Who wants to live forever?

***

Ад пуст. Все бесы здесь. Уильям Шекспир

Бог. Бог? Кто вообще называет себя Богом помимо комиков или озабоченных собой людей? Это пугает Чонгука вдвойне, и как минимум тем, что ничуть не меньше цепляет. Ещё сильнее и крепче перетягивает канат интереса на противоположную сторону Леты*. Продолжая вот так наивно стоять у самого подножия псевдоцарства Аида, ничто, видимо, уже не смущает Чонгука. Он сам не особо спешит анализировать происходящее вокруг себя, да и в целом свои поступки. Он настоятельно игнорирует окончательное принятие изменений внутри себя. А они есть! Они закрадываются всё глубже, сквозь завесу сознания пробираясь к самому беззащитному органу. К сердцу. Безрадостное ощущение тёплого солнечного дня в городе ничуть не разбавляет красками привычный интерес. Но и сказать, что Чонгук обрёл какую-то уверенность в себе после получения ответной записки и разоблачения его очень надежной конспирации за меню, это значит не сказать ничего. Чонгук теперь мечется из крайности в крайность: с одной стороны, хочется избегать и стыдиться, а с другой — это чувство всё также безрассудно притягивает как слабый магнит к крепкому железу. Жизненные метаморфозы Чон Чонгука в полной красе. В рюкзаке почти дочитанная книга Гессе, а неподалёку от неё располагается новый тонкий блокнот, который Чонгук изначально покупал для абсолютно другой цели. Теперь же вместо списка законов, которые парню необходимо было выучить, в нём уютно располагаются некоторые отрывки или цитаты из книги. «В действительности же любое "я", даже самое наивное, - это не единство, а многосложнейший мир, это маленькое звездное небо, хаос форм, ступеней и состояний, наследственности и возможностей». Некоторые отрывки как-то неожиданно и отдельно запали в необузданную душу. Чонгук аккуратно поправляет свой рюкзак и, наконец, выходит из аудитории, где полтора часа слушал нуднейшие лекции, не оправдавшие ни малейшего ожидания. Университет — это не всегда также интересно, как то, что происходит за его пределами. С негласной истиной приходится мириться буквально каждому. Внутри всё проедает неукротительное желание позавтракать хотя бы небольшим батончиком. Уединившись на неприметной скамье в одном из главных холлов здания, Чонгук с выдохом откидывается спиной на холодную бетонную стену, вынимая из кармана небольшой снек. Ореховые цвета интерьера волшебно освещаются редкими солнечными лучами, играющимися в отражениях нескольких оконных витражей. В центре негармонично и одиноко стоит мраморный бюст основателя университета. Кто-то вообще обращал хоть раз на него внимание? В голове параллельными линиями пролетают мысли то об этом бюсте, то о вчерашнем походе в кафе, то, неожиданно, об отце. На письмо ответить всё же стоит. Чонгук так и не вынул его из своего рюкзака. Опустив руку в большой карман, он неспешно перебирает тетради и листы, лениво оглядывается по сторонам, как резко слышит звонкий смех неподалёку. Такой отчетливо врезающийся в сознание. И такой знакомый? Застыв с опущенной рукой в карман, Чонгук удивленно приоткрывает рот с еле заметной улыбкой. Самое настоящее немое восхищение. К бюсту молниеносно подбегает столь знакомый владелец пушистых (на вид) кудрей, бежевых штанов и молочной рубашки, приподнимающейся по краям после каждого движения. Ощущение легкости в его движениях не отнять. Он сразу же собирает вокруг себя некоторую толпу, очевидно уже наперёд знающую, что Тэхен что-то устроит. Чонгука захлестывает сразу две эмоции: смущение и любопытство. Одно другому слишком мешает. Он застегивает рюкзак и приподнимается со скамьи, желая подойти ближе и увидеть хоть что-то. Всё больше и больше людей собирается вокруг Тэхена. Всё громче и громче людской гул, так активно обсуждающий его. Обойдя несколько человек, Чон встает за парой девушек и, наконец, замечает в руках у Тэхена коричневую ветхую книгу. Присмотревшись, он прочитывает там имя: Уильям Шекспир. — Дамы и господа, всеуважаемые ученики нашего великолепнейшего университета! – громко и с сарказмом начинает толкать речь Тэхен, оставив легкий поклон. — Неужели вы думаете, что это, - рука с книгой резко поднимается вверх. — Всё ещё стоит прочтения? Стоит нашего времени и умственной работы? Стоит тех потраченных усилий, а потом тех унижении, если ты не знаком с этим? – Чонгук моментально дергает головой в немом недопонимании. Он что, сейчас собирается осквернить Шекспира? – Как вы вообще можете верить этим словам, этому мнимому сентиментализму и устаревшим идеям, в этом крохотном книжном мире?! Голос парня всё звонче и звонче. Тэхен экспрессивно вещает мысль, заглядывая в глаза без единой доли смущения каждому, кто стоит неподалеку от него. — Ромео и Джульетта, Гамлет, Король Лир, Венецианский купец, Отелло, Макбет. Почему мы обязаны знать это всё? Да нас даже не учат до конца осознавать эти произведения, питая иллюзорными теориями, от которых сам Шекспир давно перевернулся бы в гробу, – вдали слышатся отчётливые шаги, не похожие на звуки шагов студентов. Они веют опасностью и злобой. — Стиль, слова, обороты, ритмы. Да какая к черту разница, если в основе всего лежит лишь один смысл и человек? – Тэхен незаметно опускает руку в карман. — Зачем нам прошлое, если у нас есть возможность построить своё будущее?! Зачем мы оглядываемся назад, осмысляя чужое, когда у нас своих проблем достаточно? – короткая, едкая пауза, которая длится всего пару секунд, но по ощущению замирающего сердца, как несколько лет. — Зачем нам Шекспир, если каждый из нас достоин выстроить свою вечность и заложить в её основу свой собственный смысл, а не его?! – он ещё раз выкрикивает и тотчас достает зажигалку, поднося её к краю Шекспира. Чонгук перестаёт дышать. Он переживает не за какую-то книгу, а за то, что слышит вдалеке за толпой громкий голос ректора, называющий уже явно надоевшее ему имя так грозно и с особой злобой. — Каждый достоин большего, чем навязанной жизни в прошлых веках! Тэхен только-только проводит подушечкой большого пальца по колесику зажигалки, как толпа покорно расступается. Замирает. Насмешливо смотрит. Пламя едва касается страниц, как книгу одним движением вырывают из рук, а зажигалку выбивают. — Ким Тэхен! Сколько ещё вам нужно исключений и выговоров, чтобы вы, наконец, поняли абсурдность ваших поступков?! – Мистер Джетс сразу же пытается схватить парня за руку. Делает это с таким рвением, будто если бы тут не было всей этой толпы, он мог даже что-то сломать Тэхену. Но не успевает. Парень оказывается в несколько раз смелее и изворотливее. — Столько же, сколько вам ещё понадобится лет, чтобы понять, что этому месту много чего не хватает! Тэхену хватает всего несколько секунд, чтобы заразить всех вокруг смехом и выбежать сквозь толпу, оставив в некотором смысле ректора в дураках. Последнее слово же осталось за ним. Мистер Джетс обреченно вздыхает, разгораясь всё сильнее и сильнее. Стоит всего ничего и с еле сдерживаемой агрессией ступает к себе в кабинет. Определённо Тэхена ждёт особое наказание, которое не исключает такого исхода, как исключение из университета. Но однажды ему уже удалось вернуться. С каждым разом всё значительно больше вопросов заседает в голове. Чонгук ещё несколько минут стоит на том же месте в холле, когда толпа зевак давно разошлась. Он так внимательно смотрит на этот мраморный одинокий бюст, стоящий так исключительно не к месту, и неожиданно понимает его. Он такой же. Такой же, как и Тэхен – странный, непонятный, одинокий и будто бы не к месту. Чонгук медленно подходит к нему ближе и ближе, заглядывает в пустые каменные глаза и протягивает руку, проводя ладонью по холодной щеке. На секунду он представил там его.

***

— Мне кажется или ты побледнел? Чонгук отсчитал ровно двадцать часов с того момента, как стал свидетелем некой казни Шекспира. Ровно двадцать часов его не покидали мысли об увиденном (читать как о Ким Тэхене). Ровно двадцать часов он провел без сна. Нет ничего удивительного в том, что сегодня он выглядит немного потрёпанным. Медленно оборачиваясь на знакомый голос за спиной, Чонгук натягивает на лицо максимальное умиротворение, пытаясь своим видом показать «Не переживай, у меня в целом всё в порядке». Хотя к чему Юнги переживать за него? — Тебе кажется, – коротко и ясно. У парня, по правде говоря, голова работает сегодня в энергосберегательном режиме. Впереди две пары основ права — для этого стоит оставить больше сил. Хотя бы для того, чтобы не заснуть. — Ты последнее время ходишь так, будто чем-то обеспокоен, - неожиданно и точно подметил Юнги. Чонгук тут же округлил глаза, застыв с непонятным испугом, будто Юнги вдруг научился читать мысли и сможет проникнуть ему в голову. Его мысли определённо не результат исключительно познавательной деятельности в лице одного человека. С ними явно что-то не так. Откуда столько беспочвенного интереса? Но Юнги даже сейчас замечает, что с Чоном что-то не так. В целом подметить такое не так уж и сложно. Только один Чонгук наивно полагает, что отлично скрывает все свои эмоции и переживания. Поймав обеспокоенный взгляд Юнги, ему становится максимально не по себе. Как минимум, потому что раньше он такого не замечал от него. Оба держат определённую дистанцию друг с другом. Почему Юнги вдруг решил перейти границы и вторгнуться в более личное пространство? Чонгук ещё не был готов к такому. Он неловко отводит взгляд, опуская его вниз. Избегает разговора. — Если захочешь поговорить — ты знаешь, как меня найти, - тихо слышится рядом, а потом заглушается громкой трелью звонка. От неприятного звука приходится закрыть глаза, а когда Чонгук вот-вот решается ответить и поднимает взгляд, Юнги уже нет рядом. — Спасибо, - шепчет в пустоту, но, главное, избавляется от этого неожиданно появившегося балласта на душе. Будет слишком странно рассказать Юнги, как сильно Чонгука интересует его одногруппник. Нет, полный абсурд. Поправив лямку рюкзака, Чон медленно ступает в сторону коридора, который ведет к нужной аудитории. Опаздывать больше, чем на пять минут, точно нельзя. Чонгуку как-то удалось это проверить на себе и в итоге оказаться выгнанным за «неподобающее поведение в виде опоздания на пару». С этим всем определённо нужно что-то делать. Нужно принять хотя бы малейшее решение. Кидать очередную записку будет уже глупо, ибо Тэхен в курсе отправителя. Подходить самостоятельно Чонгук так и не решается в силу природной скромности и робости. И снова приходит к тупику. Почему вообще в нас зарождаются такие тревожные предубеждения и страхи? Чонгук бы точно был бы не против избавиться от них. Разве не каждый хоть раз в жизни подводил некую черту́ после своих неуверенностей в себе или после боязни поступить как-то не так? «Какого чёрта я боюсь таких простых вещей? Какого черта трачу время на пустое капание в своей голове, если моя лопата все равно каждый раз упирается в камень, а не в землю?» Просто взять и сделать. Просто взять себя в руки и всё сделать. «Но только не сегодня» — очередной бич всех людей. Откладывать, откладывать, ещё раз откладывать. Заниматься этим до самого конца своих дней, а потом на поприще сожалеть обо всём на свете. С этими мыслями, резко потревожившими усталое сознание, Чонгук застывает прямо перед аудиторией. И дело не только в том, насколько сильно ему не хочется заходить туда, но и в сожалениях. Действительно, к чему это бессмысленное копание? К чему бессонные ночи? Избегания? Переживания? — Aetate fruere, mobili cursu fugit. ** Чонгук протягивает руку к дверной ручке и тут же вздрагивает. Это галлюцинации? Это из-за недосыпа? Проверить легко – он поворачивает голову и давится воздухом, осознавая, что ему не послышалось. — Что? – еле слышимо произносит Чон. — Что? – но в ответ получает лишь игривое передразнивание и легкую улыбку. К Чонгуку не сразу приходит полное понимание картины происходящего. Он все ещё стоит как идиот с протянутой к дверной ручке рукой и ошарашено смотрит в глаза внезапно появившемуся рядом Тэхену. В голове всё смешивается в одну густую кашу. Чонгук сначала выдыхает, абсолютно не понимая, что ему нужно делать дальше, и что привело сюда самого Тэхена. — Ты, - Чон сглатывает и убирает руку, отойдя от двери на шаг назад. — Ты что-то сказал. Тэхен, не переставая улыбаться, чуть наклоняет голову вбок, открывая больше вида на шею, спрятанную за аккуратным черным атласным шарфиком. Он чуть спадает на пространство меж ключицами, выделяющееся благодаря глубокому вырезу бежевой рубашки. Кажется, Тэхен вообще впервые надевает что-то подобное сюда. Никакого пальто, никаких жилеток или накидок. Так просто, но в тоже время броско. Сложно оторвать взгляд. Всё слишком приятно и эстетично сочетается в притягательной картине. — Я пришел задать тебе вопрос. Чёртово сердце в очередной раз подводит, пропуская пару волнительных ударов. Сложно что-то говорить, да и в такой обстановке, но Чонгук ждет. Взглядом отчаянно передаёт – ну же, задавай! — Ты серьёзно хочешь разговаривать здесь? Перед аудиторией? – со смешком уточняет Тэхен и получает незамедлительную ответную реакцию. Чонгук, будто опомнившись, отходит от двери ещё на несколько шагов. Действительно. Тэхен прав. Нужно в целом взять себя в руки и перестать выдавать с потрохами абсолютно каждую свою эмоцию. Чонгук неуверенно кивает, смущаясь всё больше и больше, и без лишних вопросов следует за парнем. Плевать куда, плевать зачем – он просто идет, подсознательно доверяя каждому слову и молчанию. Удалившись из коридора оба выходят на лестницу, после минуя несколько этажей. У Чонгука в голове два восклицательных знака: прогулянные пары и Тэхен. Тэхен доминирует над первым восклицанием, напрочь заглушая любой возможный звук от него. —Ты просто так соглашаешься идти за мной? – неожиданно подаёт голос парень. — Не спросишь вообще ничего? Вдруг я веду тебя за угол насиловать? Чонгук резко тормозит, слегка опомнившись. Насиловать? — Расслабься, это шутка, - поправляет Тэхен, даже не оборачиваясь к нему. Они выходят из пустого здания университета, на пути встречая лишь пару студентов. Тут прогуливать не особо уместно – слишком жестокие потом отработки в виде огромных рефератов или нескольких дополнительных занятий. Но, правда, куда они идут? И почему Чонгук робеет перед Тэхеном, как настоящий ребенок? Надо взять себя в руки. Надо взять себя в руки. Надо… — Куда ты ведешь меня? – уже возле крыльца останавливается Чонгук, следом тормозя и парня. Тэхен плавно разворачивается, а вместе с тем его лицо начинает озарять всё более довольная улыбка. Он что, играется с ним? Чонгук немного сводит брови и берется ладонью за локоть правой руки, выдавая особое беспокойство и стеснение. — Наконец-то! - как-то облегчённо и воодушевленно произносит тот. — Мне просто было скучно, а тут ты. Чем не отличный повод обсудить некоторые моменты? Чонгука тут же пробирает легкая дрожь. Не понятно только до конца, откуда она взялась: это из-за того, что он стал некой забавой от скуки, или от того, что с ним хотят поговорить? Совсем нетрудно догадаться, какие вопросы будет задавать Тэхен. Только вот у Чонгука на них совершенно нет ответов. Он может разве что робко похлопать глазами и извиниться. — Но пары… — Тебе они так интересны? Если да, то зачем ты вообще пошёл за мной? Ступор. В горле будто застревает ком, и Чонгук быстро переводит взгляд на фонарь вдалеке. Крыть нечем – пары ему действительно не так уж и интересны, как сама личность Тэхена. Нужно перевести тему, уходя от ответа. — Почему я? – встряхнув головой, подаёт голос Чонгук. — Я могу задать такой же встречный вопрос, - ответ всё отрезает. Чон выдыхает и просто кивает, следуя за Тэхеном всё дальше и дальше от университета. Ничего не понятно, но останавливаться или как-то перечить не хочется. По сути, Тэхен даже избавил его от терзаний в виде вопросов «А что же делать дальше?». Вот. Получай прямо на блюдечке с золотой каёмкой. Уже за пределами здания они оба выравниваются в шаге. Забавно, что даже по нему можно рассчитать, насколько они оба чувствуют себя по-разному. Тэхен с размеренной и уверенной походкой явно превосходит робкий шаг Чонгука. — Что ты думаешь о смерти? – равнодушно произносит Тэхен, нарушая обволакивающую тишину. Чонгук сбивается с шага, коротко взглянув на примерное спокойствие на лице парня, который только что вот так просто задал этот вопрос. Что он хочет узнать? Для чего ему вообще это? — Я… Я не знаю. Что можно о ней думать? Она просто есть и ждёт каждого, - неуверенно начинает Чонгук. Ему резко становится страшно ошибиться в словах. — Мне кажется, это как некий талисман, который никак не снять. Мы обречены носить его, бояться или даже восхвалять. В ответ лишь доносится тихо мычание и несколько секунд паузы. Вероятно, Тэхен просто осмысливает его слова. Не съедает их сразу, а пытается осознать или переформулировать в своей голове. Он так не считает? — Интересное сравнение, - короткий кивок сопровождает ещё несколько секунд тишины, после которых они заворачивают в сторону аккуратной аллеи, усеянной цветами и скамейками. — А что, если я тебе скажу, что смерти нет? Чонгук рвано выдыхает и медленно поднимает голову, сталкиваясь с парнем взглядами. Это длится всего несколько секунд, которые заставляют встревожиться нервную систему и пустить ускоренный поток крови в мозг и сердце. — Почему? То есть объясни, как это возможно, - Чонгук всё ещё пытается правильно подобрать слова. Ответная реакция не заставляет долго ждать. — Знаешь, это как круг, - громче начинает Тэхен, чуть ускоряя шаг. — Необычный и бесконечно движущийся. В нём заключена вся наша жизнь, вся вселенная. Он бесконечен и идеален по своей форме и структуре. Смерти нет, потому что каждый из нас вечен. Это слово не подходит ни для чего, кроме нас, потому что именно мы сотворили эту вечность, придумали её, переродили и воплотили во всё, что только возможно. Он приостановился в рассказе, затих под конец, и Чонгук заметил периферийным зрением, что Тэхен смотрит на него, ожидая реакции и вопросов. Без них никуда. Однако как минимум главный вопрос Чонгук не сможет задать. Вопрос о том, к чему вообще всё это? — Но каждый из нас всё равно умрет. Бессмертия не существует, - Чон немного сводит брови, рассматривая переступающие ступни по асфальту. — А я говорил о бессмертии? – «нет, и правда не говорил», мысленно соглашается Чонгук. — Вопрос не в твоем теле, а в твоем разуме и самой сущности. Они никогда не утратят себя, твоё имя никогда не перестанет быть. Мы — вечные. «Этот космос, один и тот же для всего существующего, не создал никакой бог и никакой человек, но всегда он был, есть и будет вечно живым огнем, мерами загорающимся и мерами потухающим». Мы всегда были, есть и будем. Не особо придерживаюсь теорий Гераклита, но, чёрт возьми, это звучит маняще. Минуя уже который метр вдоль дорожной аллеи, осень вдруг резко ощущается не так. Будто это не та дождливая увядающая осень, а что-то наполняющееся новыми красками. Вон там золотое дерево, засиявшее на солнце пёстрыми тонами. Оно обволакивает и передаёт неподдельное тепло. Огоньком проникает в душу и понемногу обустраивается там. Связать всё воедино Чонгук всё ещё не может. Просто вдыхает аромат немного влажного асфальта, еле ощутимых тюльпанов на клумбах, и вновь коротко смотрит на парня. — Кто такой Гераклит? – задумчиво произносит он. Первое что приходит в голову Чонгука – писатель, второе – поэт, третье – учёный. — Никогда не слышал? – Чон отрицательно мотает головой. — Это древнегреческий философ. Он предположил, что когда-то наша Земля была раскаленным шаром огня, из чего образовался космос и планета. Огонь становится воздухом, воздух — водой, а вода — землей. Мир, по его мнению, как мы – то вспыхивает, то остывает. Некий круговорот событий, как я тебе уже сказал. Идеальный круг. Принять эту мысль тяжело. Чонгук ощущает это на себе сполна. Естественно, такая теория в наше время, когда открыто уже столько разных доказательств и законов, звучит просто абсурдно. Привлекательность её лишь в исторической ценности и необычном предположении. Люди ведь сами додумывались до этого: размышляя, анализируя, сопоставляя. У них не было никаких средств, чтобы что-то доказать или проверить. Всё было и, возможно, даже сейчас остаётся теорией. Не так уж и много нас отделяет от людей в древнем мире. — Почему ты веришь в это — в эту вечность в каждом из нас? Это же никак нельзя доказать и в целом, если сказать об этом любому человеку, то он явно подумает, что это бред. В легком смятении, Чонгук даже не замечает, как заканчивается аллея, и они снова выходят к людной улицевозле проезжей части. Звуки машин немного отрезвляют из этого тумана загадочности. — Также не выйдет доказать, что это всё никогда нельзя оспорить. Моя теория вечности не должна стать гарантом мнений или моралей. Моя теория лишь для тех, кто хочет жить вечно, - туман окончательно сгустился в сознании Чонгука. — Ты хочешь жить вечно? — А ты разве нет? Хочешь питаться вечной иллюзией этого амулета? Тебе никто не мешает, - голос Тэхена звучит с выраженной иронией. Он смеется над ним? — Но зачем ты мне об этом рассказал? – голос немного ломается, и Чонгук поднимает растерянный взгляд на парня. Ищет ответ, но тот продолжает смотреть только вперёд. Будто он так живет, глядя только вперед и никогда не оборачиваясь назад. — О, мы на месте! - слова выбивают из колеи. В каком смысле?! Чонгук осматривается и видит знакомое кафе, в котором уже бывал. Что вообще это всё значит? - Спасибо, что составил компанию, но мне пора на одну встречу. Кстати, всё забываю спросить, как тебя зовут? В голову резко начинает отдавать легкая мигрень. Ему правда было просто скучно и Чонгук понадобился лишь чтобы скрасить путь до кафе? — Чонгук, - но парень поддаётся и на тяжелом выдохе всё же выдаёт своё имя. — Мне кажется, ты напоминаешь мне один цветок – гиацинт. Он довольно очаровательный и в тоже время скромный. Подумай об этом. Без «пока» или «до свидания». Тэхен также быстро пропадает, как и появляется. Это словно его особенность. Чонгук как статуя стоит посередине дороги и смотрит на закрывшуюся дверь. Хочется дернуться с места, остановить Тэхена и спросить, а зачем? «Зачем влез в мою голову?» «Зачем подошёл?» «Зачем ещё сильнее заинтересовал, будто мышь на сыр?» Снова тысяча вопросов и ни одного ответа. Туше.