~Мини AU~

«Хочу на лазурное море, Чтобы своё утопить горе. Чтобы из моря создать океан, Этим закончив жизненный роман.» Мама гасит в моей комнате свет. Вот, под покровом полнолунной ночи, остаюсь один на один со своей болью. Вздыхаю, провожая взглядом светлую луну—звезду-спутницу любой ночи. Может она ответит на мои вопросы? Может она знает ответ на то, на что не знает никто? Может она скажет мне, почему даже в прекрасной и полноценной жизни могут возникать изъяны?.. Нет. Она не ответит. Не нужно самой себе давать надежду, ведь, как она расскажет мне то, о чем не знает никто? Никак. Вновь вздыхаю, веки тяжелеют, не могу удержать их, поэтому медленно, но верно, прикрываю глаза. Перед ними возникает лазурное море с золотистым песком в округе, который блестит из-за солнечных лучей. Смотрю вдаль, наблюдая, за легко перекатывающимися друг за другом, волнами. Хочу на море. Лазурь шепчет. Море говорит, пытается что-то донести до меня, но мой мозг отказывается воспринимать информацию—жаждет одного—утонуть в этой прекрасного цвета воде. Забыться в ней, отложить все мысли, закрыть разум и погрузиться полностью в неё, думать только о ней, об этой волшебной лазурной воде, что излечит мои раны, я уверена. И я доверюсь. Волна аккуратно накроет пальцы моих ног, словно нежно погладит, а потом и щиколотки, после колени. И вот стою в море уже по пояс, но легче совсем не становиться. Оглядываюсь, наконец, по сторонам и понимаю, что не слышу ничего от слова совсем. Не слышу пение морских птиц, звуки животных. Не вижу рыб, чешуя которых поблескивала бы так же, как песок на солнце, рачков, смешно передвигающихся боком к морю, черепах. Не вижу. Не слышу никого и ничего. Доходит до меня лишь спустя время, когда тело вместе с сердцем и душой начинает изнывать от боли, которая только и хочет, что разорвать их на куски—море мертво. Мертвее всех мертвых, какой буду скоро и я, ведь оно словно кислота проникает в организм, разъедая всё внутри. Словно пламя, что сжигает всё на своём пути. Как шпага, что заколет своего противника насмерть, не оставив и малейшего шанса на жизнь. Я отказываюсь понимать, что происходит, просто не хочу осознавать, потому что устала каждый божий день обрабатывать информацию, огромное количество которой лишнее, но при этом ранит, задевает сильнее всего. Опускаю веки, расслабляясь и отдаюсь на растерзание, ведь терять нечего. Сознание исчезает, отключается, пока лёгкие заполняет жидкость голубого цвета, хотя бы немного остужая пламя внутри меня, вступая в реакцию с кислотой, и я забываюсь. Вот она секундная лёгкость в теле, а особенно в голове, пока лазурь приобретает алый цвет, подобный крови, вблизь меня… Раскрою глаза, подняв совсем не лёгкие веки. Я жива. Одинокая лодка несёт меня вдаль по водной глади. Как я оказалась в ней? Кто посадил? Хотя неважно. Спрыгну обратно в воду, погружаюсь в жидкость. Как же наивно. Какой же наивной я была раз думала, что все будет так легко. Сбилась со счёта, сколько раз я утопала, испытывая адскую боль мёртвой воды, но каждый раз оказывалась всё в той же деревянной лодке без вёсел. Что мне оставалось? Дополнять изумрудного цвета воду горьким и солёными слезами, чтобы однажды это море переросло в океан…

***

Каждую ночь одно и тоже. Каждый день, когда кровавое солнце заходит за горизонт, оно сливает остатки алой жидкости на меня, заставляя луну наблюдать за тем, как моё тело пожирает дрожь, мозг-реальность, душу-тоска, а сердце-боль. На протяжении пяти долгих дней меня мучает этот сон. Сон, раз за разом в котором тону в мёртвом море, которое так и хочет разъесть моё тело полностью и добраться до сердца. Утопаю в будущем океане из своих же слёз, которые вызваны категорическим отвращением к себе, к своей внутренней личности. Кто же я?.. Какая я на самом деле? Не знаю. Добрая, но иногда злость может взять верх надо мной, одурманить и заставить считать её правильной. Молчаливая, но бывают моменты, когда могу говорить без умолку, давая волю своим эмоциям. Ранимая, но порой моей жестокости совсем нет границ. Я умею любить, но не в силах выставлять это на всеобщее обозрение. Гордая, но внутри меня живёт «плакса», которая рыдает из-за малейшей боли. У меня прекрасная память, помню все обиды, язвенные слова в свою сторону, унижения и критику, но не помню хороших моментов в жизни, порой не помню даже самое маленькое событие, что произошло пару минут назад. Я не умею прощать даже тех, ради которых рискнула бы жизнью. Люблю бога, но порой делаю вещи, которые противоречат заповедям. Ненавижу тех, кто однажды меня предал. Делаю вид, что мне безразлично, но внутри скучаю по ним и всё ещё люблю. Разве себя можно понять? Но кое-что я знаю точно—доброта во мне сильнее злости, а любовь сильнее ненависти. Из-за последних качеств люди часто пользуются мной, словно половой тряпкой, чтобы однажды вытереть пол, а потом мокрую забросить в дальний угол пока не понадоблюсь вновь, а я позволяю. Каждый раз я разрешаю им делать это, хотя они каждый раз ранят, оставляя кровавые полосы на теле, после ещё и досыпая на них соль. А я, в свою очередь, что, спросите? А я знаю, как лечить других людей. У меня всегда тысячи советов, словно прожила несколько жизней. А может это и так просто не помню? У меня всегда есть ответ на поставленный вопрос, красивый пластырь, хорошо заживляющая мазь, пачка сигарет или банально жвачки. Я приду на вечеринку вместе с «другом», чтобы он не чувствовал себя одиноким, хотя знаю, что он покинет меня, забудет, как только покров ночи накроет город, а пылающий шар уйдёт за линию того самого моря. Я умею делать добро, умею улыбаться и позволяю другим положиться на себя. Но проблема такого самопожертвования—ты не представляешь, не знаешь, как это—просить что-то взамен. Линии твоей судьбы навсегда останутся связаны с чужими. Ты всегда был, есть и будешь чьей-то последней надеждой, убежищем от тоски и грусти. Но что же случается, когда спасать нужно меня? Когда лечить нужно меня, мои сердце и душу?.. Вы знаете ответ. Вспомни, когда ты впервые упал. Нет, не физически, ты прекрасно понимаешь о чём говорю. Вспомни, как другой человек забрал что-то слишком для тебя важное. Вспомни, как же дрожали твои руки, когда кто-то или что-то ранили тебя. Вспомни, как же упорно и долго ты восстанавливал свой внутренний голос, что погас после всех нанесенных тебе ударов. Вспомни же то утро, когда осознал, что тебе придется в одиночку бороться со всем этим. Ты слушал песни, которые могли хоть немного успокоить. Фильмы и сериалы смотрел, пытаясь отвлечься на других людей. Хотел погрузиться в царство Морфея пораньше, но в итоге, за всю ночь и глаза не сомкнул, потерявшись в нескончаемом потоке мыслей. Я видела людей, которые скрывали то, что чувствовали, ведь знали, что не поможет им никто. Видела людей, что в истерике бились, пытаясь рассказать о том, что же их волнует и с глазами поникшими о помощи просили. Их я видела, и видела, как они справлялись. Видела великую храбрость и силу в каждом из них. Видела себя в зеркале. Знаю, как никто другой, что часто тебя ломают. И так легко ломают, словно ты пластик дешёвый. А ты настолько не любишь себя, что позволяешь себе быть этим дешёвым пластиком. Но ты не дешевый и вовсе не пластик. Перепутал добро со злом, запутался просто. Думаешь, что выбираешь нужное тебе, а на самом деле выбираешь то, что ломает твои кости изо дня в день. Слышишь же этот треск, что болезненно отдается во всем теле, даже в ушах, но молчишь. Опять и все равно молчишь… Не смей себя им отдавать. Даже думать не смей, что могут играть с тобой, пользоваться и выбрасывать, когда уже наигрались, что право на это имеют. Не смей отдавать им своё только восстановившиеся сердце, что успело почувствовать огромное количество ножей в себе, которое и так испытало их острое лезвие на себе. Не смей растрачивать себя на хлам жизни, который убивает всю любовь, протекающую в твоем теле. Ты был не в порядке слишком слишком долго. Ты слишком много плакал. Но я готова собирать твои слезы и дальше, но есть ли в этом смысл.? Слишком много времени ты потратил на восстановление, чтобы вот так просто снова всего себя отдать не тем людям и вещам? "Не дай им снова сломать твоё сердце. Вспомни, как ты упал и единственный кто поднял тебя—ты сам."—каждый божий раз твержу это себе. Всё эти мысли покоя не дают, как и ежедневно повторяющиеся сон, что выспаться мешают, потому сейчас и стою у лазурного моря, волны которого нежно ласкают камушки, а в ушах отдаётся шум прибоя. Прикрываю глаза, вслушиваясь в этот шум, надеясь, что он подарит расслабление и успокоение, которые мне так нужны. По мимо громкого шума волн, бьющихся о каменистый берег, слышу поющих птиц, которые являются доказательством того, что природа жива-это радует в первую очередь. Позже до моих ушей доносятся звуки…глотков? Да, именно глотков, таких коротких, но частых, а после смакование жидкости на устах. Открою глаза и поверну голову влево на девяносто градусов, замечая тебя. Стоишь у воды, которая играется лёгкими волнами с твоими стопами. Выглядишь изумительно в чёрном платье, имеющим глубокое декольте, которое открывает вид на изящные ключицы, где покоится крупное золотое ожерелье с разными по величине камнями, приталенном в талии и бёдрах, что длинной своей доставало бы самых камней и прозрачной воды, если бы не твоя небольшая ладонь с узким запястьем, на котором красуются белёсые шрамы, что добавляют шарма и тонкими бледными пальцами, которые только на вид излучают холод, но остаются такими живыми. Удерживаешь ними подол платья, пока в тоже время другие на второй руке с крупным перстнем из серебра с чёрным сапфиром держат широкий, на четверть наполненный, винный бокал с напитком цвета бордо. Так легко ухмыляешься, обводя губы языком, да бы собрать остатки жидкости, при этом смотришь вдаль за самый горизонт. Морской бриз играется с твоими волосами, что у корней были темного, почти чёрного цвета, но к концам перерастали в багрово-красный. Правая прядь чёлки была заправлена за ухо, на котором была надета серьга с таким же камнем, что и на перстне, с цепочкой свисающей до линии подбородка, пока вторая слева развивалась на ветру. —Ты хочешь сожрать меня взглядом? Слышу, наконец, твой голос. Такой глубокий с хрипотой, но одновременно нежный, даже с некой дрожью. Почему же он дрожит? Повернёшь голову вправо, сверляще смотря на меня, так пристально, укоризненно. Но не изучающе, будто знаешь кто я есть. —Нет.—тихо отвечаю на поставленный тобой вопрос и опускаю взгляд. —А мне кажется да. Хотя, не секрет ведь, что в красоте равной мне нет. И да, не думай, что если посмотришь на море, послушаешь его, то оно успокоит, хотя каждую ночь… Топит.—снова по-своему победно ухмыляешься, делая очередной кроткий глоток вина. —Откуда ты... —не успею опомниться и продолжить, как перебьёшь. —Я знаю всех и всё в этом мире. Ты не исключение. Для богини это нормально, не так ли? —ядовито улыбаешься, словно хочешь казаться милой, но что-то гложет внутри, делая улыбку токсичной, словно ядохимикат. —Ты... Богиня? Насмешила.—отнекиваюсь, вновь переводя взгляд на чистую воду. —Что же такого смешного, смертная, я сказала? —скалишься, крепче обхватывая тонкими пальцами с прекрасным маникюром, широкое горлышко бокала. —Ничего. Но мне смешно. Раз уж знаешь всё про всех, должна и это знать. —лукаво улыбнусь, а после засмеюсь с твоего потерянного лица, каковым оно будет являться лишь секунду. —Прости, призабыла, что ты у нас сумасшедшая. Не мудрено, раз каждый раз видишь сны, как тебя топит жалкая вода, а в свою очередь ничего сделать не можешь. Ты тихо вздохнёшь и тут же я услышу характерный треск, а после и звук разбитого стекла, кусочки которого будут ударяться о камни под нашими ногами. Чем же бокал так провинился? Наверное тебя раздражает от факт, что указываешь мне на мои слабости, а я не принимаю всерьез, даже игнорирую. Несмотря на то, что разбила бокал, сжав его в одной лишь ладони, ты не порезалась, не увижу на руке кровавых следов, цела. Пока оглядывала твою руку, не заметила как сменилась обстановка. Мы с тобой стоим уже не на каменистом берегу, а на мягкой зелёной траве посреди огромного количества зелени, будто джунглей. Не соврала, просто мне сложно людям верить. —Так ты и правда богиня... ? —тихо спрошу я и увидев, как ты побрела босыми ногами вперёд, последую за тобой. —Я же говорила. Думала делать мне больше нечего, чем шуточки тебе вбрасывать? Насмешила. —вновь ядовито ты улыбнулась, используя мои же слова против меня, тем же временем ловко пробираясь сквозь заросли. —Что ты тогда делала на берегу? И кто ты из богинь, я не многих знаю. —Ариадна, дочь Миноса и супруга Диониса. Ну как супруга, бывшая. —грустно усмехнулась, не сбавляя шаг. —Та самая, которая Тесея из лабиринта вывела? Вау... Дионис же бог виноделия? А почему бывшая? У вас тут тоже такое понятие есть? Думала если боги женятся или замуж выходят то уже навсегда.—чуть склоняю голову, ждя ответа. —Много вопросов, дорогуша. Мало того, что Диониса вспомнила, так еще и Тесея.Увлекаешься древнегреческой мифологией? —фыркаешь, наконец останавливаясь. Поднимаю взгляд и вижу перед собой огромное поле устеленное одеялом из луговой травы, что приятно щекочет ноги. —Ну было дело.Много ходит разных версий про твою судьбу с Тесеем и Дионисом.—тихонько подмечаю специально, надеясь, что поведаешь, как же все было на самом деле. Молчишь ты. На протяжении долгого промежутка времени молчишь, заставляя надежду потерять, как, наконец, услышу твой глубокий вдох, а затем и тихий мелодичный голос, хрипотца которого никуда не делась. —После того случая с братом мы с Тесеем сбежали на остров Наксос, хотели обручиться, но в последний момент он бросил меня, предал.После, разбитую горем нашел Дионис, предложив стать его супругой. Я прикинула все возможные исходы событий и согласилась. Нашу свадьбу справляли на горе Иде, где Оры и Афродита подарили мне венец.—закусила ты губу, проведя ладонью по золотому ожерелью, что так и красовалось на тонкой шее.—После этого, как жене Диониса, Зевс даровал мне бессмертие. Я с самого начала знала, что брак этот удачен не будет, поэтому даже не обратила внимание на то, когда же Дионис начал ходить на право и на лево, в конечном итоге променяв меня на какую-то там индийскую царевну. Мне было абсолютно плевать, ведь я имела всё, о чём могла лишь мечтать. Крышу над головой, бессмертие и саму себя. Я стала вольной, словно птица в небесах, и официально развелась с этим мудаком. Попросила Гефеста и он перековал мой венец в ожерелье. С тех самых пор я сама по себе и, ты знаешь, ни о чём не жалею, ведь все мужчины полнейшие обмудки, извращенцы и твари, и неважно смертные они или боги.—фыркаешь, чуть надувая губы. —Вот так.Захватывающе. А здесь мы зачем? —шепчу боясь кого-то или что-то спугнуть, кивая головой на луг. —Хочу предложить сделку и для этого люблю тихие места без лишних глаз. Хочу избавить тебя от этого преследующего сна. —поворачиваешься ко мне, загадочно, но одновременно мило, улыбаясь. —А ты можешь?.. —Конечно, я же богиня. Но не просто так. —И что же ты хочешь от меня.? —Мм.—легонько щуришься, разворачиваясь и ступаешь на луг, медленно передвигаясь—Все эти сказания о нас. Они не такие правдивые, как вы считаете. Не спорю, кое-что и правда, но большинство–сладкая ложь, выдумка людишек. Так вот я не такая, какой меня представляют смертные. Один из фактов доказывающих это–я питаюсь сердцами этих смертных. —улыбаешься, вновь разворачиваясь ко мне и смотря своими голубыми глазами прямо мне в душу. —К.Как? Прямо настоящими.? —лупаю своими глазами, совсем не веря в сказанные тобою слова. —Да. Такими красивенькими окровавленными сердечками девственных мальчиков и девочек. В большей степени именно это даёт мне мою вечную молодость и красоту, даже несмотря на то, что богиня. —медленно шагаешь обратно ко мне на встречу, плавно ступнями касаясь ярко-зеленой травы, словно кошка, что крадется к жертве, так и придерживая подол тёмного платья. —Только не говори, что… —Да ты умна~.! Именно это и будет условием. С тебя по три сердца в день, а я в свою очередь дам тебе возможность выспаться и отдохнуть от всего этого круговорота мыслей. Но жить ты будешь со мной на небесах, будет слишком лень каждый раз спускаться с небес, чтобы глядеть за тобой. —подходишь в плотную, не переставая улыбаться, оголяешь клычки, так и намекая, что кроме как согласиться выбора у меня нет, иначе стану великолепным обедом на тарелочке. —Ладно. Договорились. Но целых три в день.? —Да, завтрак, обед и ужин. Ну иногда и перекус. В зависимости от ситуации, не переживай, если больше, то буду давать знать. В тот же момент щелкаешь изящными пальцами и передо мной появляется зависший в воздухе лист папирусной бумаги, рядом чернила, а в ладони зажато белоснежное перо. —Подпиши. Это небольшая формальность, что ты согласна со всеми условиями по доброй воле. —лукаво улыбаешься, на секунду даже мне показалось, что твой взгляд смягчается. —Ладно. Подношу перо к чернильнице, макаю, и быстро, коротко так оставляю свой автограф на тёмной бумаге, которая после завершения моих касаний сразу же испаряется в воздухе, как чернильница и перо… —Вот и всё, а теперь пойдём в новую жизнь. —ухмыляешься, за руку меня тяня в свое логово.

***

Сбилась со счету сколько прошло времени уже. Месяц? Год? Пару лет? Не знаю, я не считала. Но сколько бы не прошло времени у нас с тобой всё по-прежнему. Каждый божий день я приношу тебе сердца, наблюдая с каким упоением ты поедешь их, как облизываешь худые пальцы, смакуя вкус крови на губах. Спросите, не противно ли мне? Нет, я привыкла. Да и испытываю теперь лишь счастье, ведь знаю, что ты не голодная, а когда ты сытая, и ведёшь себя тихо и скромно… После обеда ты всегда ложишься головой мне на колени, прикрывая глаза. За столько времени я уже свыклась с твоим характером и знаю все привычки, а это одна из них. Я, в свою очередь, отложу не столь и увлекательную книгу поодаль от себя и пальцами зароюсь в шелковистые пряди, цвета яркого бордо, начиная слегка массировать кожу головы. Ты тихо что-то промурчишь, расслабленно опуская руки себе на талию. Спустя некоторое время таких махинаций ты заснешь сном младенца, а я накрою тебя пуховым одеялом, коротко поцеловав в лоб на сон грядущий. Под вечер ты проснёшься, вновь перекусишь, и мы отправимся гулять. Иногда спускаемся на землю, но чаще гуляем по небесам. Как-то наведывались к твоей семье, даже к Дионису заглядывали. Скверный божок–на этом мы и сошлись. Даже к Аиду ходили. Вот он интересная личность, не смотря на то, что управляет адом, решает пришло время людям умереть или нет ёще. За это судить мне его нельзя, ведь я буду убийцей по хуже него и он это знает лучше всех, ведь каждый раз при встрече укоризненно смотрит в мою сторону, ибо из-за меня сотни людей умирают вовсе не своей смертью, а это нарушает жизненный баланс. Но у меня ведь нет другого выбора? Мне нужна ты, а тебе сердца… Будем гулять с тобой всю ночь, побываем везде и скучно нам не будет точно. После прогулки, лишь под утро вернемся в твои апартаменты, устало вдвоем плюхаясь на широкую кровать. Сразу же прикроешь глаза, на ощупь потом придвигаясь ко мне, обнимешь худой рукой за талию, а носом уткнёшься в шею, приятно щекоча ее своим дыханием. Успею лишь накрыть нас одеялом, как услышу тихое сопение и почувствую ослабевшую твою хватку на талии своей. Ничего мне не останется, как прижать тебя сильнее к себе и опять всю себя отдать. С тобой легко. Так просто и свободно, не смотря на твой едкий, словно щелочь, характер. С тобой не думаю ни о чём, я вообще не думаю, ведь мозг отключается, доверившись сердцу, которое чувствует, и глазам, которые видят твой облик. С тобой меня не мучают сны, бренные мысли, поэтому ты стала моим наркотиком. С тобой моя жизнь поменялась в определенно лучшую из сторон. И перед тем, как вновь прикрыть глаза, погружаясь в царство Морея, поблагодарю судьбу, что связала нас с тобой крепкой красной нитью. Но даже спустя века, что мимолетно пробегут мимо нас, я не буду знать, что в тот момент должна была благодарить тебя, ведь именно ты кинула мне свою золотую нить, породив мой сон, в котором топила, да бы в тот день я пришла к морю…