все летит к чертям.

Я проснулся от раздражающего звука, доносящегося из под меня. Противная трель буквально била по мозгам и я, до последнего не желая выходить из сна, слушал ее ровно до того момента, пока не понял, что именно эта мелодия стоит на звонке моего мобильника. Когда я открыл глаза, звонок прекратился, но я, в силу своего состояния, не спешил смотреть, кто был абонентом пропущенного. Мой взгляд пробежался по окружающей обстановке. Надо же, я вторую ночь подряд сплю в комнате Леннона. Это кажется мне забавным, пока воспоминания минувшего дня не обрушиваются сверху леденящим комом. Секунда и я вскакиваю с кровати, еще одна – я уже выбегаю в коридор и распахиваю дверь в свою комнату. Но кровать пуста. Вернувшись за телефоном, который уже разрывается от повторного звонка, я наконец взглянул на экран. -Ты, мать твою, где?! –голос Чарли обрушился на меня словно лавина, стоило только нажать на зеленую иконку. --Умоляю, ради бога, не ори, -хрипло проговорил я в ответ. -Во-первых, я атеист. Во-вторых, я задал вопрос. В третьих, я звонил тебе миллион раз. А в четвертых, пара началась уже как десять минут назад, поэтому я еще раз спрашиваю, где черти носят твою задницу? Я снова огляделся по сторонам, стараясь заметить хоть что-нибудь, что подтвердило бы присутствие Леннона здесь минувшей ночью. Но ничего. Совершенно ничего. -В комнате Леннона, -наконец ответил я. -Допустим, тогда постарайся мне объяснить, что ты делаешь там без твоего брата? -Он в универе? –мое сердце будто замерло и не возобновляло свой темп до того, пока я не услышал ответ. -Да. А большего мне и не надо было. Сбросив звонок, я побежал в свою комнату. Честно сказать, я никогда в жизни так быстро не переодевался. Я впервые не принял утренний душ, да что там, я даже зубы не чистил. По дороге до университета, куда я мчал со скоростью не менее ста двадцати километров в час по оживленным улицам, пропуская все светофоры и пару раз чуть не устроив аварию, моя голова была забита лишь одной мыслью: «пожалуйста, дождись меня, и я сделаю все, что ты мне прикажешь, только дай шанс объясниться». Чарли, как и ожидалось, ждал меня у входа в университет. Судя по бычкам, валяющимся рядом, -а было их немало, -шкала нервов взмывала до предела. Оказавшись рядом, я согнулся в три погибели, хватая ртом воздух, что не очень-то помогало отдышаться. -С ним все нормально? –проблеял я так, будто волки всю ночь гоняли меня по лесу. -Мне все утро пришлось отбивать его от надоедливого сброда. Как ты думаешь?! –рявкнул Чарли, но мне было не до его плохого настроения, -Из-за тебя мне пришлось просрать экономику, Мерсер, я ведь уже называл тебя мудаком, да?! -С дня нашего знакомства это слово по обращению ко мне из твоей пасти звучало чаще, чем мое имя, -я усмехнулся и, сделав несколько последних вдохов, выравнивающих дыхание, наконец выпрямился, -Где он? Чарли не торопился отвечать. Он медленно сделал две последние затяжки и, выкинув бычок, протянул мне пачку, из которой я с удовольствием выудил сигарету. -А мне почем знать? Это ты должен помнить, что там у него первой парой в понедельник, -он пожал плечами, а я же в свою очередь посмотрел на него как на долбоеба. -Ты что, издеваешься? Вы одногруппники, -я уставился на него, приподняв одну бровь и не успев донести огонь зажигалки до сигареты. -Значения не имеет. Тем более, это ты издеваешься, раз пропустил мимо ушей мои слова о том, что я просрал экономику, -пробубнил он, подкуривая очередную сигарету, -Не очкуй, следующая физ-ра, там и свидитесь, она ж совмещенная, -клубок дыма сорвался с его губ и устремился вверх, подхваченный потоком ветра, -Если, конечно, снова не решишь прогулять. И он был прав. Физическая культура – это единственный предмет, который я не посещаю со спокойной душой. Мистеру Барнеру хватает и того, что я участвую в каждом спортивном соревновании, чтобы ставить мне отметку «отлично». Именно поэтому сейчас я поднимаюсь по лестнице в свое излюбленное место – третий этаж университета, который только недавно достроили, но еще не открыли из-за неоконченного капитального ремонта. То ли дело Леннон. Он никогда занятия не пропускает. Переодевается ли он сейчас перед своими одногруппниками? Издеваются ли они над ним? Как он себя чувствует? Я тихо шёл по лестнице, стараясь не издавать ни звука. Такая своеобразная игра под названием "обмани акустику". Из мыслей меня вырвали тихие всхлипывания. До третьего этажа осталось ещё половина лестничного пролета. Я замер на месте. Может, какая-нибудь девчонка плачет по несостоявшейся любви? Не хорошо прогуливать пары. Нужно отправить её отсюда куда подальше. Да хотя кого я обманываю? Я просто хочу, чтобы она ушла из моего любимого места. Я продолжил идти и случайно шаркнул ногой по последней ступеньке. Всхлипывания прекратились. Вывернув изо угла, я замер на месте, как вкопанный по колени в землю. Это был Леннон. Он сидел в углу у моего любимого окна, поджав ноги и обхватив их руками. Его взгляд был напуганный, но потом, кажется, страх немного отступил. Наверное, он думал, что это не я, а кто-то другой. Кого же он так боялся встретить? Но эта проблема отходит на второй план. Меня больше сейчас интересует, что случилось? Он сидит тут, пропуская урок, что никогда не делал. Он рыдает. Он испугался, когда услышал, что кто-то идёт. Я быстро двинулся к нему и он поспешно опустил голову на колени, пряча от меня своё лицо. Оказавшись рядом, я присел перед ним на корточки и выжидающе смотрел на него. Вдруг он поднимет голову? Этого не произошло. -Леннон, -позвал я. Он не отозвался, -Леннон, что случилось? Леннон по-прежнему не отвечает. Его плечи снова затряслись. Он снова начал рыдать. От этого вида у меня защемило сердце. Я не выдержал и насильно заставил его посмотреть на меня. Встав перед ним на колени для личного удобства, я поднял его голову, взявшись за волосы. Увиденное поражало: губа рассечена, на виске и правой щеке уже налились два синяка, глаза красные и отекшие от слез, вторая щека поцарапана, кровь уже успела засохнуть. Воспоминания обрушились на меня водопадом, заставляя вспомнить то, что я хотел бы навечно искоренить из своей памяти. Лил сильный дождь, я возвращался домой со школы, надеясь, что брат успел добраться до дома до начала ливня, как вдруг чья-то горячая рука проскользнула в мою ладонь и крепко сжала ее. Это был Леннон. Он потянул меня за собой, не останавливая бег, и я поддался. Мне было непонятно, зачем и почему мы бежим. Но спорить с этим я и не собирался. -Ужасный дождь, да? –он первый заводит разговор, когда мы уже оказываемся в прихожей дома, и дарит мне улыбку, тогда бывшую для него обычным делом, а не редким явлением, -Мог бы и на автобусе поехать, заболеешь же. Я уже было хотел отшутиться на эту тему, шутки для нас тогда были чем-то типа отдушин, но стоило бросить на Леннона взгляд, как слова комом застряли в горле. Его лицо было в ссадинах и синяках, одежда потрепана. -От чего ты бежал? Лицо Леннона меняется и искажается болью. Он на секунду отводит взгляд и снова улыбается, так по-кривому беззаботно, как может улыбаться лишь человек, пытающийся скрыть боль. Иными словами, слишком наигранно. -Ты о чем вообще? –он отворачивается, доставая из шкафа вешалки и протягивает одну мне, -От дождя, конечно же. Он не хочет обсуждать то, что случилось. Что-то страшное и опасное. Что-то, что никогда не должно было случиться. Это был особый случай. Хотя бы по причине того, что Леннон никогда в своей жизни не дрался. Тогда к нему никто даже придраться не мог, он был всеобщим любимцем. Забавно звучит, да? Я не успеваю ответить, как звук пришедшего на телефон уведомления отвлекает меня. Я бы не обратил на него никакого внимания, если бы не испуганный взгляд Леннона, метнувшийся к карману моих джинс. Я полез за телефоном, как вдруг он схватил меня за руку. -Не надо, я тебя умоляю! –он впервые кричал на меня. Но это только подкормило интерес. Я достал телефон из, на экране светилось сообщение от одного из знакомых: «лол, чувак, только посмотри на это», а ниже прикреплено видео, -Я не смогу это видеть, нет, -пробормотал Леннон и ушел в гостиную. Все, что я успел заметить – это покатившиеся по щекам слезы. Я последовал за ним и сел рядом на диван. -Может, объяснишь мне в чем дело? –спросил я, но ответа не последовало, -Ладно, сам узнаю. И я разблокировал телефон. То, что я посмотрел дальше, буквально все еще посещает меня в кошмарах. Это был пятнадцатиминутный ролик, в котором компания парней из четырех человек, по всему видимому, учащихся с Ленноном в одном универе, буквально мешала его с грязью. Я видел избиение, я видел насилие, я видел моральные и физические издевательства над человеком, которого любил сильнее собственной жизни. Это был готовый, уже смонтированный ролик. Страшно представить, как долго его избивали и насиловали на самом деле. Леннон рыдал, просил о помощи, просил прекратить, отпустить его, остановиться. Но, вместо этого, в ответ на каждое свое непослушание получал лишь удар по лицу или под ребра, от чего харкался кровью. -Знаешь, кто является спонсором сегодняшнего шоу, а, шавка? –раздался чей-то закадровый голос, -Давай, выходи, поздоровайся с любовничком. Объектив камеры перенаправляют в сторону менее освещенного угла, где на стуле сидит почти неразборчивый из-за мрака силуэт. Этот человек поднялся с такой тяжестью, будто его попросили в минус сорок вынести мусор, и вышел на свет. Тогда я не понимал, что это за тип и что вообще происходит, но сейчас я знаю, что с этим самым мусором ты, Леннон, был в отношениях больше года. И как раз в этот момент Леннон просто потух. Просто замолчал и прекратил сопротивляться. Не осталось ничего: ни криков, ни эмоций, ни слов, ни движений. Только лишь слезы, градом стекающие по щекам, давали понять, что он жив. Тебя подставили. Тебя предали. Над тобой надругались. Ты стал жертвой, ты, а не я. Но я испытал такую сильную боль, что она буквально затмила мой разум. Когда ролик закончился, я около пяти минут пустым и не читающим взглядом наблюдал за сообщениями в чате, в которых тебя поливали грязью. Я слушал, как ты разрываешься от рыданий в тридцати сантиметрах от меня, спрятав в ладони лицо. Слишком много сил мне потребовалось, чтобы перевести взгляд с экрана телефона на тебя. Рука уже было дернулась, чтобы положить ладонь на твое плечо, но ты так резко замолчал и поднял голову, что я осекся. Лицо в отвратительном состоянии. Опухшие глаза и набухающие синяки. Запекшаяся кровь. Растрепанные волосы приклеились толи к слезам, толи к слюням, толи к соплям. Нижняя губа подрагивает от желания сорваться на рыдания снова. -Мор, я… -твой голос дрожит, ты заикаешься буквально на каждой букве, -Мор, я могу все объяснить, я хочу все объяснить, дай мне шанс сделать это. А я будто не слышал и не понимал твоих слов. Внутри все разрывало от какой-то тупой боли и наитупейшей обиды. Не понимаю, почему именно тогда во мне проснулся этот чертов эгоизм. Но мне было настолько отвратно от того, что кто-то сделал это с тобой, что кто-то прикасался к тебе, а ты так легко все это допустил, что разум будто закрыло пеленой. Ты протянул руку в попытке прикоснуться ко мне, но я остановил тебя, махнув рукой. -Как же это мерзко, -рявкнул я, поддавшись эмоциям, -Не смей ко мне прикасаться, отброс. И это все. Нет, правда, все. Это был конец. Был конец нашему такому теплому и тесному некогда общению. Был конец всему. Твоему голосу, твоему здоровью, твоей улыбке, твоему телу, твоему чувству безопасности. Я просто похоронил тебя в этом моменте. Ты решил, что я испытал отвращение к твоей ориентации, а я, будучи глупым ребенком, испытал лютую ревность к тому, что к тебе прикасался кто-то другой, а не я. Смешно, не правда ли? В течении пары дней ролик разлетелся чуть ли не по всем ресурсам нашего не очень-то большого городка и ты стал изгоем общества. Друзья родителей приложили немало усилий к тому, чтобы удалить его из сетей и стереть все копии. Но они так же и не уставали напоминать тебе, что ты опорочил фамилию отца. А я даже и не думал встать на твою защиту. Удивительно, как легко я смог тебя похоронить, Леннон, удивительно, как мало мне для этого понадобилось. Мало того, что неделю назад погибли наши родители, так теперь я просто превратил твою жизнь в грязь. Я должен был поддержать Леннона, я должен был обнять его, успокоить, помочь обработать лицо и тело, встать на его сторону будто скала, заслонить собой и больше никогда не давать в обиду. Но вместо этого я начал буквально добивать его. Изо дня в день. Унижение за унижением. Оскорбление за оскорблением. Издевательство за издевательством. Тогда я совершил самую огромную свою ошибку. Ошибку длиною в год.