежде, и просто вернулся домой. Отец сразу почувствовал его и на неделю наказал меня, заперев в четырех стенах. Возможно, тот случай тоже играет роль. — Строгий отец? Бьюсь об заклад, тебя воспитывали исключительно как примерного мальчика. Только не говори, что и университет этот ты выбрал по его воле, а не по своей? Ступор. Нет, стоп, так они не договаривались. Чонгук резко останавливается, задержав взгляд на выпирающем асфальтном камне, и подавился правдой. Тэхен останавливается не сразу. Сделав ещё несколько шагов, он немного позже понимает, что парень отстал. Поворачивается и непонимающе смотрит, мол «А что я такого сказал?». — Ты… - глубокий вдох и Чонгук продолжает идти, смотря куда-то в сторону. — Вероятно, ты прав. И тут срабатывает нечто странное, будто Тэхена резко что-то заинтересовало в этой теме. Он заметно оживился и переключил всё своё внимание с дороги на скромного Чонгука, которого так заметно гложет эта проблема. — Не задумывался о том, что это неправильно? – Чонгук резко поворачивает голову, заметно хмурясь. Его начинает задевать. — Когда вот так идёшь на поводу чьей-то эгоистичной идеи, сделать из тебя не личность, а своё домашнее животное, то ты буквально разучиваешься жить и делать выбор. Напряжение, которое возрастает внутри Чонгука, как будто встаёт в самом горле. — Ты считаешь меня настолько безнадежным, будто бы я просто смирился с этим всем? – немного резко отвечает он. — Я думаю об этом постоянно. Каждый день, нет, даже каждую минуту. Спрашиваю себя, какого чёрта я вообще здесь? Ответ найти труднее, чем задавать миллиарды одинаковых вопросов, которые лишь вывернуты наизнанку. Дыхание сбивается. Это не из-за дороги, а скорее из-за захлестнувших эмоций. Неприятно. Как камнем по ребрам или по черепной коробке. Тэхен замечает то, как это задело парня, потому приостанавливается и без лишних слов садится на скамейку. Чонгук непрекословно повторяет, отсев от Тэхена на полметра. — И кем бы ты хотел стать? Вместо… - да, парень определённо даже не в курсе, на кого Чонгук учится. Откуда ему знать? Однако это задевает. — Юриста, – ответ получается скромным. Чонгук на секунду прикрывает глаза, незаметно улыбнувшись. Не потому что ему приятно, а потому что он сам себе смешон. Кем стать? Вот один из миллиарда вопросов, ответ на который никак не приходит в голову. — Я не знаю, - и ещё тише добавляет. — Я не знаю. — Готовишься стать современным Агасфером? Ага... Кем? — Кто это? – теряется Чонгук и вновь поднимает взгляд на Тэхена, который, как оказалось, уже давно рассматривает его. — Агасфер, ну или, проще говоря, Вечный Жид. Не слышал о таком? – Чонгук отрицательно мотает головой, внимательнее фокусируя взгляд. Как же ему нравится, когда рассказывают что-то необычное и интересное. — Он из христианской легенды об одном ремесленнике, который отказал Иисусу, когда тот, неся крест, попросил отдохнуть возле его дома. За это его обрекли на вечные скитания, вплоть до Второго пришествия, которого так и не произошло. Символ вечных мучений и скитаний. Ничего не напоминает? Напоминает. Как и тот миф, который он вычитал во вчерашней книге, так и то, что оказывается он, закладывает в себе. Так вот она суть: обрекать себя на вечное страдание, просто потому что ты пошёл на поводу у кого-то. Ненавидеть своё дело, но в какой-то момент просто принимать его, потому что выбора нет. Кажется, такой стиль жизни не особо радует или подходит Чонгуку. Жить просто потому что ты смирился со своей тяжелой ношей и своим страданием. — Миф о Сизифе… - Чонгук произносит это так, будто раскрывает парню свою сокровенную тайну. — Именно, - лицо Тэхена оживает благодаря яркой довольной улыбке. - «Повседневный человек не любит задерживаться, он в вечной гонке. Но в то же время он ничем, кроме себя самого, не интересуется, в особенности, когда речь идет о том, кем бы он мог стать. Отсюда его склонность к театру, к зрелищам, предлагающим на выбор столько судеб. В этом легко узнать бессознательного человека, торопливо стремящегося к неведомо каким надеждам. Абсурдный человек появляется, когда с надеждами покончено, когда ум уже не восхищается игрой, а вступает в нее». Он только что процитировал целый отрывок из книги? Чонгук лишь приоткрывает рот, якобы собираясь ответить, но ни одного подходящего слова не оказывается в голове. Они выбиваются, смешиваются и превращаются в кашу, которая абсурдно выкладывает на тарелку фразу – ты ошибся, Чонгук, ты ошибся. — У тебя есть какое-то желание сейчас? – продолжает Тэхен. Желание. Их слишком много в нашей жизни – начиная от желания спать, заканчивая чем-то абсолютно похотливым. Желание? О каком именно желании он спрашивает? — Ммм, - Чонгук нервно посмеивается. — Сдать экзамен по праву? А в ответ получает всплеск смеха. Тэхен начинает громко и, что главное, насмешливо смеяться над ним. Хочется крикнуть «Прекрати!», но с другой стороны Чонгук впервые понимает, что, несмотря на задетые чувства, он каким-то образом наслаждается этим смехом. — Я уверен, что тебе стоит подумать дважды, прежде чем дать точный ответ. И Чонгук даже не задумываясь, отвечает громче обычного: — Жить. Тэхен перестает смеяться. Он спокойно выдыхает и лучезарно освещает всё пространство ласковой улыбкой. «Так странно» - проносится в голове Чонгука. — Пойдём. Резко произносит Тэхен и вновь хватает парня за локоть. Куда? Зачем? Почему? Плевать. Он несется следом за этим коричневым пальто, будто бы впервые за всю жизнь начинает обращать внимание на мир. Вот проходит мимо пожилая женщина в вельветовой беретке – вероятно, она носит её очень давно, потому что привязана к этой вещи, потому что не хочет что-то забывать из своего прошлого. Вот приоткрытая дверь в кофейню, из которой доносится очаровательный запах какао и пончиков. Они опасно перебегают дорогу на жёлтый свет и тут же заворачивают в сторону частного магазинчика. «Шары и игрушки» гласит непримечательная вывеска над дверью. Тэхен, ничего не объясняя Чонгуку, подходит к стойке, отдаёт купюру и через пару минут получает красный воздушный шар. Он, немного посмеиваясь, подходит к Чонгуку и вручает ленту, к которой тот привязан. Что происходит? У Чона машинально появляется на лице широкая улыбка, если бы он это осознавал, точно смутился бы. — Зачем? – все, что удается сказать. А Тэхен в ответ лишь смеется, мол – подожди, просто подожди и узнаешь. И он ждет. Ждет, когда они снова переходят дорогу, пересекая небольшую площадь вдоль. Ждет, когда они выходят ближе к Темзе и идут в самый конец небольшой набережной – там, где почти никого не бывает в рабочий будний день. Ждет, когда Тэхен перестает обращать внимание на него и просто смотрит куда-то вдаль – может на воду, а может на красивый вид, который вдалеке открывает взор на Тауэр. — И что ты ждёшь? Чонгук давится воздухом и шокировано вскидывает брови. Всё ещё держа этот красный шарик в руке, он начинает себя чувствовать каким-то ребенком. Такой же абсолютно невинный, но яркий интерес он испытывает и к этому парню, который держится за холодные перила. — А что я должен делать? И тут Тэхен удивленно поворачивается к нему. Нет, Чонгук не научился ещё читать чужие мысли, так что стоит объяснить. — Ну, знаешь, я как-то придумал такую тактику, чтобы было чуть проще отпускать прошлое или какие-то переживания. Когда мне было лет тринадцать, я сильно поругался с родителями и сбежал из дома, - он снова достает пачку из кармана пальто и закуривает сигарету, возвращая взгляд на Темзу. — По дороге наткнулся на небольшую лавку с шариками и купил себе красный, потому что этот цвет как никогда описывал мои эмоции и задетые чувства, - Чонгук подходит ближе, лишь чтобы иметь возможность смотреть на задумчивое лицо Тэхена. – Я встал на вершину небольшого холма и представил, как все мои обиды, разочарования, злость предстали в образе этого красного шарика. Я долго наполнял его строчками слов, которые задели меня, придумывал ему разные имена людей, которых я, казалось бы, ненавидел. Этот шар даже получил моё имя, - горько усмехнувшись, Тэхен делает паузу, пока снова затягивается сигаретой. — А потом отпустил, - он немного понуро опустил глаза и снова улыбнулся. – Не сказать, что это моментально облегчит тебе жизнь. Это тебе не курсы буддийских медитаций, но всё же это какой-никакой толчок. Шаг не назад, а вперед. В этом вся суть – начни, представь, как ты это все отпускаешь, а потом надуй новый шар. Пусть он будет не красный, а хотя бы оранжевый, да хоть какой, но не похожий на тот, что ты уже отпустил. Чонгук вдыхает дым, который вот-вот слетел с губ Тэхена, и он резко кажется ему каким-то сладким. Воодушевляющим, с легкой горечью на языке. Он переводит взгляд на шар, приподнимая уголок губ. «Ты будешь моей неуверенностью, моим отцом и матерью, теми парнями в школе, которые заставили меня ненавидеть себя, моей слабостью. Заберешь страх перед этим миром и страх осуждения других. Наполнишься неудачами в прошлом, которые все ещё не дают мне сделать шаг вперед; глупыми предрассудками; давящими стереотипами. Улетишь вместе с моим камнем на душе. Исчезнешь из моей жизни и позволишь вдохнуть». Он стоит ещё три секунды и отпускает красный шар. Потоки ветра тут же сносят его в сторону моста над Темзой, но Чонгуку резко стало плевать на него. Он опускает глаза на Тэхена, ловит его взгляд и впервые за год так широко и искренне кому-то улыбается. «Спасибо» – произносит одними губами.